Джон Гейси был первым клиентом Амиранте. Хотя нет, не совсем так. Сэм в буквальном смысле слова жил в зале суда последние пять лет. Все это время он работал в службе общественных защитников округа Кук, штат Иллинойс. В общественные защитники обычно попадали начинающие юристы, стремящиеся получить опыт, выдвинуться и начать собственную практику. Именно это сделал Сэм Амиранте в конце 1978 года.
Устав носиться по судам, как курица с отрубленной головой, экономить на всем и постоянно задаваться вопросом, правильно ли он выбрал профессию, Сэм пришел к выводу, что ему пора сделать следующий шаг. За год до того его повысили до старшего общественного защитника по Третьему округу. Тем не менее денег на оплату счетов не хватало, а у Сэма недавно родился сын. И вот 10 декабря 1978 года он официально уволился с государственного поста, чтобы заняться частной практикой. Сэм был твердо намерен стать востребованным адвокатом по уголовным делам. В его практике уже попадались такие – мошенничество, нападения и даже несколько убийств.
Сэм снял себе офис в бизнес-центре Парк-Ридж вместе с еще несколькими адвокатами, своими друзьями. Купил подержанную мебель: письменный стол, стеллажи, удобные стулья. Повесил на стену диплом в рамке, лицензию на частную практику и другие документы, подтверждающие его квалификацию. И стал ждать первого клиента.
Полагая, что ожидание может затянуться, Сэм являлся в офис в повседневной одежде – джинсах и свитере. В Чикаго стояли холода, и не имело смысла наряжаться в деловой костюм, пока он не выступает в суде.
По крайней мере, Сэм так думал. Каково же было его удивление, когда 15 декабря, спустя буквально пару дней после его воцарения в новом кабинете, ему позвонил шапочный знакомый.
– Сэм, можешь оказать мне услугу? – раздалось в трубке. – Это Джон. Джон Гейси.
Все в северных пригородах Чикаго знали это имя. Гейси претендовал на участие в местной политике: постоянно старался быть на виду, много рассуждал о своих знакомствах в высших сферах, как будто надеясь, что часть их славы перейдет и к нему. Тем не менее он был человеком приятным, пускай и немного хвастливым. Джон всегда был готов прийти на помощь – неважно, надо было позаботиться об установке нового дорожного фонаря или о состоянии газонов на какой-нибудь улице. Ему не было равных в организации благотворительных мероприятий: он очень быстро распространял билеты и созывал гостей, приводя с собой минимум десятерых человек. Правда, те обычно оказывались неловкими подростками и выглядели так, будто впервые надели парадный костюм. Это были парни из его фирмы – подсобные рабочие со строительства.
Помимо прочего, Джон исполнял обязанности руководителя и казначея Службы городского освещения в Норвуд-парке, которой Сэм Амиранте оказывал юридические услуги. Собственно, поэтому они и были знакомы.
– Что случилось, Джон? – ответил он.
– Ты, кажется, знаком со всеми копами в Дес-Плейнсе, Сэм?
– Ну да, я знаю большинство из них. Мы же в одном здании сидели. Да и пересекались почти по всем делам. А что?
– Понимаешь, они зачем-то пустили за мной «хвост». Понятия не имею, что стряслось, но это начинает вредить моему бизнесу. Если честно, я вне себя, Сэм. Буквально с ума схожу. Может, ты поспрашиваешь у них? Постараешься узнать, чего им надо? С какой стати они мне досаждают?
Голос у него был расстроенный.
– Погоди минутку. Объясни подробнее – что значит они «пустили за тобой «хвост»?
Грешным делом, Сэм подумал, что у его знакомого простая паранойя и слежка – плод его воображения. Но тот продолжил:
– Если я хочу поесть в ресторане, двое сразу увязываются за мной. Заезжаю на заправку – они стоят и ждут, пока я залью бензин. Куда бы я ни ехал, они следуют за мной по пятам. Я пробовал отрываться от них, но они всегда меня нагоняют. Сидят в машине перед моим домом всю ночь. Даже соседи уже жалуются.
Кажется, дело было не в паранойе.
– И сколько это продолжается, Джон?
– День-другой.
– И у тебя нет никаких предположений, чем это может быть вызвано?
– Они вроде упоминали про какого-то мальчишку, который сбежал из дома. Я его знать не знаю. Беглые мальчишки не по моей части.
– Давай-ка я позвоню и поспрашиваю.
– Буду премного тебе обязан, Сэм. Уж поверь, я умею оплачивать долги.
– Не сомневаюсь. Перезвони мне завтра.
– Спасибо, дружище.
Сэм повесил трубку и постарался вспомнить, когда видел Джона в последний раз. Ну конечно – он приглашал его к себе, когда они с женой затеяли перестраивать дом. Джон был подрядчиком и брал такие заказы. Им хотелось пристроить дополнительную детскую для их маленького сына Джона. В конце концов они отказались от своих планов, поскольку пристройка дорого стоила. Теперь, став частным адвокатом, Сэм рассчитывал поправить свое финансовое положение.
Джон Гейси позвонил правильному человеку. Амиранте был абсолютно предан своей работе и полностью погружен в нее. Он давно привык к тому, что адвокаты трудятся круглые сутки, без выходных и отпусков. Ему это даже нравилось. Он ненадолго задумался о том, почему Гейси выбрал именно его. Возможно, из-за его знакомств? Действительно, служба общественных защитников располагалась в одном здании с полицейским участком Дес-Плейнс, и он знал всех тамошних копов. К тому же он был общительным и симпатичным парнем. По-итальянски дружелюбным, открытым и разговорчивым. Все знали его, и он знал всех.
Амиранте принимал участие в политической жизни Чикаго, а это не могло не произвести на Гейси впечатление. Он водил дружбу с прокурорами округа Кук. Стороннему человеку может показаться, что адвокат и прокурор, выступающие по разные стороны, являются непримиримыми врагами. В действительности это не так. Юридическое сообщество в округе Кук было сравнительно небольшим и довольно тесным. Прокуратура с адвокатурой работали рука об руку. И многие их представители дружили между собой.
Поэтому Сэм без промедления набрал номер офиса окружного прокурора. Первое, что его удивило, – с ним не хотели говорить. Точнее, говорить по существу. От него отделывались под разными предлогами и ограничивались туманными намеками. Однако дело явно было серьезное. И могло вот-вот просочиться в прессу.
В конце концов Сэм дозвонился до помощника прокурора Терри Салливана, надзирателя прокурорской службы по Третьему округу. Весь последний год Терри был его непосредственным соперником, так как сам Амиранте возглавлял в округе службу общественных защитников. Они работали вместе над многими делами и успели сдружиться.
Терри был приметным молодым мужчиной: высокий, светловолосый, голубоглазый, он источал характерный ирландский шарм. Однако нельзя было недооценивать его: в зале суда Терри набрасывался на соперников с бульдожьей хваткой. Прознав о том, что Терри занимается делом Гейси, Амиранте позвонил ему.
Они немного поболтали о пустяках: Салливан спросил, как Сэму частная практика, – обычные вежливые фразы. Но стоило Амиранте упомянуть Гейси, как Салливан помрачнел.
– Это грязное дело, Сэм. Мы у него на хвосте и вот-вот утопим.
Похоже, Терри не шутил.
– Да ладно тебе! – возразил Амиранте. – Этот парень из демократической партии. Руководитель избирательного участка Норвуда, черт подери. У него успешный бизнес. Его тут каждая собака знает. А вы делаете из него маньяка? Похитителя детей?
– Вообще-то именно так, дружище. Он нехороший человек. Очень нехороший. Детали я разглашать не могу, но скажу тебе так: с ним нечисто.
