Он ни с чем не борется и ничему не противостоит, оттого никто не может победить его.

Старинная мудрость: «Убогое достигает совершенства…» разве не полна глубокого смысла?

Именно она направляет человека на дорогу, ведущую к высочайшей добродетели.

Не стоит разбрасываться словами, лучше придерживаться естественности.

Сильный порыв ветра не длится долго, летний ливень не идет целый день. Кто сотворяет их? Небо и Земля. И даже им не под силу сотворить что‑то долговечным. А что же говорить о человеке? Оттого он и выбирает дао.

Тот, кто избрал дао, становится подобен ему. Тот, кто остановил свой выбор на дэ, становится подобен дэ.

Потерявший подобен потере. Но потерявший дао обретает дао.

Тот, кто подобен дэ, приобретает дэ. Подобный потере приобретает то, что потерял. Лишь колебания ведут к неверию.

Вставший на носочки долго так не продержится. Широко шагающему не по силам длинный путь. Тот, кто выпячивает себя под лучи солнца, не сияет. Тот, кто расхваливает себя, не обретет славы. Напавший не добьется победы. Поставивший себя над другими не получит старшинства.

По принципам дао такое поведение – чрезмерное желание и пустые усилия. Избравших этот путь никто не принимает.

Оттого последователи дао так не поступают.

Вот вещь, рожденная до появления неба и земли, явившаяся из хаоса!

Безгласная и бесформенная! Она одна и неизменна. Ее действие не имеет границ, и ничто не может помешать ей. Разве не она мать Поднебесной? Мне не дано постичь ее названия. Создам иероглиф, поименую его «дао».

Назвав ее, подарю ей имя «великое». Ибо оно в беспрерывном движении. То, что беспрерывно движется, не имеет границ. Не имея границ, оно перемещается к своему началу.

Вот в чем секрет величия дао, неба, земли и Правителя!

Вселенной известны четыре великих. Один из них – Правитель.

Человек соблюдает каноны земли. Земля верна канонам Неба. Небо соблюдает каноны дао. Дао же верно само себе.

В основе легкого лежит тяжелое. В основе движения лежит бездействие.

Оттого истинный мудрец идет целый день рядом с груженой повозкой.

Пусть существование его прекрасно, он не позволяет себе погрузиться в него.

Отчего хозяин тысяч колесниц, озабоченный собой, с презрением смотрит вокруг?

Презрение подтачивает его основу, а суетливость толкает к потере могущества.

Тот, кто знает, как шагать, не оставит следов. Тот, кто постиг секреты красноречия, не ошибется.

Открывший секреты вычислений не прибегает к инструментам.

Освоивший умение закрывать двери не нуждается в засовах и не затворяет двери настолько крепко, что нельзя открыть.

Тот, кто научился вязать узлы, не нуждается в веревках, но его узлы не распутать.

Оттого истинный мудрец всегда искусно помогает людям и не оставляет их.

Уберегать других – его дар, оттого он и не оставляет их.

В этом и состоит безграничная мудрость.

А значит, добродетель – наставник недобрых, и они – ее опора.

Когда же недобрые не уважают своего наставника, а добродетель не ценит свою опору, то те и другие – слепцы, хоть и полагают себя мудрецами. В этом и кроется самое важное и истинное.

Тот, кто, ведая о собственной отваге, остается скромным, сравним с чистейшим горным потоком, он может стать правителем.

Ставший правителем не выходит из дэ, возвращаясь к младенческой безмятежности.

Тот, кто, познав торжества, придерживается обыденности, становится образцом для других.

Ставший образцом для других не покидает лоно дэ и вновь движется к истоку.

Тот, кто, вкусив славы, хранит свое имя в безвестности, достоин места правителя.

Ставший правителем приближается к совершенству, сохраняя дэ, и достигает естественности.

Если естественность разрушается, истинный мудрец может встать во главе, не попирая высших законов.

Когда кто‑то пытается захватить государство, я вижу, что он не добьется успеха. Поднебесная будто волшебный сосуд, которого невозможно коснуться. Тот, кто решится тронуть его, ничего не добьется.

