Нынешняя попытка принуждения была именно тем, что могло определенно и твердо настроить Лестера против семьи, во всяком случае временно. В последнее время он ясно понял, какую совершил ошибку, не женившись на Дженни с самого начала, открыто и честно, избежав тем самым скандала, или же не приняв ее предложения, когда она хотела оставить его и вернуться в Кливленд. Так могло выйти куда лучше. Но раз уж тогда он того не пожелал, сейчас определенно настало время что-то сделать – или жениться на ней, или ее оставить. Других вариантов не существовало, слишком уж он напортачил. Нужно было либо как-то выбираться из отношений, либо настоять на своем и открыто объявить себя ее мужем. Полностью отказаться от состояния он не мог себе позволить, слишком мало у него имелось собственных денег. Дженни была несчастна, это он понимал. С чего ей быть счастливой? Он и сам был несчастен, а твердая решимость отца заставить его слушаться все лишь ухудшила. Готов ли он потерять эквивалент восьмисот тысяч? Готов ли окончательно выпасть из светского общества? Готов ли принять жалкие десять тысяч в год, даже пожелай он на ней жениться? Может ли согласиться на медленное сползание в заурядную жизнь, которое наверняка ему грозило – причем, очевидно, прямо сейчас. Лестер знал, что тратит на раздумья драгоценное время, но что тут можно поделать? Готов ли он бросить Дженни?

Проблема, представшая перед ним в нынешнем виде, была чудовищно сложной, он размышлял над ней сутками, неделями, месяцами. То обстоятельство, что его личным финансам может настать столь окончательный конец, никогда всерьез не приходило ему в голову, а когда все наконец случилось, он с трудом мог в это поверить. Подумать только, что его отец, который в прошлом на протяжении многих лет относился к нему с большой симпатией, мог так с ним поступить! «К чему были эти условия?» – думал он. Зачем лишать его наследства таким неубедительным, вызывающим способом? Развязавшаяся из-за Дженни война была столь чертовски глупа, и в то же время Лестер отчасти понимал, что это не так. Виноват был он сам. Он сам создал дурацкую ситуацию. Почему? Во-первых, из-за любви. Во-вторых, из-за семьи. Он рассчитывал, что сумеет добиться общественного принятия их тайной связи, но теперь понимал, что ему это не удалось. Другие тоже могли добиваться своего, не только он. Другие могли диктовать, что делать, и ставить условия. Да, это было жестоко, однако с ними приходилось считаться. В пасмурные дни, глядя из окна конторы на туманный берег, на колышущиеся воды озера, он по-настоящему горевал. Черт возьми, что за путаница эта жизнь, что за загадка! Как ему достойным образом отыграть свою роль? Как действовать? Бедная Дженни, какую мишень она всю жизнь представляла для мстительной судьбы.

Что до него самого, своего личного к ней отношения он, как сам понимал, изменить не мог. Пусть она не была женщиной великой или выдающейся, но уж точно очаровательной. Лестер повторял себе, что уже давно все это обдумал. Зачем каждый раз возвращаться в мыслях к одному и тому же? Конечно, он ее любит. Но отчего не хочет на ней жениться? В восьмистах ли тысячах состояния дело или в том, что равновесие, в котором он хочет оставаться, не позволяет действовать? Не боится ли он полностью потерять свои связи в светском обществе, которые и без того уже постепенно утрачивает? Последнее следовало принять со спокойным рассудком. Общество кое-что для него значило. Взяв Дженни в жены, он сжег бы за собой мосты, перешел Рубикон. И мог впоследствии о том пожалеть. В конце концов, он привык к иной жизни.

С другой стороны, он видел, что, если подумать, ему с ней хорошо. Возможно, она не соответствует социальному статусу его семьи, тут он вполне готов согласиться. С точки зрения поверхностной, основанной на манере одеваться и разговаривать – да, не соответствует. Но разве это важно? В своем роде она выдающаяся женщина: добрая, умная, склонная к сочувствию. О некоторых из женщин, готовых взирать на нее свысока, не скажешь и малой доли того. Что касается его лично, так не отправиться бы им ко всем чертям. Но как ему поступить по отношению к собственному будущему?

Когда Лестер вернулся домой после похорон, Дженни сразу же поняла, что с ним что-то не так. Он делал вид, что не изменился, если не принимать во внимание естественное горе из-за кончины отца, но помимо этого – что ее печалило, поскольку он горевал – она чувствовала что-то еще. И пыталась понять, что же это такое. Дженни стремилась сблизиться с ним в своем сочувствии, но это не могло его излечить. Когда была затронута гордость, он делался мрачным и диким – вполне способным ударить оскорбившего его мужчину. Что до Дженни, он просто смотрел на нее и делал вид, что его раздражительность вызвана плохой погодой. Рассказывать ей он пока что ничего не хотел. Она заинтересованно наблюдала, желая чем-то помочь, но он не мог ей довериться. Только горевал, и она вместе с ним.