– Но доказательств у вас нет, иначе вы уже выложили бы карты на стол. Вы портите Гейси деловую репутацию, ты это понимаешь? На основании одних только подозрений. Да, он оказался не в то время не в том месте. Ну и что? Я хотел попросить тебя поумерить пыл своих людей. Притормозите со слежкой. Хотя бы до тех пор, пока не будете достаточно уверены.
– Мы и так достаточно уверены, Сэм.
– Но предъявить вам нечего, верно?
Амиранте решил, что Салливан использует старый юридический трюк: притворяется, что ему известно больше, чем на самом деле, в попытке заставить оппонента выдать информацию.
– Этого я не говорил. Ты же сам понимаешь, как тут все работает, Сэмми. Я не могу рисковать своим расследованием. Ничего личного.
«Он нехороший человек. Очень нехороший. Детали я разглашать не могу, но скажу тебе так: с ним нечисто».
Теперь Амиранте был по-настоящему заинтригован.
– А ты понимаешь, что я могу подать иск против полиции Дес-Плейнс? Это же преследование, Терри, самое настоящее. Мы получим ограничительный ордер. Конечно, я не могу начать действовать, не посоветовавшись с клиентом. Но предупреждаю тебя, что именно это и буду рекомендовать. Ты не оставляешь мне выбора.
– Поступай как считаешь нужным, Сэм.
Терри Салливан понимал, что угроза Амиранте реальна. Но все равно отказывался говорить. Ясно было одно – вокруг первого клиента Сэма заваривается серьезная каша.
– Буду держать тебя в курсе, Терри. И ты обо мне не забывай. Как только подам жалобу, сразу пришлю тебе копию.
После разговора с Салливаном Амиранте позвонил мэру Дес-Плейнс Хербу Вольбердингу, с которым тоже был лично знаком по работе в демократической партии. Подробностей дела тот не знал или не хотел рассказывать, но подтвердил, что Гейси у полиции на крючке.
Сэм набрал номер Джона. Тот рассказал, что у него в доме был обыск. Все время, пока полицейские шарили на Саммердейл, самого Гейси держали в полиции. Мало того, у него конфисковали много памятных вещей, да еще и машины забрали на экспертизу. Салливан об этом не упоминал, и Амиранте заподозрил неладное. Он велел клиенту немедленно приехать к нему в офис в Парк-Ридж.
С 11:30 15 декабря 1978 года Джон Гейси официально стал клиентом Сэма Амиранте.
Он вошел в кабинет адвоката с широкой улыбкой, как будто ничего не случилось. И это тоже показалось Сэму подозрительным, ведь невиновный человек не стал бы притворяться, что у него все в порядке, когда за ним ходит полиция, а у него в доме проводят обыск.
– Итак, Джон, не буду скрывать, что ты у копов под подозрением. Собственно, ты – объект расследования, которое полиция Дес-Плейнс проводит в связи с пропажей Роба Писта. Давай начнем вот с чего: скажи мне, какие у них могут быть для этого основания?
– Да никаких, Сэм, приятель!
– Понимаешь, Джон, основания наверняка есть. Иначе они никогда не получили бы ордер. Может быть, ты расскажешь мне, что произошло? С самого начала.
Гейси – уже в который раз – поведал про заказ из «Ниссон-Фармаси». Потом про обыск и слежку. Он сидел, вольготно развалившись в кресле, нога на ногу, и рассказывал о событиях последних дней, представляя их исключительно как небольшие неудобства в своей жизни. Этот человек был полностью расслаблен. С таким же успехом они могли обсуждать футбольный матч или вопросы местной политики. Он постоянно не к месту поминал своих знакомых – богатых и знаменитых. Казалось, Гейси не осознает тяжести ситуации. Его подозревали в похищении несовершеннолетнего, а то и в чем похуже, а он похвалялся своими связями в демократической партии. Упомянул о знакомстве с шефом Альфано, начальником полиции Дес-Плейнс. Мол, старик Альфано мог бы все уладить в два счета. Они же сидели вместе на благотворительном балу, черт побери!
Вскользь он бросил, что полиция могла заинтересоваться им из-за наркотиков. Вроде как Фил Торп по секрету ему сообщил, что выращивает травку на крыше здания, в котором находится другая его аптека, на Калифорния-авеню. Что, если кто-нибудь из служащих это подслушал? Правда, пока что полицейские ни разу о травке не упоминали.
В разговоре всплыло, что, когда копы приезжали к нему взять показания, их было четверо.
– Это очень необычно, Джон, – заметил Амиранте, – отправлять четырех офицеров полиции взять показания у потенциального свидетеля.
– Да они еще и дежурство поставили у меня перед домом. Мы с Росси видели.
– Тебя караулили всю ночь?
– Ну как сказать… Понимаешь, у Росси был при себе косячок, ну мы и решили от них избавиться. Потом я малость выпил и принял пару таблеток валиума. В общем, в участок я не торопился. Приехал в четвертом часу утра, а к тому времени и показания у меня брать было некому. Они мне велели вернуться утром. Я-то думал, копы работают и по ночам.
– И что, ты пришел на следующее утро?
– Ну да. Проснулся пораньше, позвонил в пару мест – надо было похороны дяди организовать. Сходил подстричься. В парикмахерской, правда, очередь была, еще двое передо мной. Позвонил оттуда Козенчаку, спросил, надо ли приезжать, раз такие дела. Он сказал, надо. Ну, я приехал, после одиннадцати. Просидел там чуть ли не весь день.
– Писал показания?
– Вроде того. Они меня посадили в переговорную с каким-то парнем по имени Джим. Я закончил, хотел уезжать, а они прицепились: не сейчас, еще немного… Хоть по телефону дали позвонить.
– А ты спрашивал, можешь ли уйти?
– Да я орал на них в голос! Потом этот, из офиса прокурора, как его… Салливан, ко мне пришел. Сказал, что меня скоро отпустят, чтобы я чуток потерпел. Ну и я позвонил Лерою Стивенсу.
– А он?
– Приехал и велел, чтобы меня отпустили. Посоветовал подписать «права Миранды»[1].
– Ты подписал?
– Ага.
На месте Лероя Сэм не позволил бы клиенту подписывать документ, но было уже поздно.
– В любом случае тот факт, что они тебя не арестовали, указывает, что у них нет против тебя доказательств. Думаю, нам надо переходить в нападение. Засудим их! Это преследование, явное и неприкрытое. Если, конечно, ты ничего не скрываешь от меня, Джон.
– Я рассказал тебе все, что помню, Сэм. Вообще все.
Выйдя проводить Джона Гейси, Сэм Амиранте увидел перед бизнес-центром машину наблюдения. Полицейских из «Дельты» он знал в лицо, поэтому подошел к офицеру Шульцу, сидевшему за рулем с сигаретой в зубах.
– Привет, – сказал он. – Я Сэм. Сэм Амиранте.
– Да мы же знакомы, Сэм. Ты работал в общественной защите, верно?
– Да, а теперь буду представлять мистера Гейси. Он знает, что за ним ведется слежка.
– Ну еще бы, – ухмыльнулся Шульц. – Никто и не скрывал.
Адвокат ухмыльнулся в ответ и протянул ему свою свежеотпечатанную визитную карточку с просьбой сразу же позвонить, если его клиент будет арестован. На этом они с Шульцем расстались. Сэм отправился изучать законодательную базу для подачи жалобы на преследования со стороны полиции. Он понимал, что пресса вот-вот вцепится в это дело, и считал, что лучше будет, если первой в газетах появится статья о преследованиях гражданина копами, чем материал о пропавшем подростке, в исчезновении которого этого гражданина подозревают.
Однако полиция не разделяла его взглядов. Поиски исчезнувшего Роберта Писта стремительно превращались в расследование по делу Джона Гейси. Детективы выяснили, что найденное при обыске кольцо выпускника Мейн-Уэст-Хай с инициалами Дж. А. Ш. принадлежало Джону Шику. А сам Шик числился пропавшим без вести с января 1977 года.