Тот, кто возьмет его без позволенья, утратит его.

Оттого одни существа шествуют впереди, другие повторяют их путь; одни распускаются, а другие вянут, одни становятся крепче, другие теряют силы; одни рождаются, другие погибают.

Оттого истинный мудрец удаляется от соблазнов, избегая богатства и расточительности.

Тот, кто, служа правителю, идет путем дао, не ведет свои армии на другие царства, поскольку так может нанести вред себе самому. Там, где гремели мечи, остаются лишь сорняки да пустоши. После продолжительных войн приходят голодные времена.

Великий военачальник успокаивается, одержав победу, и не творит насилие. Добившись триумфа, он не восхваляет себя.

После победы он не преследует. Став победителем, он не похваляется.

Он достигает победы оттого, что его к этому вынуждают. Он триумфатор без ярости и страстей.

Когда силы покидают существо и наступает старость, это принято называть отсутствием дао.

Но те, кто не следует дао, покинут этот мир раньше срока.

Могучая армия несет горести, ее страшатся и отвергают все. Оттого тот, кто идет по пути дао, не пользуется могучей армией.

Благородный государь старается оставаться кротким и уживчивым с соседними государствами, только на войне он может допустить насилие.

Армия – инструмент, коим приносят горести, оттого благородный государь использует его, лишь будучи принужден к этому.

Главное – сохранять невозмутимость и, если победа окажется на твоей стороне, не возгордиться.

Возгордиться победой означает хвалиться убийством людей.

Тот, кто хвалится убийством людей, не получит благосклонность подданных.

Благоденствие – плод уважения, насилие же несет лишь беды.

По левую сторону встают руководители флангов, по правую – военачальник.

Считают, что встречать их надо похоронной процессией. Когда пало немало народа, должно оплакать погибших.

Победу отмечают погребальным шествием.

Дао изначально и неназываемо. Оно незаметно, однако никому не по силам одержать верх над ним.

Когда бы правители следовали пути дао, все вокруг обретали бы спокойствие. Тогда бы небо и земля воссоединились, и пришла бы пора мира и благоденствия, а подданные достигли бы умиротворения сами по себе.

Когда наводили порядок, родились имена. Раз они родились, потребовалось осознать их границы. Понимание границ избавляет от опасностей[5].

Если дао в мире, все существующее сливается с ним так, как потоки с вершин спешат к рекам и морям.

Постигший людскую натуру рассудителен. Постигший себя просвещен. Научившийся одерживать верх над другими могуч. Одерживающий верх над собой непобедим.

Вкусивший достатка богат. Упорно идущий к цели наделен волей. Сохраняющий свою суть долговечен. Тот, кого помнят и через века, бессмертен.

Непостижимое дао разлито повсюду. Оно со всех сторон. Лишь с его помощью все сущее появляется на свет и не перестает развиваться.

Творя великие деяния, оно не гонится за славой. С любовью взращивая все живое, оно не полагает себя господином ему.

Оно лишено желаний, оттого его можно назвать незначительным и мелким. Однако все вновь и вновь приходит к нему, и дао не мнит себя господином.

Великое – имя ему. Но великое оно оттого, что никогда не полагает себя великим.

К тому, в ком воплотился безграничный образ дао, спешат все подданные. Встречая их, он никому не приносит зла. Он избавляет их от распрей и беспокойств, даруя музыку и еду. Даже странник находит приют у него.

Дао, вылетающее из уст, не имеет вкуса. Его не увидишь, не почувствуешь. Но в действии оно неиссякаемо.

Для того чтобы что‑нибудь уменьшить, требуется сначала увеличить его. Для того чтобы что‑нибудь лишить сил, требуется сначала сделать его могущественным. Для того чтобы извести что‑нибудь под корень, требуется позволить ему расцвести.

Чтобы лишить чего‑то, требуется сначала наделить этим. В том и состоит великая истина. Податливое и слабое одерживает верх над твердым и могучим.

Как рыбе не дано жить вне воды, так и правителям ни к чему обнажать перед народом свои лучшие принципы руководства подданными.

