Падение.

Не то, что в пропасть, где есть верх и низ и хотя бы понятное направление для паники. Это было падение сквозь саму идею падения. Состояние распада, когда тебя швыряет сквозь бесконечные, слипшиеся страницы мироздания.

Туда. Сюда. Никуда.

Мимо пронёсся Анк-Морпорк, вымощенный костями драконов. За ним — мир, где река Анк была чистой, как горный ручей, и от этого выглядела совершенно мёртвой. Вот мелькнул Незримый Университет, вырезанный из цельного куска имбирного пряника; в нос ударил густой запах корицы и застарелого академического отчаяния.

Выворачивало не желудок — тот давно потерялся где-то между реальностью, где люди питались солнечным светом, и той, где лучшим деликатесом считались хорошо прожаренные носки. Выворачивало саму душу. Каждая проплывающая мимо картина была упрёком, каждая упущенная возможность — пощёчиной.

Он спасался от той версии себя, что хотела его убить, пролетая сквозь тысячи версий, которым было на него плевать.

Костлявые пальцы, сжимавшие его воротник, разжались.

Удар. Твёрдое. Холодное. Липкое.

Проныра лежал на полу какой-то таверны, которая существовала лишь наполовину. Вдохнуть не получалось — воздух был слишком густым, похожим на серый туман.

— Он нас найдёт! — выдохнул он, и слова утонули в этой мгле. — Ты… ты видел его глаза?

СМЕРТЬ СТОЯЛ РЯДОМ. Чёрная дыра в сером ничто. Единственный гвоздь, вбитый в стену из тумана. Он был якорем в этом безбрежном океане безумия, и это почему-то пугало ещё больше.

— ДА.

— Там же… там же пусто! — Проныра сел, вцепившись пальцами в волосы. Пальцы мелко дрожали. — В них нет ни страха, ни сомнений. Он не думает, он просто… делает! А мы что? Куда нам? Оружие! Нам нужно оружие!

Он вскочил, озираясь, будто надеялся найти на этом призрачном полу меч-кладенец или хотя бы крепкую дубину.

— Или спрятаться! Точно! Может, есть мир, где я… ну, не знаю… камень? Обычный серый камень у дороги! Он же не станет проверять каждый камень, а?

Взгляд, брошенный на Смерть, был полон такой отчаянной, безумной надежды, на какую только способен человек, предложивший в качестве плана побега превращение в неодушевлённый предмет.

— КАМЕНЬ. НЕЭФФЕКТИВНО, — бесстрастно прозвучал ответ у него в черепе. — КАМНИ НЕ ИСПЫТЫВАЮТ ПАНИКИ. ЕЁ ОТСУТСТВИЕ ВЫЗВАЛО БЫ У НЕГО ПОДОЗРЕНИЯ.

Проныра издал звук, похожий на стон кота, которому на хвост наступил тролль.

— Так что же?! Что?! Назад к Хронометру нельзя, он там уже ждёт! Прыгать наугад — тоже! Он умнее меня! Он — это я, если бы у меня хватило духу прочесть хоть одну книгу до конца и не бояться, что хозяин ночлежки выбьет из меня долг!

И тут, в самом тёмном и липком уголке его души, там, где он прятал огрызки чужих обедов и собственные страхи, шевельнулось нечто отвратительное. Зависть. Жгучая, ядовитая, как дешёвый джин. Он завидовал этому холодному, безжалостному чудовищу в мантии Архимага. Он ненавидел его не за то, что тот хотел его убить. А за то, что тот смог стать таким.

— ВЫВОД КОРРЕКТЕН, — прервал его самокопание Смерть, и Проныра вздрогнул. — СТРАТЕГИЧЕСКАЯ ЦЕЛЬ ИЗМЕНИЛАСЬ. ПРИОРИТЕТ АЛЬФА: НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ УГРОЗЫ. ПРИОРИТЕТ БЕТА: ВОССТАНОВЛЕНИЕ СТРУКТУРНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ.

Проныра тупо уставился в пустоту. Он не понял и половины, но общий смысл дошёл до него, как холод промозглой ночи доходит до костей через дырявый башмак. Неотвратимо.

— Мы… что, будем охотиться на него? — его голос сорвался на шёпот. — На Архимага? Это же как пытаться обокрасть собственное отражение в зеркале, которое вооружено и знает твой следующий шаг!

— МЫ НАЙДЁМ ИНСТРУМЕНТ, — ответил Смерть. — ИЛИ ДРУГОЕ ОТРАЖЕНИЕ.

