В день выступления Владус отпросил нас с уроков. Концерт начинался в двенадцать, но встала я всё равно рано, потому что… Накануне я набралась смелости и попросила маму дать денег на парикмахерскую.

– Ради пяти минут? – мама сказала это то ли с недоумением, то ли с пренебрежением. – Это даже не последний звонок, Вера. Просто районный праздник.

Я развернулась, чтобы выйти из комнаты, но мама меня остановила.

– Мы лучше сделаем. Иди мой голову.

Мама долго расчёсывала мне мокрые волосы, пытаясь продрать спутанные кончики. Было больно, но я старалась не подавать вида. Потом она взяла плоскую расчёску и, повернув её заострённым концом к голове, сделала рядок и отделила тонкую прядь.

Мама плела косичку за косичкой.

– Представляешь, математичка на прошлом уроке даже Буханкиной двойку поставила! – Я сидела перед зеркалом и наблюдала в отражении, как сосредоточенно мама перекидывает и стягивает пряди, но мысли её снова были не здесь.

– Не вертись, Вера! Я и так уже устала, а ещё полголовы.

Я сидела часа полтора. Постепенно косички становились всё более толстыми. Мама всё чаще вздыхала. А в конце она вздохнула особенно глубоко, собрала все оставшиеся волосы и заплела как есть.

– Всё равно внизу будет не видно.

Она закрутила кончик косы маленькой резинкой и отправила меня спать.

Утром я нервничала, долго расплетаясь, а когда закончила, еле сдержалась, чтобы не заплакать. Мама плела не от корней, поэтому на пару сантиметров от головы волосы были прямыми, как будто их прогладили утюгом, а дальше вились и беспорядочно торчали. С одной стороны волны шли совсем мелкие, с середины головы становились крупнее, а с другой стороны волосы и вовсе еле волнились.

Мне хотелось закричать: «Мама! Что ты наделала?! Как я пойду в таком виде???»

Но я боялась её обидеть. Мама зашла в ванную и глянула на моё отражение в зеркале.

«Ну вот, я вчера весь вечер на это потратила, а ты опять недовольна», – прочитала я у неё на лице.

Мне хотелось провалиться на месте. Я походила на пугало и снова была виновата, хотя ничего не сделала. Разве имело значение, сколько времени мама заплетала эти чёртовы косички, если в итоге всё зря, если красоты не получилось, а получилось наоборот!

Я чуть не захлебнулась от подкатившей к горлу обиды и выскочила из ванной, чтобы не разрыдаться. Первое, что мне хотелось – смыть скорее этот позор с головы, но тогда мама вообще со мной разговаривать перестанет, и я, натянув джинсы и набросив куртку, выскочила из дома.

От снега, выпавшего на прошлой неделе, не было и следа. Просто репетиция зимы. Видимо, природе тоже нужно пробовать свои силы перед выступлением.

Слёзы наконец прорвались. Как будто открыли плотину и сбросили всю воду, которая давно отчаянно искала выхода. Проскочив несколько домов, я добежала до аллеи и села на лавочку – завязать шнурки, которые, как змеи, ползли за мной следом.

Как только я села, внутрь закралось неприятное чувство. Лавочка была ярко-оранжевой в цвет моих кислотных шнурков на утеплённых кроссовках. Меня словно окатили ледяной водой. Я подскочила и посмотрела на джинсы. Сзади, ровно там, где я сидела, отпечаталась жирная рыжая полоса.