При изучении списков временных сотрудников «П.Д.М. Контракторс» полицейским попалось имя Грегори Годзика. Того в последний раз видели 12 декабря 1976 года. А Джеймса Маццару из этого же списка в прошлом году нашли мертвым в Дес-Плейнс-ривер.
Стремясь выяснить всю подноготную Гейси, детективы обратились к его бывшей жене, Кэрол, и та посоветовала им переговорить с парнем, который когда-то работал у Джона и дружил с ним, Джоном Бутковичем. Правда, тут имелась проблема – Буткович тоже куда-то подевался. Сам Гейси утверждал, что «Маленький Джон» – это была кличка Бутковича – уехал из города.
Выходило, что уже как минимум четверо юношей, связанных с Гейси, пропали без вести, а один утверждал, что подрядчик изнасиловал его. Иными словами, если вы были парнем и ваши с Гейси пути пересекались, вы могли в скором времени исчезнуть без следа. Вот только доказательствами, связывающими Гейси с этими пропажами, полицейские не располагали и потому предпочитали держать язык за зубами. Следственная группа понимала: если информация просочится в прессу, Гейси может сбежать из-под их юрисдикции. Действовать следовало быстро и тихо.
Внезапно им пришел на помощь подчиненный и вроде как приятель Джона Гейси Дэвид Крэм. Он сам позвонил в участок и согласился сразу же приехать. На этот раз Крэм был куда разговорчивей. Он рассказал про то, как квартировал у Гейси – платил за комнату 25 долларов в неделю. Однажды он увидел в гараже босса несколько бумажников с документами. В одном были действующие права, и Крэм спросил, можно ли их взять. По возрастному цензу ему еще не продавали спиртное в барах, поэтому Дэвид и хотел заполучить чужие документы. Однако Гейси ответил, что эти права лучше не брать. На вопрос почему Гейси объяснил: «Потому что все эти люди мертвы».
Адамс с Пикеллом, проводившие допрос, изумленно уставились на Крэма.
– Вы не могли бы повторить? – попросил Пикелл.
– Мертвы. Их нет в живых.
Дальше Крэм упомянул о том, что Гейси и у него как-то забрал бумажник. Крэм считал, что таким образом босс пытался воздействовать на него – психологически подавлять. Также он подарил ему наручные часы. Достал из шкатулки у себя на комоде. А когда Крэм спросил, чьи это часы, ответил: «Мертвеца».
Закончив с допросом Крэма, офицер Адамс захватил с собой Каутца и поехал побеседовать с родителями Джона Шика. Миссис Шик, мать Джона, утверждала, что в последний раз видела сына 20 января 1977 года – два года назад. Они с мужем пытались искать Джона, но безрезультатно. Когда они приехали в квартиру, которую он снимал, все вещи там были на месте; судя по всему, уезжать из города юноша не собирался. На столе лежали наполовину заполненные бланки для налоговой службы за 1976 год.
Родители оплатили квартиру Джона до февраля и оставили вещи в ней, уверенные, что сын скоро вернется.
Несколько раз полиция Чикаго уведомляла их, что Джона видели в городе. Такое часто случается в делах об исчезновении. Поэтому супруги Шик не теряли надежду. Полиция присвоила поискам юноши низкий приоритет – зачем искать того, кто очевидно жив, но не хочет показываться?
В феврале Джон так и не объявился, и родители перевезли его вещи из квартиры к себе домой. При этом они заметили, что не хватает его портативного телевизора и радиоприемника. Чуть позднее из полиции пришло сообщение, что Джон продал свою машину. Продавец утверждал, что Шику нужны были деньги, чтобы уехать из Чикаго. Кажется, машина была задействована в каком-то происшествии, но Джон подозреваемым не числился. Дело пока не закрыли, но расследование практически не велось.
Офицеры Адамс и Каутц первыми за долгое время проявили интерес к исчезновению Шика, и его мать снова прониклась надеждой. Она передала им все бумаги сына, включая документы на машину. До исчезновения Джон Шик ездил на белом «Плимуте-Сателлит» 1971 года выпуска.
Адамс с Каутцем сразу вспомнили, что такой же «Плимут» уже фигурировал в расследовании: на нем ездил Майкл Росси, помощник Гейси. При проверке идентификационных номеров всплыл интересный факт: они были идентичны, за исключением одной цифры. Майкл Росси ездил на машине Шика! Другую цифру могли вписать в свидетельство по ошибке или намеренно, чтобы запутать следы, если машина была украдена. Но для детективов это не имело значения. Таких совпадений не бывает.
И тут кто-то из следственной группы спросил:
– А разве Росси не упоминал, что купил машину у своего босса?
Уже как минимум четверо юношей, связанных с Гейси, пропали без вести, а один утверждал, что подрядчик изнасиловал его. Иными словами, если вы были парнем и ваши с Гейси пути пересекались, вы могли исчезнуть без следа.
Родители шестнадцатилетнего Грегори Годзика также не представляли, где может находиться их сын. Он числился пропавшим с 12 декабря 1976 года, и за это время супруги Годзик потратили больше пяти тысяч долларов на частного детектива, так и не приблизившись к ответу на вопрос, куда Грегори подевался.
В последний раз подростка видели с его девушкой около половины второго ночи указанного числа. Прощаясь, он упомянул, что собирается прокатиться на вечеринку в Найлзе, Иллинойс. Его машину действительно нашли там – но не самого Грега. К сожалению, как в случае с Шиком и многими другими пропавшими, после исчезновения в полицию поступали сообщения, что Грегори видели в городе. Полицейские пришли к выводу, что Годзик сбежал из дома.
В 1976-м Годзик работал в «П.Д.М. Контракторс». Детективы допросили владельца фирмы, мистера Гейси, но тот о местонахождении мальчика ничего не знал. Тем не менее он отправил родителям Годзика чек за выполненную им работу. Гейси утверждал, что Годзик был хорошим работником и сам сильно беспокоился из-за его пропажи.
Адвокат Гейси грозил жалобой и ограничительным ордером. Ни один судья не позволил бы полицейским так откровенно и настойчиво преследовать гражданина страны без веских на то оснований. Слежка вредила его бизнесу и репутации в сообществе – что это, как не нарушение гражданских прав? Пока что у детективов были только заявления о том, что Роб Пист «собирался спросить подрядчика о работе», но никто не видел, чтобы Гейси действительно разговаривал с Пистом. Машину Шика Гейси купил у него, а потом продал Росси законным порядком. Годзик мог сбежать из дома, как множество подростков до и после него. Тот факт, что он работал на Гейси, еще ничего не доказывал. То же самое касалось Чарльза Маццары. Строительство – сезонная работа. Подростки подрабатывали у Гейси, продолжая жить своей жизнью. У них случались несчастливые романы, им предлагали переехать и поработать где-то еще. Очень жаль, что они не ставили родителей в известность о своих перемещениях. Но Гейси в этом не был виноват. Джеффри Ригнэлл – единственный реальный пострадавший, который заявил на Гейси, – сам сел к нему в машину в районе, изобилующем геями-проститутками. Да и привезти его на допрос пока не представлялось возможным.
Следствию срочно требовался прорыв, иначе дело грозило развалиться.
И такой прорыв произошел. После первого короткого разговора с Ким Байерс – кассиршей из «Ниссон-Фармаси» – детективы никак не могли встретиться с ней. Ким была пловчихой, участвовала в соревнованиях и много тренировалась. Наконец им удалось побеседовать. И детективы показали ей корешок квитанции, найденной в помойном ведре в доме Гейси. Без особой надежды, кстати сказать. Кто мог знать, что этот билет окажется выигрышным!
