Для человека возраста Лестера – которому было сейчас сорок шесть – оказаться выброшенным в мир без конкретной привязки к чему-либо, даже при условии дохода (включая новые десять тысяч) в пятнадцать тысяч годовых, было делом неприятным и обескураживающим. Теперь ему было ясно, что если он в ближайшее время не сумеет обустроиться удачным и выгодным для себя образом, то рискует оказаться в ситуации, из которой толком уже не выбраться. Он может жениться на Дженни. Это гарантирует ему десять тысяч до конца жизни, но лишает какой-либо возможности получить свою законную долю состояния Кейнов, о чем он не желал и думать. Он может обратить в наличность принадлежащие ему умеренно доходные акции на семьдесят пять тысяч долларов, которые в настоящее время приносят ему около пяти тысяч в год, и попытаться куда-нибудь их с пользой вложить – скажем, в конкурирующего производителя карет, – но хочет ли того? Другие каретные компании, безусловно, в наличии имеются, но действительно ли он желает присоединиться к такой уже на нынешней стадии и вступить в продолжительную борьбу с прежней отцовской организацией, к которой и сам желал бы принадлежать (имея на то неплохие шансы)? Да и посчитают ли приемлемым наиболее старые и основательные компании с ним связываться? Удастся ли за счет имеющихся в его распоряжении денег вызвать достаточный к себе интерес, чтобы добиться принятия его деловых задумок или хотя бы получить заметный голос в управлении? Если нет, сможет ли он организовать новую компанию и привести ее к успеху исходя из практик, которые, как ему известно, преобладают в этом бизнесе? Роберт со своей безжалостной политикой закупок, производства и продаж с минимально возможной выгодой, которую сейчас ведет, сделает нелегкой жизнь для всех в каретном бизнесе – по сути, уже сделал. В отрасли вспыхнула сейчас жесточайшая конкуренция, которой компания Кейна в значительной степени задает тон. Вполне возможно, что Лестеру удастся обратить свои частные активы в семьдесят пять тысяч наличными, но хочет ли он? Или предпочел бы начать дела потихоньку и неприметно? В настоящее время, чтобы выйти на рынок карет, требуются немалые вложения.

Он обдумывал все это долго и глубоко, однако чем больше думал, тем меньше был уверен, что именно может сделать. Все успешные компании были крупными. По существу, можно было сказать, что большую часть американского рынка контролируют три из них. Было еще две компании поменьше, но тоже в приличном состоянии, они выпускали не столь сложную продукцию. Оставался еще десяток мелких региональных производителей, правда, они не имели влияния, ничем не выделялись, и он отчетливо видел, что особого будущего у них нет. Он тщательно взвесил эти обстоятельства. И все равно решить сразу было невозможно.

Проблема Лестера заключалась в том, что при всем дарованном ему богатом воображении и значительной способности видеть суть ему недоставало безжалостной, узколобой уверенности в собственном превосходстве, которая является необходимым элементом практически любого значительного успеха в бизнесе. Как правило, быть могущественной фигурой в деловых кругах означает представлять собой индивида, одержимого единственной идеей, богом данной мыслью, будто жизнью тебе предназначено блестящее будущее в избранной тобой области. Это означает, что один-единственный предмет, будь то брусок мыла, новая модель консервного ножа, безопасная бритва или автомобильный акселератор, должен с чудовищной силой овладеть вашим воображением, вспыхнуть в нем яростным пламенем и сделаться единственной целью вашего существования. Как правило, в качестве поддержки такого энтузиазма человеку требуются бедность и молодой возраст. То, что он обнаружил и чему намерен себя посвятить, должно открыть ему дверь к тысяче возможностей и тысяче удовольствий. За ней обязано находиться счастье, иначе пламя не вспыхнет так ярко, как могло бы, – желание окажется недостаточно великим для великого успеха.

Лестер подобным энтузиазмом не обладал. Жизнь успела в избытке показать ему большую часть своих так называемых радостей. Он насквозь видел те иллюзии, которые так часто и так шумно провозглашают удовольствиями, и престиж, которого можно было бы добиться, не всегда казался ему существенным. Деньги были важны: чтобы считаться по-настоящему выдающимся во всем, кроме искусства, их нужно было много, да и в искусстве человек при деньгах также считался куда более выдающимся. Но деньги у него были изначально. Даже сейчас кое-что оставалось – достаточно для комфорта. Хочет ли он поставить их на карту? Он задумчиво оглядел все вокруг. Вполне возможно. Мысль, что он будет просто сидеть в сторонке и смотреть до скончания своих дней, как работают другие, утешительной точно не являлась.

