Следующей весной новый торговый зал и склад были достроены, и Лестер перенес свое рабочее место в помещение компании. До сей поры он вел дела в отеле «Гранд-Пасифик» и в клубе. С этого момента он мог чувствовать, что прочно обосновался в Чикаго – как если бы его дом был отныне здесь. На него обрушилось множество хлопот – управление значительных размеров представительством и проведение различных важных сделок. Зато больше не было необходимости много путешествовать, эти обязанности перешли к мужу Эми под началом Роберта. Последний изо всех сил преследовал сейчас собственные интересы, которые не ограничивались постепенным взятием под крыло сестер, но включали также реорганизацию завода, пока брат отсутствует. Теперь ему было несложно постепенно, одного за другим, заменять сотрудников, которые его не устраивали, и в значительной степени окружить себя на ответственных позициях людьми, которые были ему за это обязаны. Несколько человек, которых Лестер лично ценил, также были под угрозой увольнения. Но Лестер о том ничего не знал, а Кейн-старший склонялся к тому, чтобы дать Роберту свободу действий. Возраст начал на нем сказываться. Он был только рад, что кто-то, обладающий уверенным стилем работы, возьмет на себя управление компанией. Лестер, похоже, не возражал. Его с Робертом отношения складывались лучше, чем когда-либо.

Так могло продолжаться еще долго без особых ухудшений, если бы не частная жизнь Лестера с Дженни в Чикаго, скрыть которую оказалось не слишком легко. Время от времени люди, знакомые с ним в деловом или светском качестве, видели, как он едет с ней куда-нибудь. Он был склонен игнорировать эти риски на том основании, что холост и свободен иметь дело с кем пожелает. Дженни могла быть любой девушкой из приличной семьи, к которой он проявляет интерес. Она хорошо выглядела и обладала приличными манерами – он неплохо ее вышколил. Он не предлагал представить ее кому-либо, если этого только получалось избегать, и всегда требовал, чтобы его возили побыстрей, чтобы ни у кого не возникло возможности остановить его и заговорить. В театре, как уже упоминалось, если иного выхода не было, она оказывалась просто «мисс Герхардт».

Проблема заключалась в том, что многие его друзья были наблюдательны не менее его самого. Его поведение их совершенно не заботило. Вот только в прошлом его видели с той же женщиной и за пределами Чикаго. Вероятно, он ее содержит вне брака. Ну так что с того? Богатым и юным душой положены свои причуды. Дошли слухи и до Роберта, который, однако, был себе на уме. Если Лестер желает так себя вести, то на здоровье. Но он видел, что рано или поздно до добра это не доведет. Наступит момент, когда все откроется.

В известном смысле это и произошло через полтора года после того, как Лестер и Дженни поселились в своей норт-сайдской квартире. Случилось так, что в период затяжной осенней непогоды Лестер подхватил легкий грипп. Почувствовав первые симптомы, он понадеялся, что вскоре все пройдет, и попытался немедленно излечиться, приняв горячую ванну и изрядную дозу хинина. Но инфекция оказалась сильней, чем он рассчитывал, и к утру Лестер лежал пластом с высокой температурой и раскалывающейся головой.

Длительный период отношений и совместного проживания с Дженни лишил его осторожности. Порядок требовал от него немедленно ехать в отель и болеть там в одиночестве. Он, однако, был очень рад, что находится в квартире вместе с ней, поэтому попросил ее позвонить в контору, сказать, что он нехорошо себя чувствует и день-другой не появится на работе, после чего со всем удовольствием отдался ее внимательному уходу.

Дженни, само собой, была лишь счастлива, что он дома, здоровый или больной. Она заставила его вызвать доктора, чтобы тот выписал лекарства. Она приносила ему подогретый лимонад и непрерывно обтирала ему лицо и ладони холодной водой. Позднее, когда он начал поправляться, она подавала ему питательный мясной бульон и овсянку.

Во время болезни и случилась первая катастрофа. Сестра Лестера Луиза, гостившая у приятелей в Сент-Поле и написавшая ему оттуда, что, возможно, заедет с визитом на обратном пути, решила вернуться домой раньше, чем планировалось. В Чикаго она приехала, когда Лестер лежал в квартире больной. Зайдя в контору и обнаружив, что его там нет и еще несколько дней не будет, она спросила, где его можно найти.

– Наверное, у себя в номере в «Гранд-Пасифике», – неосторожно ответила секретарша. – Он плохо себя чувствует.

