– Растолкуй мне, бабка Мурашиха, сон чудной, растревожил он меня прошлой ночью. Вижу берег моря скалистый, две разбитые ладьи, непогодой терзаемые. Сам же я лежу на песке сыпучем. То ли мёртвый, то ли беспамятный. По леву руку от меня – ларец опрокинутый, злато-серебро повысыпалось. И уставилась взором на сей ларец дева зеленовласая, а власы – аж до пят. По праву руку – сидит в печали великой другая зеленовласка. А третья – за нею – на гуслях диковинных перебирает струны, а звуки – вовсе даже не унылые, а скорее веселящие. Тут я и проснулся, в тревоге великой.

– Тебе, Есеня, водяницы привиделись, вроде русалок. Любят они таиться среди скал и гусельными перезвонами зачаровывать корабельщиков, к берегу приманивать. И не заметит кормщик, как кораблик разобьётся о скалы. А в тревоге ты проснулся оттого, что заплутался в трёх соснах. То к Алёне, дочери купеческой, грозился засылать сватов. То к Забаве Перелыгиной, певунье и плясунье. То к Миле, дочери кружевницы Любомилы. Всё гадаешь, выгадываешь… Чего ждёшь? Когда борода поседеет?

– Да как же угадать, с кем найдёшь счастье?

– Посему и посылают небеса вещие сны… Теперь навостри уши. Стало быть, по леву руку – Алёна. Приданое за нею – на зависть всякому, её отец – первейший у нас богатей. Да только приданое не пойдёт впрок.

– Почему?

– Оба корабля разбиты бурей. Предостережение! И злато-серебро рассыпано.

– А Забава, бабушка?

– С Забавой промучишься. Не лежит у неё душа ко хлопотам домашним. Всё веселиться норовит. Вспомни присловицу: лучше о хозяйстве хлопотунья, нежели певунья и плясунья.

– Значит…

– То-то и оно, Есеня. Счастье сыщешь с Милой. Сохнет она по тебе, сам знаешь. С нею гнездо совьёшь, деток выведешь, а там и внуков-правнуков. Не медли, засылай сватов, прямо на неделе. А меня, Мурашиху, уж не забудь пригласить на свадебку. Вон сколько голубков и голубиц я наделила счастьем!

Водяница – очень древний мифологический образ. Водяна-водяница – жительница речных вод. Есть ещё моряны – те живут в море.

Всякая водяница некогда была девушкой, но либо сама утонула по нечаянности, либо была загублена чьей-то злой волею. Некоторые из них – те, что были крещены, – могут через два или три года воротиться к людям, особенно если не утонули, а были прокляты родителями и унесены на речное дно нечистой силой. Эти называются проклятые, или шутовки. Они воротятся домой, если крещёный человек наденет им крест на шею. Шутовки также выходят замуж за полюбившихся им смертных, которые сумеют отчитать их от заклятия.

Но большинству водяниц нет обратной дороги на землю. Только по ночам выходят они на берега, катаются на мельничном колесе (как и сам водяной, они страстно любят и эту забаву, и вообще мельницы и мельников), сидят на бережку, расчёсывая свои прекрасные длинные волосы гребнем из щучьего хребта. Такой гребень обладает волшебной силой: причёсываясь, водяница может напустить целую реку воды и даже затопить деревню, жители которой её как-то прогневили.

Конечно, любимая забава водяниц – вредить людям. Некоторые вообще вызывают людей на разговор и топят их за насмешки над быстротой течения или шириной реки, в которой живут. Но чаще они просто путают сети рыбаков, цепляя за траву или коряги, помогают водяному ломать плотины и рушить мосты. Моряны – а они обычно великанши – поднимаясь в бурю из волн, качают корабли так, что те переворачиваются. Иногда на мостах или на мельницах водяницы нападают на людей, норовя утащить их под воду. Обессилить такую злую деву можно, выдрав у неё как можно больше волос.

Водяницы-моряны родственны античным сиренам. Они таятся у прибрежных скал, так что их длинные волосы можно принять за морскую пену, и стоит кораблю подойти поближе к опасным рифам, моряны высовываются из волн. Испуганный рулевой теряет голову, корабль сбивается с курса, становится игрушкой бурных волн, а корабельщики оказываются в воде, где их поджидают моряны.

Мало кому удаётся уйти от губительных объятий красавиц-морян.