Быстро бежит ладья русичей по вольным волнам днепровским.

– Эх-ма, сколь уж далеко отплыли от Великого Новгорода родимого, – вздыхает отрок Янь, сидящий на корме. – И от разбойников многажды отбивались, и на порогах страху натерпелись. Особенно зловещ Ненасытецкий – того и гляди о скалу расшибёт. Недаром на нём кости белеют людские – много, ох, много людишек расшиблись насмерть. Вот он каков, путь из варяг в греки.

– Не зря сказано предками: «Варяжский путь – о покое забудь», – молвил как бы про себя чернобородый удалец Семиус, управляясь с парусом.

– Ну, теперь все страхи позади, – оживился Янь. – Глядишь, и в Царьграде вскоре окажемся. А правда ли, будто там стены крепостные – вышиною до небес и одолеть Царьград никому не под силу?

Кормщик Малюта взглянул на отрока с хитрецою:

– Волков бояться – в лес не ходить. Эх, молодо-зелено! Кому-то и не под силу, а вот князь Олег Вещий многажды Царьград боем брал, и щит свой прибил на вратах оного града.

– Когда боем, а когда и хитростью, – подсказал удалец Семиус. – Однажды приплыл Олег к Царьграду с двумя тысячами ладей – а греки цепями пролив перекрыли. Тогда повелел князь поставить ладьи на колёса да поднять паруса – и посуху подступили к стенам. Греки тут же сдались на милость победителей.

– Ура! Скоро будем в Царьграде! Завалим все наши базары тамошним добром! – торжествовал отрок Янь, но Семиус его осадил:

– Не хвались перьями, жар-птицу не изловивши. Слыхал присловицу: «Кто в море не бывал, тот горя не видал». Как-то нас встретит царь морской, хозяин Понта Эвксинского, а по-нашему, Чёрного моря? Надо ему жертву принести.

– Да и Днепру, коего греки Борисфеном нарекли, – тоже петушка пожертвуем. Исполать ему, Славутичу сребробородому, не загубил на порогах. – Малюта переложил руль влево. – Видишь, Янь, остров Хортица показался? Там у священного дуба и вознесём хвалу нашим богам. Говорят, на ветвях сего древа обитает вещая птицедева. Но видеть её и слышать дано небесами лишь тому, кому суждена долгая жизнь.

…Вокруг священного дуба Малюта, Янь и Синеус воткнули в землю стрелы – от нечистой силы. Кормщик поднял к солнцу чёрного петуха и провозвестил:

– Тебя восславляем, верховный владыка Понта Эвксинского, а по-нашему – Чёрного моря!

– Тебя восславляем, Днепр Славутич, батюшко! – подхватил удалец Синеус.

И сияли вокруг вольные волны днепровские. И сидела на ветвях священного дуба вещая птицедева, пела божественную песнь.

Но видел и слышал её только отрок Янь.

Жертвоприношение в глубокой древности было главным религиозным обрядом.

До сих пор, оставляя на могилках в родительский день остатки нашей трапезы, мы следуем древнему обычаю – чествуем предков бескровной жертвой. Колядки на Рождество, на Новый год и в Крещение – тоже воспоминания о прежних языческих жертвоприношениях.