Ещё одни сутки продолжалась похоронная тризна после смерти Мандру. Когда привезли убитую лосиху, Уоми угощал ею весь Ку-Пио-Су, ласково потчуя стариков посёлка.

Он говорил, что скоро придёт к ним просить совета по важному делу. Прошло несколько дней. Жизнь, казалось, начинала входить в колею, но все чувствовали, что наступила перемена и теперь всё пойдёт по-новому, не так, как прежде.

Умер Мандру, а новый старшина рода не внушал уважения. А тут ещё Уоми затевает какое-то загадочное дело.

Стариков разбирало любопытство:

– Советоваться хочет… О чём?

Пробовали подсылать разведчиков.

Светловолосая Кунья, внучка Пижму, вползла в хижину. Долго стояла без улыбки, без слов.

– Кунья, садись сюда, – сказала Ная, отодвигаясь.

Девушка села на меховую постель подруги.

– Что слышно? – спросила Ная.

– Ничего не слыхать, – ответила Кунья, и ещё с минуту длилось молчание. Вдруг Кунья обхватила шею подруги и тихо сказала: – Дедушка приказал узнать, о чём хочет говорить со стариками Уоми.

Уоми мастерил кремнёвую пилу. Это была кропотливая работа. Между двумя половинами расщеплённого вдоль стволика молодой осинки нужно было защемить десятка полтора острых кремнёвых зубьев, заранее подобранные осколки одинаковой толщины уложить так, чтобы зубцы были все на одной линии. Но этого было мало: надо было каждый из них закрепить и проверить, чтобы он твёрдо сидел в своей лунке, проделанной каменным долотом.

Такой пилой нельзя было перепилить толстое дерево, но спилить сук, сделать кольцевой надрез вокруг молодой ёлки, чтобы легче потом сломать, было вполне возможно. Ею можно было также проделать глубокую борозду в каменной плитке сланца, чтобы потом резким ударом отбить нужный кусок как раз по борозде.

Кунья робко повторила вопрос и сейчас же спрятала раскрасневшееся лицо за спину Паи.

– Скажи деду: старики позовут – Уоми придёт и всё скажет. Не захотят – пойдёт к самому Дабу.

Больше ничего не сказал Уоми. Кунья подождала ещё и тихонько вышла из хижины.

В тот же день старики собрались в доме Ходжи и послали за Уоми.

Когда посланный привёл Уоми, старики уже сидели вокруг пылающего очага.

Вошедший отвесил низкий поклон.

– Старики! – сказал он. – Приходила во сне к Уоми невеста, дочь хозяина Большой Воды. Три раза приходила, звала его. Будет ждать на берегу.

– А-а! Ждать будет? – послышались любопытные голоса.

– Будет. Взять хочет Уоми девушку-невесту.

– Хороша девушка?

– Как лебедь! Кланяюсь вам, старики. У вас разуму больше. Научите, где Большая Вода!

Старики переглянулись, не находя ответа.

Уоми опять поклонился:

– Наставьте, старики! У вас разуму больше.

Старики молчали.

Первый заговорил слепец Ходжа:

– Ходжа ростом мал, а разумом меньше всех. Ждал, что скажут большие. Никто рта не открывает. Прикажите говорить слепцу Ходже!

– Говори, – сказал Пижму.

– Скажу вам, старики, одну правду. Был Ходжа молодой, были у него глаза. Ходили тогда молодые добывать себе невест. И Ходжа с ними. Снарядили восемь челнов. Был и тогда слух про Большую Воду. Хотели дойти до Большой Воды.

– И дошли? – радостно крикнул Уоми.

Ходжа помолчал, пожевал губами и вдруг грустно покачал головой:

– Не дошли. Немного не дошли, назад вернулись. А были близко!

– Слыхали и мы про это, – сказал Карась.

– Вот, – сказал Уоми. – Ходжа не дошёл. Пойдёт Уоми. Кланяюсь вам, старики. Хочет Уоми набрать дружину для дальнего похода. Кто захочет идти, не мешайте. Трудно одному идти на край света.

– Нет! – раздался басистый голос Пижму. – Сам иди куда хочешь, а молодых не мути. Пусть дома остаются. Невесты и близко есть.

Пижму сидел потный, красный как рак, и видно было, что скрытая ненависть его к Уоми так и рвётся наружу.

Уоми повернулся к Пижму и внимательно взглянул на злобствующего старика.

– Пижму, – сказал он, – помни: посох твой в моих руках. Если забыл, Уоми тебе напомнит.

Пижму поднялся багровый. Злоба душила его. Глаза сверкнули. Он с сердцем махнул рукой и рявкнул, не глядя на Уоми:

– Пусть едут на край света! Пусть едут! Только пусть назад не возвращаются.

Он вышел и с досадой задёрнул за собой меховую занавеску.