Уоми не ждали.

Большинство думали, что Уоми скрылся совсем. То, о чём говорилось в хижине Пижму, не осталось тайной в посёлке.

Родные Уоми сурово поглядывали на Пижму. Они были недовольны его старшинством. Исчезновение Гунды вместе с Уоми ещё больше их взволновало. Ная и Кунья разболтали причину ухода Уоми среди девушек посёлка. Старшие женщины узнали об этом от своих дочерей.

Все были уверены, что Уоми бежал. А раз бежал, значит, боится. Если боится, значит, Пижму сильнее Уоми и надо смотреть в глаза Пижму.

Но вот Уоми неожиданно вернулся. Его встретили в полном молчании. В этом молчании скрывалось прежде всего величайшее любопытство. Скорее, скорее узнать, как встретятся двое и кто из этих двоих возьмёт верх.

Как только Уоми ступил в круг людей, сидевших у костра, глаза молодых вспыхнули восхищением.

Уоми шёл как победитель. Он высоко нёс свою красивую голову. Походка его была легка, глаза сияли торжеством. Бронзовый клинок торчал у него за поясом. Мать Гунда еле поспевала за ним. Она сгибалась под тяжестью дорожного мешка, а в руках несла длинный лук, рыболовное копьё и другое оружие сына. Белая лайка, навострив уши, бежала сзади.

Уоми прошёл прямо к камню, на котором сидел Пижму, окружённый более молодыми охотниками.

– Дед Пижму, – сказал он, улыбаясь. – Вот умер Мандру, и наши старики признали тебя старшим. Уоми думал всю ночь и захотел навестить отца. Уоми и Гунда ходили к самому Дабу. Они говорили с ним. Гунда, скажи, кого ты видела у Священного Дуба.

– Видела большую сову, – сказала Гунда. – Это была его душа. Она вышла изо рта самого Дабу и летала вокруг. Ночью Дабу спит, а душа его всё видит. Она видит всё, а глаза её как угли.

– Она летает близко и далеко, возвращается, и Дабу узнаёт всё, – сказал Уоми. – Дабу знает, что Пижму уговаривал стариков бросить Уоми в огонь.

Шёпот изумления пробежал в толпе. Лицо Пижму вытянулось, и он стал теребить свою седую бороду.

Уоми обвёл торжествующим взглядом смущённых стариков:

– Дабу знает тех, кто не соглашался с Пижму, и тех, кто смотрит ему в глаза. И Дабу открыл их Уоми. И ещё Дабу сказал: не бойся. У тебя волшебный нож. Он защитит тебя от всех нападений, а душа Дабу будет охранять тебя и днём, и после захода солнца.

В это время зычный и пронзительный крик донёсся с опушки леса. Это был хохот и улюлюканье ночной птицы.

– Слышите? – спросил Уоми и протянул руку туда, откуда слышался голос филина. – Слышите? Это душа Дабу. Она близко…

Все оцепенели от страха. Пижму побелел, как его собственная борода.

А Уоми продолжал:

– Чего бояться Уоми? Сам Дабу ему помогает. А этот волшебный нож – он горит, как огонь, и убивает, как гром. Убивал ли кто лося одним ножом? Пусть говорит Гунда!

– Уоми прыгнул на лося, как рысь, – сказала Гунда, – и воткнул ему нож в затылок.

Гунда положила мешок на землю и вынула оттуда отрезанное лосиное ухо. Уоми кинул его перед костром.

– Вот, – сказал Уоми. – Поезжайте, куда скажу. Привезёте мясо для всего Ку-Пио-Су.

Весёлый смех и крики одобрения были ему ответом.

Уоми повернулся к Пижму и пристально посмотрел ему в глаза.

– Не бойся, Пижму, наговорённого ножа, – сказал он. – Бойся другого!

Уоми обернулся к матери и взял из её рук посох с толстым набалдашником:

– Узнал ли Пижму этот посох? Сам Дабу отдал его Уоми. Теперь Пижму пусть остерегается делать Уоми зло. Уоми развяжет ремень, и огненная Хонда выйдет на волю.

Уоми взялся за конец ремня, показывая, что он сейчас же готов исполнить свою угрозу.

Пижму изменился в лице и с усилием поднялся с земли. Голова его шла кругом. Он поднял перед собой обе руки, как бы защищаясь от страшного призрака. Сутулый и неуклюжий, как медведь, стоял он перед Уоми, шатаясь от страха. Губы его тряслись. Рот открывался и закрывался. Он не мог выговорить ни слова. Колени дрожали, и весь он трепетал, как в лихорадке.

Наконец он склонился до самой земли.

– Нет! – глухо простонал он. – Не выпускай Хонды! Пижму не скажет слова против Уоми.

Старый Пижму сдавался без борьбы и со стыдом молил о пощаде.