Он протянул костлявую руку и указал пальцем в особенно густой сгусток реальности. Тот переливался оттенками грозового неба и пах тёмным шоколадом и порохом.

— ТУДА.

Пощёчина тишиной.

Один миг — хаос и вой несуществующих ветров. Следующий — прохладная, неподвижная пустота просторной приёмной. Тёмное дерево стен поглощало звук. Воздух пах дорогой полиролью, старой кожей и чем-то ещё, едва уловимым. Холодным металлом и порядком.

Это был запах отсутствия ошибок.

Проныра поёжился. Он инстинктивно приготовился к запаху крови, застарелого пота или хотя бы дешёвого пива. Но здесь пахло профессионализмом. Чистым, идеально смазанным инструментом, который никогда не даёт осечек.

Они были в Гильдии Убийц. Но не его Гильдии. Эта была… настоящей.

За массивным столом из чёрного дерева сидела секретарша. Её причёска была настолько строгой и остроконечной, что ею, вероятно, можно было вскрывать письма. Или сонные артерии. Она мельком взглянула на них, на Смерть, и, ни на секунду не изменившись в лице, вернулась к своим бумагам. Антропоморфные персонификации здесь, видимо, были вписаны в прейскурант.

В углу, в глубоком кожаном кресле, сидел единственный другой посетитель. Пожилой мужчина в безупречном чёрном костюме. Он не точил кинжал, не проверял тетиву арбалета. На столике перед ним стояло крошечное деревце в плоской чаше. Мужчина методично, с нечеловеческим терпением, состригал с него лишние листочки крошечными серебряными ножничками.

Здесь, в самом сердце ремесла по отниманию жизней, этот человек создавал жизнь. Идеальную, выверенную, безупречную. Проныру пробрал озноб. Он вдруг вспомнил свою помятую медную шкатулку со сломанной шестерёнкой. Желание починить её, сделать что-то целым, а не сломанным, нахлынуло с новой, почти болезненной силой.

— Господин Джим примет вас, — произнесла секретарша, не отрываясь от бумаг.

Двойные двери из того же тёмного дерева бесшумно отворились.

Кабинет был ещё больше и ещё аскетичнее. Огромный стол, два кресла. Ни картин, ни трофеев. Только их тени на стенах, тёмные и плотные, словно сама комната высасывала из них цвет.

За столом сидел он.

Вернее, не совсем он. Эта версия Проныры была худой, подтянутой и двигалась с плавной, ленивой грацией сытого хищника. Идеально скроенный шёлковый халат тёмно-сливового цвета. Лицо то же, но без вечной печати страха. Взгляд его тёмных глаз был холодным, внимательным и абсолютно пустым. Взгляд человека, который давно разменял душу на набор безупречных навыков.

Это был Господин Джим, глава Гильдии Убийц.

— Присаживайтесь, — его голос был тихим и вежливым.

Проныра плюхнулся в кресло, как мешок с картошкой. Смерть остался стоять позади, молчаливая и окончательная тень.

— Э-э-э… спасибо. Господин Джим… — начал Проныра, и его собственный голос показался ему жалким и скрипучим. — У нас, вроде как, дело… Очень необычное.

Господин Джим сложил тонкие пальцы домиком. И ждал.

Проныра начал говорить. Сбивчиво, путано, потея под холодным, изучающим взглядом своего двойника. Он нёс какую-то чушь про разные миры, про сломанный Хронометр, про шляпу… Он пытался объяснить концепцию мультивселенной человеку, чья работа заключалась в том, чтобы делать одну-единственную вселенную чуть менее населённой.

Господин Джим слушал с вежливым, почти научным интересом. Когда панический монолог Проныры наконец иссяк, в кабинете повисла тяжёлая тишина.

— Архимаг, говорите? — мягко переспросил Господин Джим. — Из реальности, где всё… чище? И он хочет вас, хм, стереть?

— Да! И мы подумали… ну, раз такое дело… ваша Гильдия… она могла бы взять контракт? На него? Мы, конечно, заплатить пока не можем, но…

— Любопытно, — произнёс Господин Джим, и его губы тронула едва заметная, холодная кривая, которую язык не поворачивался назвать улыбкой. — Особенно описание цели.

Он плавно, без единого лишнего движения, открыл ящик стола и достал оттуда свиток. Развернул его на полированной поверхности. Внизу стояла жирная восковая печать, которую Проныра не узнал.

— Оно полностью совпадает с контрактом, который я получил час назад, — продолжил Господин Джим своим спокойным, ровным голосом. — Заказчик, весьма состоятельный маг из другой… хм… ветки, проявил похвальную предусмотрительность и оплатил аванс. Золотом. Настоящим.