Ким сразу узнала корешок. В понедельник, 11 декабря, в день исчезновения Роба Писта, она сдала в «Ниссон» пленку на проявку. Заполнила квитанцию, проставив там свое имя и адрес, и оторвала корешок. Роб как раз одолжил ей свою куртку, потому что за кассой было очень холодно. Каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил, на нее дуло ледяным ветром. Роб ее пожалел.
Корешок квитанции Ким сунула в карман голубой дутой куртки Роба Писта. Она прекрасно это помнила. Она не очень беспокоилась, как заберет фотографии. Она ведь работала в аптеке – корешок не был ей нужен. Ким хотелось, чтобы Роб, заметив клочок бумаги у себя в кармане, обратился к ней. Он очень нравился Ким. Она бы не отказалась сходить с ним на свидание.
Теперь у полиции имелось железное доказательство того, что Роберт Пист был в доме Джона Уэйна Гейси! Та самая улика, которую они столько пытались отыскать. Столь же надежная, как отпечатки пальцев.
Но и адвокат подозреваемого, Сэм Амиранте, не дремал. За прошедшие дни он успел подать жалобу на полицию Дес-Плейнс и ожидал, когда судья примет решение о выдаче ограничительного ордера. После этого уже не смогли бы следовать за Гейси по пятам, да и получение ордера на обыск или арест значительно бы осложнилось.
Сэм понимал, что рискует, обращаясь в суд. Любая жалоба, поданная туда, по определению считается публичным документом. А это означает, что пресса может прознать о ней. Так и вышло.
Двадцатого декабря, за пять дней до Рождества, в чикагской газете «Дейли Геральд» была опубликована статья об исчезновении Роберта Писта. Пресса наконец-то проведала об этом деле и не собиралась молчать.
Средний сын любящей семьи, Роберт Пист, никогда не пропустил бы день рождения своей матери 11 декабря. Он был не из таких детей.
– Роб всегда заботился о наших чувствах, – сказала корреспонденту мать мальчика Элизабет Пист. Когда он не вернулся с работы, куда она заезжала за ним, родные начали волноваться. Позднее тем же вечером они позвонили в полицию Дес-Плейнс.
Это было неделю назад. С тех пор Роберт Пист так и не вернулся домой. Его родители уже готовы к худшему. Полиция Дес-Плейнс предполагает, что мальчик погиб.
– Мы боимся, что это действительно так, – говорит отец мальчика Гарольд Пист. – Любая информация может помочь.
Вечером в понедельник Элизабет, Гарольд и их старшие дети ждали Роба в своем комфортабельном доме по адресу 2722, Крейг-драйв.
Странная задержка сына сильно тревожила миссис Пист. Стройная брюнетка с карими глазами, она выкурила за полчаса пять сигарет. В комнате, освещенной гирляндами на рождественской елке, скопился дым.
Гарольд, мужчина среднего роста и среднего возраста, с густыми темными волосами, зачесанными назад, сидел в велюровом кресле. Казалось, ему в нем неудобно.
Своего сына они описывают как послушного мальчика, члена школьной команды по гимнастике. Роб ухаживал за девушками, любил играть в пинбол и увлекался электроникой.
Гарольд, бухгалтер чикагской упаковочной фирмы, говорит:
– Мы всегда были очень близки… знали все мысли друг друга.
Всю жизнь Гарольд участвовал в скаутском движении и гордился тем, что его сын заслужил почетное звание Старшего отряда.
Последним из членов семьи Роберта видела мать. Она заезжала забрать его с работы, из «Ниссон-Фармаси», по адресу 1920 Тауи-авеню.
Миссис Пист говорит, что приехала в магазин в девять вечера, чтобы забрать сына. Они встретились в торговом зале.
– Он сказал, что должен выйти с кем-то переговорить. Обещал вернуться через пару минут. Я не обратила на это особого внимания, и я не знала, будет он говорить снаружи или внутри магазина… я просто сказала: «Подожду тебя тут».
Миссис Пист утверждает, что знала – Роб хотел поговорить с кем-то о подработке на лето. Но ей не было известно, кто этот человек.
Несколько минут спустя она выглянула на улицу проверить, где Роб, но не увидела его.
В одиннадцать вечера Гарольд позвонил в полицию. Семья с самого начала знала, что с Робом что-то произошло.
Миссис Пист сказала, что обычно, когда сын работал по вечерам, она забирала его из школы, подвозила до «Ниссон», а потом возвращалась и увозила домой.
– Мы встречались около школы в 17:45, заезжали домой перекусить, а потом я везла его на работу. Иногда брала горячий обед для Роба прямо в машину. Мы не хотели, чтобы он разгуливал один по темноте.
Родные мальчика не знают, что делать дальше, но им бы не хотелось, чтобы о деле их сына забыли. Возможно, кто-то был в тот вечер в магазине и что-то видел – любая информация может помочь в расследовании.
– Возможно, если люди прочтут о Робе в газете, они что-то вспомнят и позвонят, – говорит миссис Пист.
Она утверждает, что после того, как по городу были расклеены листовки с портретом Роба, двое человек звонили в полицию насчет его исчезновения.
Полиция обыскала реку Дес-Плейнс-ривер и заповедник в округе Кук. Также проводились поиски с вертолета и с помощью собак. О судьбе Роберта Писта до сих пор ничего не известно.
В тот же день Сэм Амиранте получил от Гейси встревоженный звонок. Клиент и без того часто звонил ему – Сэм уже жалел, что при первом разговоре сказал Гейси обращаться в любое время. Он понял это буквально: звонки от него поступали днем и ночью, хотя Гейси знал, что маленький сын Сэма лежит в больнице и адвокат разрывается между ним и делом, которое взялся вести. Но этот звонок был совсем другим.
– Я должен приехать повидаться с тобой… сегодня же, – сказал Гейси торопливо. – С вами обоими – с тобой и Стивенсом.
– Джон, я не вижу в этом никакой необходимости, если только у тебя не появилось важных новостей. Ты же знаешь, что у меня ребенок лежит в больнице. Рождество на носу, Джон. Ты уже купил всем подарки? Может, займешься этим?
– Погоди, Сэм. Понимаешь, чертовы копы дышат мне в затылок. Для меня это совсем не обычное Рождество. Я должен с вами повидаться. Прямо сегодня. Вечером.
– Ладно, Джон, – утомленно вздохнул Амиранте. – Приезжай. Сегодня в десять тридцать. Я сам свяжусь со Стивенсом и попрошу его заглянуть.
Амиранте дозвонился до Стивенса, и тот, тоже без особого энтузиазма, согласился приехать к нему в офис к половине одиннадцатого вечера.
Однако Гейси в назначенное время не появился. Амиранте со Стивенсом начинали сердиться. Они и так забросили все дела, забыли о семьях и приближающемся Рождестве, чтобы переговорить с клиентом. Ну и где же он? Без четверти одиннадцать на столе Амиранте зазвонил телефон. Гейси сообщал, что задержался, но уже едет. Амиранте выразительно закатил глаза.
Гейси явился в половине двенадцатого. Он выглядел разбитым, издерганным и напуганным. Первым делом он спросил у Амиранте, нет ли в офисе чего-нибудь выпить. Адвокаты разозлились еще сильнее. Стояла ночь, на улице сыпал снег, они были вынуждены сидеть в офисе, а клиент хотел просто выпить с ними! Понимая, что от Гейси ему все равно не отделаться, Амиранте сказал, что сейчас спустится вниз и достанет из машины бутылку бренди, которую ему подарили в службе общественных защитников, когда он увольнялся.
Проходя по парковке, Сэм заметил двух несчастных дельтовцев, карауливших Гейси. Им явно было неуютно в автомобиле, стоявшем среди снежных заносов.