Прошло несколько дней, после чего финансовые и управленческие стороны ситуации, вызванной смертью отца, потребовали тщательного рассмотрения. Руководство компанией нуждалось в реорганизации. Роберт, в соответствии с желанием отца, становился президентом. Нужно было принять решение относительно места в ней Лестера. Если не передумать насчет Дженни, он больше не акционер. Вернее сказать, вообще никто. Чтобы оставаться секретарем и казначеем, он должен был владеть хотя бы одной акцией компании. Даст ли ему Роберт хоть одну? А Эми, Луиза или Имоджен? Может, они согласятся продать ему акции? Отец завещал, что во главе бизнеса остается Роберт. Захотят ли прочие члены семьи сделать что-то, хотя бы в малом нарушающее прерогативы Роберта согласно завещанию или его власть? Сейчас все они настроены не слишком дружелюбно. Если Роберт не отдаст или не продаст ему акций, а Лестер начнет спрашивать у остальных, что они ответят? Он видел, что ситуация щекотливая. Интерес у него был, но он понимал, что обстоятельства против него. Выход имелся – избавиться от Дженни. Если он так поступит, акции выпрашивать не потребуется. Если не поступит, то пойдет наперекор последней воле отца и его завещанию. И чего ему тогда ожидать? Он медленно и тщательно перебирал все в уме. И видел, к чему все идет. Жребий брошен. Или он лишается Дженни – или всего. Как быть?

Несмотря на заверения Роберта, что, с его точки зрения, можно было бы поступить и более удовлетворительным образом, не сказать, чтобы он был так уж неудовлетворен результатом – напротив! Глядя сейчас на положение дел, он видел, что его мечты постепенно приближаются к достижению. Лестер, как он полагал, еще какое-то время не захочет отказываться от Дженни. Для этого он слишком упрям. В любом случае Роберт уже давно отшлифовал свои планы в отношении не просто тщательной реорганизации компании, но расширения двух ее направлений по постройке и продаже карет до конгломерата из нескольких фирм, и теперешняя ситуация, при которой он распоряжался активами брата, не говоря уже о рекомендациях, которые отец дал прочим наследникам, и его собственной среди них популярности, развязывала ему руки. Если он добьется объединения с двумя-тремя организациями покрупнее на востоке и западе, можно будет уменьшить торговые издержки, избежать дублирования в производстве, закупать материалы в количествах и на условиях, обещающих большую экономию, и довести цены на кареты и фургоны до такого уровня, что акционеры станут получать вдвое больше нынешнего. Он решил заранее получить в свое личное распоряжение так много акций потенциальных компаний-участников, как только возможно, и втайне через своего представителя в Нью-Йорке занимался их скупкой. Теперь же, сказал он себе, сам он может быть избран президентом компании и, поскольку Лестер более не имеет влияния, вправе назначить мужа Эми вице-президентом и, возможно, кого-нибудь еще секретарем и казначеем вместо Лестера. По условиям завещания акциями и прочим имуществом, временно оставленными за Лестером в надежде, что тот образумится, управляет и голосует сам Роберт. Отец, очевидно, рассчитывал, что он, Роберт, тем самым поможет ему убедить брата. Он не хотел выглядеть скупым, но в результате сильно облегчил Роберту задачу. Теперь у него имелась благородная обязанность. Лестер должен образумиться либо предоставить Роберту вести бизнес по своему желанию. В любом случае, поскольку он голосует также и акциями сестер и поскольку отец призвал их предоставить ему управление, он будет владеть ситуацией, пожелай Лестер исправиться или нет. А муж Эми на месте вице-президента будет прикрытием.

Лестер, занимавшийся в Чикаго делами своего представительства, быстро почувствовал, откуда дует ветер. Он понимал, что навсегда отрезан от компании, что занимает пост управляющего отделением, лишь покуда это терпит брат, и это сильно его раздражало. Роберт пока что ничего не говорил насчет возможных перемен в этой области, все по большому счету шло как прежде, но теперь любые предложения Роберта обретали силу закона. Раньше Лестер, как правило, с ним советовался по важным вопросам. Почти неизменно его собственные идеи оказывались вполне достойными. Вместе с тем он был всегда открыт для предложений, но передача власти неприметно меняла дело. Арбитра в лице Кейна-старшего больше не существовало. Фактически Лестер был теперь наемным сотрудником брата на годовом окладе. Это его угнетало.