Это его настроение длилось какое-то время, после чего Лестер решил, что пора уже пошевелиться и заняться делом. Спешить, как он сам сказал себе, некуда, главное – не ошибиться. Для начала он даст бизнесу, то есть людям, вовлеченным в производство и продажу карет, время осознать, что он покинул компанию Кейна, во всяком случае в настоящий момент, и открыт для предложений. Поэтому он объявил, что уходит из компании и едет в Европу, якобы на отдых. Он ни разу не выезжал за границу. По зрелом размышлении он решил, что сможет неплохо провести время. Дженни будет рада. Весту можно оставить дома с Герхардтом и служанкой, а они с Дженни немного попутешествуют и посмотрят, что такого может предложить Европа. Его интересовали Венеция и Баден-Баден, а также рекомендованные ему замечательные воды. Воображение его также слегка будоражили Каир, Луксор и Парфенон. Было любопытно взглянуть, как они выглядят. Не то чтобы его это сильно волновало – он подозревал, что мир повсюду одинаков, но все же хоть какие-то отличия. Потом он вернется и уже со всей серьезностью соберет воедино свои намерения.

Время для поездки настало весной, довольно скоро после смерти отца. К выбору тура Лестер подошел с приятной для себя тщательностью. Дженни он посвятил в свои планы. За несколько недель до того он как можно скорее завершил обязанности в представительстве, и они, собрав все необходимое для путешествия, погрузились на пароход, идущий из Нью-Йорка в Ливерпуль. Всей важной информацией и дорожными аксессуарами он запасся заранее, вдвоем они побродили по Лондону и Эдинбургу, а из Лондона отправились сразу на Нил, пока не наступила жара. Назад вернулись через Грецию и Италию в Австрию и Швейцарию, а оттуда далее через Францию и Париж в Германию и Берлин. Ему все было интересно, помогало отвлечься, но в сознании занозой сидела мысль, что он зря теряет время. Те, кто строит великие бизнес-империи, не путешествуют, здоровье поправлять он тоже не намеревался. В прошлом он иной раз позволял себе побездельничать, но все это время определенно оставался на связи с компанией отца посредством почты и телеграфа. Сейчас все было иначе. Он чувствовал легкое беспокойство.

Дженни, со своей стороны, получила множество эмоций от того, что узнала и увидела, хотя она и не могла не заметить, что с Лестером не все в порядке. Разумеется, он сообщил ей основные подробности случившегося, не заостряя внимания на их истинной важности. Он ушел из компании Кейна и подумывает о том, чтобы вложиться в другую и начать собственное производство. Скорее всего, его, как и всегда, ждет крупный успех, но до конца он еще не решил. Дженни теперь куда лучше понимала, как устроен мир, сделавшись ему тем самым куда более подходящей спутницей, хотя она оставалась все той же Дженни – задумчивой, изумленной, озадаченной. Жизнь рисовалась ей странной и запутанной картиной – прекрасной, но необъяснимой.

Любопытно отметить, какой эффект оказывает путешествие на пытливый ум. В Луксоре и Карнаке – местах, о существовании которых Дженни даже не подозревала – она узнала про древнюю цивилизацию, могучую, сложную, самодостаточную. Здесь жили и умирали миллионы людей, веривших в иных богов, иное государственное устройство, иные подробности существования. Мудрый Лестер делился с ней своими познаниями – в основном посредством кратких содержательных комментариев, – но Дженни и сама составила себе ясное представление о том, как огромен мир. С этой перспективы, познав руины Греции, павший Рим, забытый Египет и значительные отличия от них новой цивилизации, она осознала, сколь бессмысленны в конечном итоге наши мелкие затруднения – и мелкие верования. Лютеранство отца казалось ей теперь не особо существенным, а социальное устройство Коламбуса, штат Огайо, – скорее бестолковым. Мать так переживала, что подумают другие, особенно соседи – но вот перед Дженни мертвые миры, где когда-то жили люди, плохие и хорошие, а разница в моральных стандартах между ними зависела, как объяснил Лестер, иногда от климата, а иногда от религиозных верований и явления необычных личностей наподобие Магомета. Ему нравилось демонстрировать ей, сколь глупы мелкие условности в свете суммы всего сущего – и она, пусть неясно, начинала это видеть. Допустим, она поступила неправильно – в определенном масштабе это, может статься, и важно, но перед суммой цивилизаций, перед суммой могущественных сил, какое все это имеет значение? Еще немного, и все они умрут: и она, и Лестер, и все остальные. Разве имеет значение что-то, кроме доброты – кроме доброго сердца? Есть ли хоть что-то еще настоящее?