Амиранте наклонился к водителю и жестом показал опустить стекло.
– Похоже, он тут задержится. Если хотите, можете подождать у меня в приемной. По крайней мере, там тепло.
Полицейские явно обрадовались. Переглянувшись с напарником, водитель кивнул головой:
– Ага, Сэм. Спасибо.
Это был Майк Альбрехт, с которым они были знакомы по прежней работе.
В холле Амиранте снова обратился к ним:
– Хотите чего-нибудь?
Он поднял вверх бутылку, чтобы показать, на что намекает.
Полицейские отказались.
– Ладно, располагайтесь тут.
Амиранте запер стеклянную дверь, отделявшую приемную от остального офиса.
Когда он вошел в кабинет, Гейси со Стивенсом сидели молча. Сэм поискал, во что можно налить бренди, но ему попались только пластиковые стаканчики из кофейного автомата. Он плеснул бренди клиенту – наполовину, – и тот махнул головой, прося добавки. Амиранте налил стаканчик до краев. Гейси вдохнул крепкий спиртовой аромат. Взял стаканчик и одним махом опрокинул в рот. Не ставя его на стол, протянул к Сэму:
– Еще.
Второй стаканчик он тоже опустошил одним глотком.
– Ладно, Джон. Ты хотел выпить – ты выпил. Теперь давай к делу. Ты сказал, у тебя для нас важная новость.
Джон начал повторять всю историю с самого начала: «Ниссон», полиция, обыск…
– Джон! – уже не сдерживаясь, заорал Амиранте. – У нас нет ни времени, ни желания выслушивать эту чушь снова и снова! Какого черта ты притащил нас сюда посреди ночи? Ты сказал, что нам предстоит важный разговор. Так в чем дело?
Сэм схватил со стола номер «Дейли Геральд» со статьей о Роберте Писте и сунул в руки Гейси. Ткнул пальцем в фотографию мальчика. Палец едва не прорвал бумагу.
– Видишь этого пацана? Видишь его? Он был хорошим парнем. Хорошим сыном хороших родителей. А теперь пропал!
Сэм заходил по кабинету туда-сюда.
– Ты неспроста позвал нас сюда, Джон! Ты сказал, нам надо поговорить. Что ты хотел рассказать, а?
Гейси следил за ним опухшими глазами в красных прожилках. Он тяжело, медленно поднял голову. Кивнул на фотографию Писта.
– Этот пацан, – произнес он хрипло, – этот пацан мертв. Мертв. А труп плавает в реке.
Амиранте показалось, что время остановилось. Он посмотрел на Стивенса, потом снова на Гейси. Значит, полицейские, и Салливан, и дельтовцы были правы. А он ошибался. Он хотел верить своему клиенту. Надеялся, что тот скажет, что отвез Роба на автобусный вокзал, или что Роб подселился к Росси или Крэму, или что Роб получил работу и не захотел возвращаться домой. Что угодно, только не это.
Мутные глаза Гейси таращились на адвоката.
– Так много… – пробормотал он. Повернулся к Стивенсу, опять к Амиранте. – Я был судьей… присяжными… и палачом для множества людей. А сейчас собираюсь стать своим собственным судьей, присяжными и палачом.
Стивенс сидел белый как мел, с разинутым ртом и выпученными глазами. Сердце Амиранте яростно колотилось. Неужели это правда? Сэм медленно опустился в кресло.
– Что ты хочешь сказать, Джон?
– Только не перебивайте, – предупредил Гейси. – Я хочу сделать по-своему. Я сам буду себе судьей, присяжными и палачом. Ладно, Сэм? Мы договорились?
«Я убивал людей. Гребаных проститутов. Ворюг и мошенников. Гребаные вруны! Все эти мальчишки… Хотя нет, бывали и постарше. Я всех и не помню. Около тридцати».
Речь его была сбивчивой, глаза бесцельно блуждали.
Амиранте повторил:
– Что ты хочешь сказать?
– Я убивал людей, – последовал ответ. – Гребаных проститутов. Ворюг и мошенников. Никогда за всю свою жизнь я никого не принуждал к сексу. Ни единого раза! Это было за деньги… в большинстве случаев. Деньги… Этим жадным сволочам только они и нужны… Вечно они меняют условия, просят больше и больше. Гребаные вруны! Все эти мальчишки… Хотя нет, бывали и постарше. Я всех и не помню. Около тридцати… Точно не скажу.
– Тридцать человек? – охнул Амиранте. Ему казалось, что он может лишиться чувств. Он с трудом дышал. Не знал, что думать и что делать.
– Нет! Тридцатилетние… но да, их около тридцати. Примерно так. Я бы сказал, по меньшей мере тридцать.
Гейси сделал паузу.
– Я их похоронил. Закопал их всех. Хотя нет, тут тоже поправочка. У меня закончилось место, и некоторых я выкинул в реку. В чертову Дес-Плейнс-ривер. В воду.
Хотите узнать, когда я убил впервые? Я вам расскажу. Но только позвольте мне сделать все самому… как я хочу. Как мне нравится. Вы же не будете возражать, да, Сэм? Лерой? Я сам обо всем позабочусь. Я знаю, что надо делать. Мне все равно не выпутаться. Но никакой тюрьмы. Это же игра, вы понимаете, просто игра! Хотите узнать о ней? Хотите? Вам интересно?
Да, и я сразу предупреждаю, парни, – я не педик. Ненавижу гребаных педиков. Больше всех на свете их терпеть не могу. Вам ясно? Я ведь тебе уже говорил, Сэм. Ты уже знаешь. Просто у меня свободные взгляды на секс. Либеральные. Наверное, меня можно считать бисексуалом. Пожалуй, так. В общем, случилось вот что. Было второе января… может, третье… нет, кажется, второе… Потому что я… я повез Кэрол праздновать Новый год. Мы с ней подзагуляли. Пошли в «Бруно», просидели часов до трех утра. Потом поехали ко мне. Мы тогда еще не были женаты. Только встречались и… почему-то мамы не было дома, хотя я жил с ней вместе. Она… наверное, она поехала к сестре. Ну да, она не хотела, чтобы я садился за руль пьяный… а сама она не водит… Видно, осталась у тетки Леони. В общем, ее не было.
Его мысли петляли, и за ними трудно было уследить. Гейси перескакивал с одной темы на другую.
– Мы с Кэрол трахались всю ночь. Знаете, она ведь тогда забеременела. Забеременела, а потом у нее был выкидыш. В общем, я отвез ее домой. Где-то в семь утра.
– О чем ты толкуешь, Джон? Когда вообще это было?
– Ох… пардон… в 1972-м, а может, в 1974-м… нет, в самом начале 1972-го. Я запомнил, потому что тогда кое-кто умер. Кое-кто в моей семье. Вот только не скажу сейчас, кто именно… с отцовской стороны. Прощание было в «Дебрехте» на Западной авеню. Отцовская родня всегда обращается туда. В общем, я высадил Кэрол в семь утра… была суббота… кажется. Ну и я поехал на поминки… да, после прощания кто-то устраивал поминки. Может, это я их устаивал, точно не помню. Но в общем все много пили, а еще играли в карты. На поминках всегда много пьют. Потом ругаются – так обычно бывает. Я не люблю скандалов, вот и решил свалить.
Был, наверное, полдень, когда я уехал. Покатался туда-сюда, поехал на Кларк-стрит. Припарковался возле автобусного вокзала «Грейхаунд». И там мне попался тот парнишка. Видите, я стараюсь все вспомнить, но не очень получается. Столько времени прошло, да и я был пьян… Не скажу, о чем мы с ним говорили. И имени его я не спросил. Кажется, я просто заговорил с ним… о чем-то… Память мутится, да. Но вроде он говорил, что у него есть свободное время… надо дождаться автобуса… а пока как-то провести день… ему завтра уезжать.