Он поднял на Проныру свои холодные глаза.

— За устранение «назойливой аномалии в поношенной куртке». И его… потустороннего спутника.

Кровь в жилах Проныры превратилась в ледяную крошку. Он открыл рот, но вырвался лишь тихий, сиплый хрип.

Господин Джим протянул руку и позвонил в маленький серебряный колокольчик. Звук был чистым, ясным и окончательным, как удар молотка судьи.

Двери кабинета с тихим щелчком закрылись. И Проныра заметил, что на них нет ручек с этой стороны.

В следующий миг мир взорвался не-движением.

Смерть не сражался. Он просто перестал быть там, где был, и оказался рядом с Пронырой. Костлявая рука снова вцепилась в его воротник. Стена за спиной Господина Джима вдруг перестала быть стеной. Она стала дырой, прорехой в ткани бытия. Проныра не видел, как они вырвались, он лишь почувствовал рывок, который едва не оторвал ему голову.

Последнее, что он видел, — это лицо Господина Джима. На нём не было ни злости, ни удивления. Лишь лёгкое профессиональное разочарование. Как у часовщика, у которого из-под пальцев выскользнула крошечная пружинка.

А потом их снова поглотила Квантовая Пена.

Но теперь это была не беспорядочная кутерьма. Это была погоня.

— Он нас пасёт! — закричал Проныра, когда они на долю секунды вынырнули в затопленном Анк-Морпорке, где по каналам скользили гондолы под управлением угрюмых троллей. — Он отсекает нам пути!

Смерть молчал, но его хватка на куртке Проныры стала жёстче.

Прыжок.

Мир, где все ходили задом наперёд.

Прыжок.

Мир, где Незримый Университет был гигантской пирамидой, а волшебники носили головные уборы фараонов.

Прыжок.

Мир, где гравитация работала через раз, и людям приходилось привязывать себя к мостовой.

Каждый мир был ловушкой. Каждый выход вёл в ещё более узкий коридор. Архимаг Джиминиус не гнался за ними. Он был пастухом, а они — двумя паникующими овцами, которых он методично гнал к бойне.

И вот, наконец, они попали туда.

Рывок — и тишина. Спёртая, пыльная.

Проныра стоял посреди коридора. Длинного, бесконечного, тускло освещённого одной чадящей лампочкой где-то очень далеко. Стены были оклеены дешёвыми обоями с отвратительным узором из бурых пятен, которые медленно «сползали» вниз, распадаясь на пиксельный шум. Пахло пылью, безнадёжностью и дешёвым табаком. Пахло всеми ночлежками, в которых Проныра когда-либо прятался от своей жизни.

Он обернулся. За его спиной была дверь. Он рванул к ней, дёрнул ручку.

Она открылась… в тот же самый коридор.

Он бросился к двери напротив, и сердце ухнуло в живот. За ней был тот же коридор. Он даже видел на обоях то же самое бурое пятно, от которого только что отвернулся.

Это была тюрьма, созданная из его собственных страхов.

В дальнем конце коридора, там, где свет лампочки едва рассеивал мрак, начала формироваться фигура. Сияющая, высокая, полная холодного, презрительного могущества. Архимаг Джиминиус.

— Ты всегда выбирал самый простой путь, не так ли? — его голос звучал отовсюду, не отражаясь от стен, а рождаясь прямо в ушах. — Прятался в тенях. Бежал от проблем. Я просто создал для тебя идеальное убежище. Коридор, из которого нет выхода.

Взгляд Проныры метнулся к Смерти в поисках хоть намёка на план, на ещё один рывок в неизвестность.

Но Смерть просто стоял. Неподвижный. Безмолвный. Он… наблюдал. Как учёный наблюдает за неизбежным химическим процессом в пробирке.

И в этот момент Проныра понял.

Шах и мат. Они не могли победить. Они пытались играть в шахматы с самой доской, которая меняла правила после каждого их хода. Они играли по чужим, заведомо проигрышным правилам.

Стена реальности за спиной Джиминиуса начала трескаться. Сквозь трещины просачивалась не темнота, а слепящая, абсолютная пустота, которая пожирала свет.

— Не принимай близко к сердцу, — произнёс Архимаг с ноткой почти академического сочувствия. — Это не казнь. Это исправление ошибки в коде.

Проныра закрыл глаза. Страха больше не было. Только бездонная, всепоглощающая усталость.

Он проиграл. Проиграл самому себе.