Приехавшие с детским любопытством разглядывали чужестранцев. Они трогали их одежду, их оружие и украшения.

Особенно привлекало их ожерелье Уоми из медвежьих зубов и когтей.

На другой день назначены были смотрины.

После полудня были положены снятые на ночь мостки.

Из посёлка двинулась по ним толпа людей. Впереди медленно шли седые с маленьким Йолду во главе. Они шли, важно опираясь на палки. За ними шли мужчины. Некоторые были вооружены копьями; другие несли луки; третьи были безоружны. За ними густой толпой спешили женщины, ведя за руку маленьких детей. Матери несли на руках ребят, другие тащили детей на спине, посадив их в кожаные мешки или берестяные кошёлки.

За женщинами шли девушки, держа друг друга за руки.

С раннего утра начали они наряжаться. Некоторые ещё с вечера стали нашивать лоскутки беличьих шкурок на тёмные куньи шубы. Они накрасили красным суриком щёки, лбы натёрли жёлтой охрой. У некоторых глаза были обведены чёрными угольными кругами, и почти все для красоты начернили во рту передние зубы.

Молодые женщины и девушки уселись прямо на траву лицом к большому костру, зажжённому на лужайке.

По другую сторону расположились молодые жёны дружинников, которые также надели на себя все свои наряды. Головы у них были покрыты в знак того, что они теперь замужние женщины.

Старики посёлка поместились на небольшом пригорке, откуда была хорошо видна вся поляна.

Девушки Свайного посёлка затянули заунывную песню, слова которой были почти непонятны жителям Ку-Пио-Су. Потом они запели другую песню, более живую и весёлую, которую пели, прихлопывая в такт руками. Через некоторое время стали подтягивать и замужние. Голоса хора раздавались всё громче и громче, а ритм делался более быстрым. Пение то стихало, то вдруг поднималось до такого надрывного крика, что лица поющих краснели от напряжения.

Наконец девушки поднялись, взялись за руки и двинулись вокруг костра мимо стариков, мимо кучки молодых мужчин своего посёлка и молодёжи приехавшей свадебной дружины. Двигались медленно, с каменными, неподвижными лицами, без малейших признаков какого-нибудь оживления или улыбки. Их песни и хоровод нисколько не были похожи на весёлые танцы в Ку-Пио-Су.

Пожилые женщины между тем хлопотали около костра, поджаривая привезённую мужчинами добычу. Наконец пение прекратилось, и собравшиеся принялись за еду, поглощая рыбу и дичь, испечённые на углях.

Вечером после пира начались игры молодёжи. Опять гости показывали свою силу и искусство, а девушки плясали и пели песни гораздо более весёлые, чем днём.

Девушки устроили беготню. Мужчины догоняли их и накидывали на голову ремённые петли.

Ни Ная, ни Кунья не принимали участия в этих свадебных играх: у них не было никакой охоты оставаться навсегда в Свайном посёлке. Ещё до конца пира они вместе с Гундой удалились в свой зелёный шалаш, сплетённый ими в кустах ивняка, недалеко от лодок. Здесь они могли хорошо наблюдать, что делалось на праздничном лугу. Ная то и дело делилась с матерью и Куньей тем, что она видела:

– Сойон, Сойон! Как молодой! Погнался за рыжей прямо через кусты. Ну и рыжая какая! Как лисица! Не даётся. Убежала от него в рощу.

– А где Уоми? – тихо спросила Кунья.

– Даже не смотрит ни на кого. Вон, сидит со стариками.

Гунда ласково посмотрела на Кунью и ничего не сказала.

На другой день Гарру, Сойону Старшему и двум его младшим сыновьям пришлось выкладывать выкуп за пойманных ими невест.

Только старый Карась, Уоми и Тэкту не привели никого к своим шалашам. Карась заявил, что он вообще раздумал жениться. Тэкту говорил, что не хочет жениться раньше брата. Уоми молчал, но все знали, что ни одна из девушек посёлка не пришлась ему по душе.