– Как он выглядел? – перебил Гейси Сэм Амиранте.
Он все еще не мог поверить, что клиент рассказывает ему про свое первое убийство – одно из многих. Так бывает только в кино или детективных романах. Но не в реальной жизни.
– Блондин лет двадцати. В «Ливайсах»… куртке… охотничьей. На ремне большая пряжка… Рубашка голубая в белую клетку. Точно не помню. Ну да, светлые волосы, короткая стрижка, голубые глаза и фланелевая рубашка… Все как в тумане, но я помню… помню… Он сказал, ему надо как-то убить время. Я сказал, что тоже свободен. Предложил прокатиться… на моей машине. А он ответил «да, здорово». Ну и мы поехали кататься. Сначала по Стейт-стрит. Там были рождественские украшения. Все в огнях… очень красиво… И мы катались, а я… я с ним болтал. Что-то про секс… как ему нравится, вроде того. Было ли у него с парнем… может, он сам отсасывал кому… Вроде он не удивился.
Потом он сказал, что проголодался… да. Мы поехали ко мне домой. По Кеннеди, прямо к моему дому. И приехали. Я сказал, что приготовлю поесть. Пожарил сосиски. Мы выпили. Сидели с ним, ели и выпивали. Было, наверное, часа два ночи… Потом пошли в спальню. Ту, где зеленый ковер, в заднюю, не в хозяйскую, с красным ковром. В той ковер зеленый и две кровати. Тогда я там спал. Потом, если бы мать вернулась, мы могли бы лечь по разным постелям… ну, понимаете… и мы устроились там и делали друг другу минет… по очереди, да.
Сэм Амиранте сквозь зубы спросил:
– Джон, это было добровольно? Он не возражал?
– Черт побери, да! Конечно! Ему нравилось, и мне тоже. Он уже делал это… тысячу раз. Я сразу понял. Такого не скроешь. Да и как можно заставить кого-то сосать твой член? Я хочу сказать, это не бывает насильно! Даже под дулом пистолета… он же может его откусить, разве не ясно? Начисто! Раз – и нет! Как гребаный хот-дог! Кто будет так рисковать? Надо сильно хотеть минет, чтобы так рискнуть! Я никогда никого не принуждал к сексу. С какой стати? Зачем? Что за удовольствие? Может, ты мне скажешь? Кому такое понравится? Нет, ничего хорошего. Ничего хорошего. Ну и в общем, мы уснули. Уснули оба. Я лежал в одной кровати, а он в другой. А потом я просыпаюсь, а у него нож. Он угрожал мне ножом!
– Погоди минутку, – вмешался Амиранте. – Он напал на тебя… с ножом?
Адвокаты переглянулись.
– Хотел ударить меня! Тем самым ножом, которым я открывал сосиски, моим кухонным. Нож лежал на столе в кухне. На нем были джинсы, одни только джинсы. Ни рубашки, ни носков – ничего, только штаны. И он шел на меня. Знаете – с занесенной рукой, с ножом… Хотел меня пырнуть. Ну и я его схватил, толкнул. Застал врасплох. Он не думал, что я проснусь. Мне повезло, потому что иначе он бы меня убил. Чертов ублюдок! Наверняка тысячи раз уже это делал, потому что, сами понимаете, сесть в машину к незнакомцу, в чужом городе, заниматься с ним сексом… С ним все было ясно. Но в то же время мы ведь не ругались. Не скандалили. Просто отсосали друг другу и уснули. С чего ему было на меня нападать? Они все одинаковые, эти проходимцы! Да!
В общем, я сбил его с ног. Мы боролись, катались по полу, и вот… кажется… тогда, да… он порезал мне руку… и я разозлился… ну и выхватил у него нож… отобрал нож и ударил говнюка прямо в грудь… четыре или пять раз. У меня кровь текла, и у него тоже, и я боялся, что он перепачкает мне ковер. Это меня вывело из себя. Сукин сын пачкал кровью мой ковер! Но тут я сообразил, что мы в другой спальне, а там полы деревянные. Их можно вымыть.
Джон закатал рукав и показал уродливый шрам на руке.
– Видите? Видите чертов шрам, а? Это он меня ударил… порезал меня. Конечно, я разозлился… он же хотел меня убить… Но тут он начал… понимаете, я сел на него сверху… коленями уперся ему в грудь и хотел отобрать у него нож… и тут он начал извиняться… говорил, что не собирался на меня нападать. Что ничего такого не думал. Не думал, как же! А у меня кровь все лила из руки. Он повторял, что не хотел ничего плохого. Тупой придурок! Безмозглый говнюк! Я бил его ножом, пока он не замолчал. Пока не остался только этот звук – как будто кровь булькала у него в легких. Вроде того. Я не знаю. Булькала и клокотала. Клокотала.
Ну и я перепугался до усрачки, вы же понимаете. Понятия не имел, что с ним делать. Первым делом пошел в ванную… кажется, с ножом… да… потому что хотел вымыть нож и смыть кровь с руки… вымыть руки и вымыть нож, а потом вернул нож на кухню. Снова подошел к нему… туда, где он лежал. Сам не знал, что с ним делать…
– Почему ты не позвонил в полицию, Джо? Тогда же было самое время, тебе не кажется? – задал вопрос Амиранте.
– Сам не знаю, Сэм! Мне стало страшно. Ты пойми – я ведь уже попадал в переделки… ты в курсе… сидел в тюрьме. Я думал, мне нельзя звонить в полицию… поэтому. Я не знаю. Не знаю. Я не представлял, что делать. Ну и тут я увидел, что он прямо рядом с люком… с люком в подпол… у меня под домом… ну и я открыл люк и столкнул его… просто спихнул вниз.
– Джон! Это же была самооборона! Какого черта ты не позвонил гребаным копам? – воскликнул адвокат.
– Сэм, я не знаю. Честное слово, понятия не имею. Я только-только вышел из тюрьмы. Я перепугался. Сбросил его в подпол, а потом начал… ну, начал собирать его вещи… одежду и все такое. Его шмотки… они так и валялись в спальне… на полу и на комоде… а его куртка была в гостиной… все еще в гостиной. А мне надо было ехать за Карен и ее тоже везти на поминки. Воскресенье… мы должны были встретиться с ней… ты понимаешь… на второй день поминок. А у меня тут оказался этот чертов труп! Я хотел избавиться от него. Не хотел больше о нем думать, ты понимаешь? Просто не мог. В общем, я собрал его вещи и… и его не было. То есть он лежал в подполе, но его не было, понимаешь? Я решил, что подумаю о нем после. После придумаю что-нибудь. И я его оставил там, а сам прибрал в доме и избавился от его одежды. Нашел в кармане джинсов ключ от камеры хранения… с автобусного вокзала. Да, у него в кармане. Рука у меня страшно болела. Я не знал, что делать дальше. Просто не знал.
Ну и я поехал за Кэрол, а она увидела порез у меня на руке и сказала, что нужен шов. Спрашивала, что случилось… хотела знать… черт!.. вот же гадство. Так я сказал ей… всем сказал, что резал ковровое покрытие… ну да, канцелярским ножом… ну и подрезался, вот так. Мы поехали на поминки, а потом… потом в больницу. Поехали… на поминки в «Дебрехт», я уже говорил… да, говорил. Там рядом была больница Святой Елизаветы. Мы заехали туда, и я показался врачу. Мне сделали повязку… или зашили. Потом мы вернулись на поминки. Еще моя сестра – моя сестра Джоанна – сказала, что мне надо к врачу… она же медсестра… медсестра, и они с Кэрол обе говорили, что мне надо в больницу, а потом мы вернулись на поминки.
