Хитрости Пижму не приводили ни к чему. Кунья чуть не каждый день бегала к Нае. Старалась заходить днём, когда мужчины были на работе.

Порой Кунья осторожно переводила разговор на братьев, но, когда возвращался Уоми, Кунья умолкала, щёки её заливались румянцем. Крепко схватив руку Наи, она сидела не шевелясь и неотступно следила за Уоми.

Однажды она призналась Нае, что дед подсылает её для того, чтобы высмотреть, куда прячет Уоми заговорённый посох.

– Только пусть Уоми не боится: Кунье Пижму – волк. Она не сделает, чего он хочет.

Ная вечером пересказала всё матери и брату. Уоми насторожился.

Через несколько дней неожиданно пожаловал сам Пижму. Он старательно высмотрел, когда Аза остался один, и пришёл с явным намерением застать старика врасплох.

Но Аза не спал. Он сидел на полу и кашлял.

Пришлось и Пижму сесть у очага в ожидании счастливой минуты.

С усилием выдавливал он из себя слова, но разговор не клеился.

В довершение всего, вдруг вернулась Гунда. Она уселась на нары, усмехнулась и пристально стала смотреть на непрошеного гостя.

Пижму замолчал, покраснел, бегал виноватыми глазами.

– Не думай! – вдруг сказала Гунда. – Нет тут твоего посоха. Ступай-ка лучше отдохни от больших трудов!

Пижму съёжился, втянул голову в плечи и, не прощаясь, пошёл домой.

Несколько дней после того он чувствовал себя как побитая собака.

Но в одно ясное утро Пижму поднялся, против обыкновения, совсем весёлый. Сон ли ему добрый приснился, или пришла новая счастливая мысль? Он бодро поднялся, плотно поел и стал собираться в дорогу. Подозвал старшего брата Куньи, Гарру, и приказал приготовить лодку.

Гарру сбегал на пристань, пригнал лодку поближе к дому, вернулся и сказал:

– Готово. Челнок плыть хочет!

Пижму стоял перед очагом и надевал дорожную одежду:

– Далеко поедем. Захвати с собой побольше еды.

Дед и внук взяли оружие, рыболовные снасти и уселись в долблёнку. Гарру поместился на корме и сильно толкал лодку шестом. Пижму подгребал и правил челнок коротким веслом.

Солнце поднималось всё выше над озером. На заливных лугах блестели там и сям старицы, болота и лужи.