Дао погружено в недеяние, притом нет ничего, к чему оно не было бы причастно. Когда бы вельможи и правители придерживались его, все существа вокруг менялись бы сами по себе. Тех же, кто, изменяясь, пожелает действовать, я усмирю простым бытием, не имеющим названия. Бытие, не имеющее названия, ничего не жаждет для себя и оттого погружено в покой. Так в государстве появится порядок.

Приобщенный к высшему дэ не пытается вершить добрые дела, оттого он благонравный. Тот, кто имеет низшее дэ, стремится вершить добрые дела, и оттого он неблагонравный.

Приобщенный к высшему дэ погружен в недеяние, имеющий низшее дэ стремится к деянию и стремления свои выставляет напоказ.

Наделенный истинной гуманностью действует, пребывая в недеянии, тот же, кто наделен стремлением к правильности, действует и делает это напоказ.

Тот, кто стремится никогда не отступать от ритуала, действует, рассчитывая, что с ним поведут себя так же. Если же к нему отнесутся иначе, он покарает за это.

В этом причина того, что, лишь потеряв дао, можно обрести дэ, лишь потеряв дэ, – обрести гуманность. Только потеряв гуманность, обретают правильность, а ритуал обретают – потеряв правильность. Когда уходят доверие и верность, рождается ритуал. В нем – семена мятежа.

Наружный облик лишь цветок дао, знак отсутствия знаний. Оттого великие забирают важное, пренебрегая ничтожным. Они забирают плоды, цветы им ни к чему.

Есть те, кто исстари пребывает в единении. Единение очистило небо, превратило землю в твердь, дало восприимчивость духу, одарило цветами долину и позволило всему живому появляться на свет. Единение превращает правителей и вельмож в примеры, достойные подражания. Вот как велика роль единения!

Когда небо теряет чистоту, оно падает, когда земля перестает быть твердью, она сокрушается, когда дух лишен восприимчивости, он погибает, когда в долине нет цветов, она иссыхает, когда существа не появляются на свет, они переводятся, когда вельможи и правители перестают являть собой образцы достоинства, их низвергают.

Неродовитые – опора для родовитых, низкое – опора для высокого. Оттого вельможи и правители величают себя «сиротами» и «бессчастными», что не считают неродовитых своей опорой. Такой путь далек от истинного.

Разбери повозку – и от нее ничего не останется. Неверно полагать себя «бесценным», подобно яшме, должно считать себя простым, подобно булыжнику.

Оборачиваться противоположным – действие дао, а слабость – качество дао.

Все существующее появляется на свет в бытии, само же бытие появляется из небытия.

Наделенный высшей ученостью, проведав о дао, жаждет осуществить его.

Тот, чья ученость средняя, проведав о дао, то придерживается дао, то отступает от него.

Тот, чья ученость совсем не высока, проведав о дао, насмехается над ним. Не нападали бы на дао с насмешками, оно не являлось бы дао.

Есть даже старая мудрость: «Узнавший дао подобен темному, проникший в дао подобен отступающему, достигший высоты дао подобен обманывающемуся, достигший добродетели подобен простому, добившийся высшего просвещения подобен гонимому». Неиссякаемую добродетельность легко принять за ее отсутствие, распространение добродетельности легко принять за ее разграбление, высшую истину легко принять за ее противоположность.

У великого квадрата нет углов; крупный кувшин делают долго, могучий звук не уловит ухо, великий образ лишен формы.

Нам не дано узреть безымянное дао. Однако лишь ему по силам помочь всем живущим и довести их до совершенства.

Дао дает начало одному, одно порождает два, из двух являются три, от трех происходят все живущие[6]. Все сущее состоит из ян и инь, пропитано ци и создает гармонию.

Человеку не по душе имена «сирота», «бессчастный». Однако вельможи и государи так величают себя. Оттого вещи возвеличиваются, если их умаляют, и умаляются, если их возвеличивают.

Я учу тому же, что и остальные: могучие и жестокосердные не умирают от естественных причин. На это я опираюсь в своем учении.