А после поминок мы поехали с сестрой ужинать… или куда-то еще, с сестрой Джоанной, я не помню… но я… я совсем не думал о том ублюдке у меня в подполе. Выкинул его из головы… и мы ужинали с Кэрол и моей сестрой Джоанной.
– Неужели ты не испытывал чувства вины? Совесть тебя не мучила? – Сэму Амиранте начинало казаться, что Гейси не в себе. Ему определенно нужна была помощь.
– Нет, я просто… просто выкинул его из головы… Вообще о нем не думал – вот нисколечко! Так и с другими было. Я ничего не чувствовал. Большинство этих ублюдков были проститутами, как этот, первый. Такие люди сами убивают себя. Сами себя убивают, я вам говорю. Но когда я вернулся домой после ужина с сестрой и с Кэрол… я… я очень устал. Поэтому я лег поспать, а утром спустился в подпол и закопал того парня… знаете, закопал в землю. Между прочим, это было нелегко… потому что… потому что… там ведь не разогнешься. Не больше метра до пола от земли… и балки… там такие толстые балки, которые держат дом. Надо было копать сначала лопатой, а потом голыми руками, иначе никак. Но я это сделал. Сделал. Земля была мягкая, и пахло там мокрой глиной. В низинке у нас четыре дома – весь мой квартал. И у всех стоят дренажные насосы, чтобы откачивать воду. И пахнет всегда не очень приятно. Четыре дома в самом низу… мой четвертый. От запаха никак не избавиться…
Я запомнил ту чертову пряжку, большую пряжку на ремне. Я его закопал в джинсах и с этой пряжкой. Я не спросил его имя, а он не назвал, я не знаю, как его звали. Не знаю. Он был просто жадный, жалкий проститут. Я его зарыл под вторым… да, вроде вторым, опорным столбом… у восточной стены. Могу вам показать. Могу показать вам, парни. Я все вам покажу. Я знаю, где они все. Можем туда поехать.
Сэм Амиранте, вовсе не горевший желанием ехать куда-то с Гейси, сменил тему:
– Так, значит, Джон, ты говоришь, что и Роб Пист мертв? Ты ведь сказал это, верно?
– Тот парень с фотографии в газете? Ну да… мертв. Мертв. Плавает в реке.
Тут его мысли снова перескочили.
– Через месяц Кэрол переехала ко мне… это был февраль 1972-го. Притащила с собой свою гребаную мамашу, эту суку. Она мне не нравилась… мамаша, не Кэрол. Кэрол я любил. А ее мамашу ненавидел, вот прямо ненавидел. Еще у нее было двое детишек… у Кэрол… две девчушки. В июле мы поженились, и моя мама уехала от меня. Решила, двум хозяйкам не место на одной кухне. Мамаша Кэрол должна была съехать в конце лета, когда разведется. Представляете, моя мама хотела поселиться с ней вместе… снять жилье вместе с матерью Кэрол. Но ничего не вышло. Эта сука проторчала у нас почти целый год… Потом в июне… в июне 1973-го у меня был удар… я едва не умер. Доктор ко мне приезжал – доктор Льюис, он меня давно лечит – и очень рассердился, потому что я умирал, а мамаша Кэрол даже с кровати не поднялась. Так и полеживала себе, сука старая. Меня из-за нее и прихватило. Мы с Кэрол поругались – я говорил, ее матери пора съезжать. Короче, я потом сам ее выселил. Через суд.
А, да, про того парня на фотографии. Парня из газеты. Он хотел получить работу. Хотел работать у меня. Думал купить джип. Сам не знаю, что на меня нашло. Я не собирался никого снимать в тот день… ну, вы понимаете, ради секса. Сам не знаю. Парнишка искал работу. Сказал, за деньги готов на что угодно. Только и думал, как бы купить машину… да, джип, он так сказал. Я и подумал, он меня клеит. Мы поехали ко мне домой. А оказалось, ничего подобного – не клеил он меня… обычный мальчишка. Сам не понимаю, как так получилось.
После того парня, ну, про которого я рассказывал, с автобусного вокзала, я женился – почти сразу же, женился на Кэрол. Она переехала ко мне. Парней у меня долго не было, очень долго. Сами понимаете – жена, две маленькие девчушки да плюс теща. Дома не протолкнуться, как на вокзале, сами знаете. Я заказов набрал по всему городу, только и делал, что разъезжал туда-сюда. Плюс в партии работал, у демократов. Да вы и так в курсе. Устраивал разные сборища. Во дворе у себя устраивал. И еще много где. Политики всякие собирались, человек по триста-четыреста. Семья у меня была. Моя семья. Две хорошенькие дочурки, Тэмми и Эйприл. Ну да, это были дети Кэрол, но я их тоже любил. Относился как к своим. В 1974-м была гавайская вечеринка… юбки из листьев, бусы из цветов, в этом роде. Гавайские рубашки…
В 1975-м ковбойское барбекю, толпа людей. Мы с Кэрол тогда уже сильно ссорились. Ясно было, что долго нам не продержаться. Но было и хорошее, да. Бизнес мой шел в гору, и в политике везло. Я попал в совет округа. Но все-таки развелся. Стал снимать в городе парней… в Бойстауне и на Багхаус-сквер, и в центре. Хороших парней. Красавчиков. Им всем были нужны деньги. На Багхаус- сквер собирались геи-проститутки, продавали себя… любые услуги. Но это же не делает меня педиком, правда? Мы еще занимались сексом с Кэрол… изредка… не очень часто… но ругались постоянно. Я терпеть не мог ее мать… и потом, меня никогда не было дома. Я работал по пятнадцать часов в сутки, а потом ехал в центр… кружил там на машине полночи. Пил и курил травку. Иногда привозил оттуда парней к себе в гараж. Гараж был моей берлогой. Кэрол туда нос не совала. А когда она съехала, я смог приводить кого захочу в любое время.
Кэрол все равно торчала у своих подружек, а когда мама сломала шейку бедра, поехала пожить к ней в Арканзас. Короче, ее постоянно не было… даже до развода. Тогда это и произошло… то самое… что я хотел рассказать.
На меня работал тот парнишка, Джон Буткович. Кэрол знала его. Называла Маленьким Джоном. Потому что… ну, вы понимаете, я был Большой Джон, а он – Маленький. Он постоянно крутился у нас, целыми днями… играл с детишками, оставался поужинать. Кэрол он нравился. Он работал у меня где-то год… а потом мы поссорились… из-за денег. Деньги – вот где корень зла! Он заявил, что я ему должен денег. Вроде как за работу, но я… я ничего ему не был должен. Ну и я показал, что это не я ему должен, а он мне. Он мне задолжал. А не я ему. У него была квартира – отец ему дал, а он купил ковры и еще разное за счет моей фирмы «П.Д.М.», чтобы получить скидку как подрядчик. Он делал в квартире ремонт, и ему нужны были ковры. Вот он и расплачивался со мной… из зарплаты. Должен был шестьсот баксов, а отдал пока только триста. Я не сердился на него. Ничего страшного, я мог подождать. Но Джон взял в голову, что я ему задолжал, а это была неправда. Полная чушь.
И вот он заявился ко мне, приволок еще пару приятелей и стал орать, чтобы я ему заплатил, а то мне не поздоровится. Они надерут мне задницу. Я хотел их успокоить. Мы выкурили косячок, выпили по пиву… я хотел спустить дело на тормозах. А в следующий момент смотрю – он лежит на полу. Мертвый.