Через несколько недель настал такой момент, когда он почувствовал, что больше не может этого переносить. Он всегда был свободен и независим в своих решениях. Во-первых, приближалось годовое собрание акционеров, до сих пор считавшееся простой формальностью, поскольку отец был единственным акционером и голосовал сам, теперь же голосующих будет несколько: Роберт в качестве председателя, сестер, вероятно, представляют мужья, а Лестера там не будет вообще. Без акций он не мог занимать официальную позицию секретаря и казначея компании, а без должности – хотя он-то рассчитывал по меньшей мере на вице-президента – будет не столь значительной, как прежде, персоной в кругах производителей карет. Падение было бы болезненным, но поскольку Роберт ничего не сказал насчет передачи или продажи ему акций, которые дали бы ему место в совете директоров или позволили занять в компании официальную должность, он решил подать прошение об отставке. Это привело бы к кризису. Это показало бы брату, что он не испытывает желания быть ему в чем-то обязанным или оставлять за собой – без какого-либо удовольствия – нечто, ему не принадлежащее в соответствии с его способностями и желанием тех, с кем он сотрудничает. Если он решит вернуться в компанию, бросив Дженни, то отнюдь не в должности управляющего представительством. Он продиктовал простое и прямое деловое письмо, в котором говорилось:

«Дорогой Роберт,

Понимаю, что приближается время, когда компания будет преобразована под твоим управлением. Не владея акциями, я не имею права заседать в совете директоров или занимать объединенную должность секретаря и казначея. Прошу рассматривать это письмо в качестве формального уведомления о моей отставке с обеих должностей и ожидаю твоих указаний в отношении того, как поступить с моими обязанностями в этом отношении. Я не заинтересован в том, чтобы оставаться в должности управляющего представительством, не сочетая ее с другими, и в то же время не намерен делать ничего, что расстроило бы твои планы на будущее. Из этого ты можешь заключить, что я не готов принять предложение, содержащееся в отцовском завещании – во всяком случае в настоящий момент. Я хотел бы с определенностью понимать, каковы твои соображения по данному вопросу. Пожалуйста, напиши мне и дай знать.

Роберт, сидя в своем кабинете в Цинциннати, серьезно обдумал полученное письмо. Как это похоже на брата – «взглянуть в корень» ситуации и не дать себя принудить, во всяком случае уже сейчас. Будь Лестер столь же осторожным, сколь он прям и непосредствен, что за человек из него бы вышел! Но в нем не было хитрости, отсутствовала тонкость. Он ничего – и никогда – не делал исподтишка, а Роберт в душе знал, что для большого успеха без этого не обойтись. «Иногда приходится быть безжалостным, иногда – хитрить, – говорил он себе. – Отчего не признать этого перед самим собой, если ставки велики?» Он готов был признать и поступал соответственно.

Роберт чувствовал, что Лестер, хоть он и чрезвычайно достойный человек и его брат, для его целей недостаточно гибок. Он был слишком открыт, слишком склонен к возражениям. В любом крупном деле, которое Роберт мог бы пожелать в будущем провернуть – а ему не терпелось одно такое провернуть немедленно, – акции компании будут иметь важное значение, ими придется жонглировать. Будь они у Лестера, он либо посредством должности секретаря-казначея, либо за счет своей четверти акции делался участником всех планов, которые в данный момент строил Роберт – хотя, конечно, не смог бы помешать их осуществлению. Но если он позволит ему сейчас занять должность, придется и объяснять ему, чем Роберт занят, а этого он не хотел. Лестер видел далеко и был способен на откровенную критику. На его пути брат станет препятствием. Хочет ли того Роберт? Решительно нет. Он предпочел бы, чтобы Лестер крепко держался за Дженни, по крайней мере сейчас, и чувствовал, что тот так и поступит.

Как следует подумав, он продиктовал умно составленное письмо. Он пока еще не решил, что собирается делать, и о планах сестриных мужей ему ничего не известно. Нужно будет проводить консультации. Со своей стороны он будет весьма рад, чтобы Лестер оставался секретарем и казначеем, если это удастся организовать. Возможно, пока что не стоит торопиться с решениями.

Лестер выругался. Какого черта Роберт ходит вокруг да около? Как это организовать, он прекрасно знает. Одной акции будет достаточно, чтобы Лестер годился на должность. Роберт его боится – это явный факт. Роберт не хочет видеть его в компании. Что ж, просто управляющим представительством он не будет, тут говорить не о чем. Он немедленно увольняется. Лестер написал письмо и сообщил, что, взвесив за и против, решил в настоящее время заняться собственными делами. Если Роберта это не затруднит, пусть кто-нибудь приедет в Чикаго, чтобы взять представительство на себя. Тридцати дней для этого должно быть достаточно. Письмо было немедля отослано, через несколько дней пришел ответ, из которого следовало, что Роберту очень жаль, но раз уж Лестер принял решение, тот не хочет препятствовать имеющимся у него планам. Муж Имоджен, Джефферсон Миджли, давно думал, что не прочь переселиться в Чикаго. Пока что он мог бы принять обязанности на себя.

Лестер улыбнулся. Было интересно наблюдать, как брат выбирается из достаточно тонкой ситуации. Роберт знал, что он, Лестер, может подать в суд и связать всем руки, но знал и то, что он вряд ли того захочет. За историю ухватятся газеты. Его отношения с Дженни и без того у всех на слуху. Лучшим решением было бы ее оставить. Все снова к тому вернулось.