Постарался припомнить, как все было: вроде бы мы выпили и они ушли. Я поехал прокатиться по городу, проветриться. И опять наткнулся на Маленького Джона. Прямо на улице, на гребаной улице. Он бросился мне наперерез, снова начал кричать. Я-то думал, мы все уладили. В общем, бежит он по Шеридан-стрит и орет, чтобы я ему отдал деньги. Ну и я говорю, чтобы он садился… садился в машину. Кэрол дома не было… как-то так… И мы снова стали выпивать, а он надрался вусмерть. Правда, я тоже крепко выпил, да. И снова начался скандал, а у меня же с сердцем непорядок, да. И я его обманул. Показал фокус. Вы же знаете – я клоун. Показываю фокусы людям. На вечеринках. Я кое-что умею. Ты сам видел, Лерой. И ты, Сэм.
Адвокаты видели, что их клиент пьян. Только что, у них на глазах, он залил в себя почти поллитра крепкого алкоголя. Тем не менее обоим было ясно, что он говорит правду. Перед ними сидел убийца.
Короче, я его обманул. Надел на него наручники. И не собирался снимать. Он разозлился, конечно. А я сказал, что сниму, когда он протрезвеет и перестанет орать. Перестанет предъявлять за те гребаные деньги. Не хватало еще, чтобы он набросился на меня с кулаками. А он угрожал, да, угрожал. Дальше все как в тумане. Точно не знаю, что там произошло. Но, кажется, я его задушил. Задушил веревкой.
Адвокаты видели, что их клиент пьян. Только что, у них на глазах, он залил в себя почти поллитра крепкого алкоголя – два двухсотграммовых стакана бурбона. Тем не менее обоим было ясно, что он говорит правду. Перед ними сидел убийца.
– И вот я проснулся утром, а он лежит на полу. Лицо синее, руки скованы, а на шее петля. Мой фокус с наручниками – я его и раньше проворачивал. С другими. А петля – это фокус с веревкой. Надо завязать два узла и вставить палку. Получится удавка. Надеваешь петлю им на шею, поворачиваешь, и все, дело сделано. Точно как с тем парнем на фото. Как, говорите, его звали? Робби… в этом роде. Он пустил слезу… со страху. Но вообще, я не хотел его пугать. Думал, он другого сорта… тоже торгует собой. А оказалось – обычный парнишка. Уже собирался уходить. Сказал, что перепугался, потому что думал, что я его убью. Я понял, что нельзя его отпускать. Никак нельзя… Ничего хорошего из этого не выйдет. Он слишком перепугался… слишком сильно. Я думал, он мне врет, но, может, он и не врал. Может, и не врал. Может, правда хотел получить работу, кто знает.
Те другие были не такие, как он. Это уж точно. Они себя продавали, мелкие вруны. Один хуже другого. Я часто ездил в одно место… в Вашингтон-парк. Это там находится Багхаус-сквер, и там парни отсасывают за деньги. Назначают цену, а потом задирают ее, как им вздумается. Обыкновенное вымогательство, проще простого. Бывало и по-другому: я их привозил к себе домой, и они видели, что я солидный человек с успешным бизнесом, живу в приличном месте, и решали, что можно меня шантажировать. Грозили рассказать соседям, что я бисексуал, типа того. Думали, я испугаюсь, что соседи узнают. Ну да, так и было. Вот и угрожали. Говорили, прямо сейчас пойдут и расскажут всем. Лучше бы они держали свои грязные глотки на замке. Не знали они, с кем связываются. Вот я и показывал им фокус с веревкой. А соседей я не боялся. Они все были мои друзья. Уважали меня.
Но от того парня, Маленького Джона, я избавился, да. Кэрол внезапно приехала домой… пришлось его завернуть в тряпку и спрятать в гараже… да, в гараже. Кэрол приехала, и я не мог скинуть его в подпол. Пришлось придумывать что-то другое. В гараже я его и закопал. Там уже была яма – я ее вырыл под дренаж. Туда я его и сбросил.
Потом… когда я уже развелся… В подполе их было столько… прямо под спальней… Я могу показать. Я вам покажу.
Мы там рыли траншеи. Росси в основном. Часов восемь он там копался. Целый рабочий день. Я сказал, это под канализационные трубы. Под трубы… знаете, чтобы не было запаха. У нас всегда пахло плесенью, когда шли дожди. Ну и я отправил Росси копать траншеи.
Росси любил вечеринки. Обожал, когда я устраивал их у себя дома. Я всегда покупал травку и выпивку – много выпивки. Все там бегали полуголые. Много полуголых парней. Некоторые изображали стриптизерш… был один… с такой странной фамилией… пишется Ш-и-к. Он изображал девчонок, танцевал в баре. Я точно не знаю… Все как в тумане. Я не все помню, мы много пили… пили и курили травку. Я пошел прилечь, а когда проснулся, этот Шик лежал на полу… в той комнате, где красный ковер. Лежал на этом ковре. Он был голый, совсем голый. Росси уже вырыл траншеи под домом, и я его сбросил туда. Закопал в траншею.
«Так что в подполе у меня полно мертвецов. Лежат себе там… у меня под домом, понимаете ли. Человек двадцать или тридцать. Некоторых я сбросил в реку».
Росси был в гостиной… дрыхнул на диване. Ему понравилась тачка того парня, Шика… она стояла на Кларк-стрит. Ну, мы поехали и забрали ее. Прямо с утра поехали и забрали «Плимут-Сателлит». Он стоял на Кларк-стрит, напротив театра Ньюбери. Росси сел за руль, а я сидел в своей машине, и мы пригнали «Плимут» ко мне домой. Я сказал Росси, что он мне должен за «Плимут» триста баксов. Он сказал, что может отдавать мне часть зарплаты. Я согласился, что тут такого! Там в багажнике валялось разное барахло. Номерные знаки и женские шмотки… еще портативный телевизор… украшения какие-то… Росси забрал машину себе. А тот парень лежал в подполе. Под моим домом. Я его туда сбросил и засыпал землей. Я там выкопал всего могилок пять или шесть. Остальные мои парни копали. По моему приказу. Я им говорил, это под дренаж… под дренаж.
Так что в подполе у меня полно мертвецов. Лежат себе там… у меня под домом, понимаете ли. Человек двадцать или тридцать. Некоторых я сбросил в реку. Пять вроде бы… и того, который в газете, тоже. Он был один из пяти. Последний. Можем поехать туда. Я вам все покажу. Я не хотел, чтобы так вышло. Пришлось его сбросить с моста.
Еще, когда я ехал на мост, по рации сказали, что рядом копы… Я проехал мимо, развернулся и тут понял, что они меня приняли за копа… дальнобойщики. Из-за моей машины. А потом под мостом проплывала баржа. Я не хотел, чтобы он свалился туда.
Еще был мелкий гаденыш из Франклин-парка… Джо или как-то так… я не помню. Столько раз просыпался с утра и находил задушенных мальчишек на полу… мертвых задушенных мальчишек… и я понятия не имел, как они оказались у меня дома… вот просто не представлял… Про парк помню только, что я туда поехал… Вашингтон… вроде бы… Багхаус-сквер… Я уже говорил…
Его речь становилась все более путаной и неразборчивой. Алкоголь брал свое, и Гейси мог вот-вот отключиться. Он сидел на кожаном диване, блуждая по кабинету глазами.
– Иногда память возвращается… обрывками. Да, обрывками, иногда… маленькими обрывками, клочками… Они лежат там… лежат… у меня в подполе… Тридцать человек, может, больше…
Сэм Амиранте заглянул своему первому клиенту в глаза:
– Джон, ты всерьез говоришь нам, что убил тридцать человек? Тридцать юношей? Ты это имеешь в виду? Ты убил их и закопал у себя под домом?
– Ну, не всех… то есть не всех под домом… некоторых выбросил в реку… да, в реку… я уже говорил. Но я обо всем позабочусь. Я буду своим судьей, присяжными и палачом… Сам разберусь… Я уже решил[2].
Голова Гейси упала на грудь, веки сомкнулись. Он спал.