Этот вопрос ей задавали уже не раз, иначе вторая ремарка не прозвучала бы. Луизу же она заставила пуститься на поиски, и, позвонив в «Гранд-Пасифик», она выяснила, что его там не было уже несколько дней – как и то, что в номере его можно застать не чаще одного-двух раз в неделю. Заинтригованная Луиза позвонила в клуб.

Случилось так, что мальчику, отвечающему в клубе за телефон, уже не раз доводилось звонить Лестеру на квартиру. О том, что адрес никому сообщать нельзя, Лестер его не предупредил – сказать по правде, о таком его никто никогда не предупреждал. Когда Луиза объявила, что она сестра Лестера и хочет немедленно его отыскать, мальчик ответил:

– По-моему, он живет на Шиллер-стрит, дом 19.

– Чей это ты адрес назвал? – поинтересовался проходивший мимо клерк.

– Мистера Кейна.

– Адреса сообщать не положено. Ты что, до сих пор не знаешь?

Мальчик извинился, однако Луиза уже повесила трубку.

Час спустя, исполненная любопытства насчет третьего из адресов брата, она приехала на Шиллер-стрит и с удивлением обнаружила, что здание не столь претенциозно, как она ожидала. Поднявшись по лестнице – дом оказался двухэтажным на несколько квартир, – она увидела на двери, ведущей на второй этаж, имя «Кейн». Она позвонила в звонок, дверь открыла Дженни, с изумлением увидев на лестнице столь элегантно одетую молодую особу.

– Квартира мистера Кейна, я полагаю, – начала Луиза снисходительно, шагая на лестничную площадку и заглядывая в открытую дверь у Дженни за спиной. Встретив здесь молодую женщину, она несколько удивилась, но, не зная наверняка, как именно Лестер организовал свою жизнь, была вынуждена довольствоваться смутными догадками.

– Да, – ответила Дженни.

– Насколько мне известно, он болен. Я его сестра. Можно войти?

Будь у Дженни время собраться с мыслями, она нашла бы повод отказать, но Луиза с бесцеремонностью, основанной на происхождении и положении, шагнула мимо еще прежде, чем Дженни успела хоть что-то произнести. Оказавшись внутри, Луиза принялась придирчиво оглядываться. Она обнаружила, что находится в гостиной, дверь оттуда вела в спальню, где лежал сейчас Лестер. Случилось так, что в углу гостиной в это время играла Веста, которая встала, чтобы разглядеть вновь прибывшую. За дверью спальни, оставшейся отворенной, можно было видеть Лестера, лежащего с закрытыми глазами в кровати рядом с окном. Увидев его, она воскликнула:

– Вот ты где, приятель? Что за напасть тебя скрутила? – и кинулась внутрь.

Лестер, при звуке ее голоса открывший глаза, тут же понял, что происходит. Он приподнялся, опершись на локоть, но не знал, что сказать.

– А, Луиза, привет, – выдавил он из себя наконец. – Откуда ты тут взялась?

– Из Сент-Пола. Вернулась раньше, чем думала, – проговорила она неуверенно, поскольку на нее давило чувство, будто что-то не так. – Еле тебя разыскала. Кто твоя… – Она уже собиралась было сказать «симпатичная экономка», но обернулась и увидела ошарашенную Дженни, которая собирала в соседней комнате какие-то вещи и выглядела ужасно расстроенной.

Лестер безнадежно закашлялся.

Его сестра обвела спальню внимательным взглядом. Она обратила внимание на открытый гардероб, где кое-какие предметы одежды Лестера хранились рядом с вещами Дженни, тем самым случайно открывшимися ее взгляду. Поперек кресла лежало платье Дженни, и столь красноречивая картина заставила мисс Кейн встревоженно подобраться. Она посмотрела на брата, в чьих глазах застыло странное выражение – слегка озадаченное, но холодное и дерзкое.

– Тебе не следовало сюда приходить, – произнес он наконец, прежде чем она смогла дать выход зреющему в сознании вопросу.

– Что значит – не следовало? – воскликнула она, разгневанная столь наглым признанием, – поскольку прозвучало все именно признанием в аморальности. – Ты мне брат или кто? С чего бы тебе иметь жилище, куда мне не следует приходить? Мне это начинает нравиться – получи и распишись!

– Послушай, Луиза, – сказал он, приподнимаясь на локте повыше. – Ты знаешь о жизни не меньше моего. Нам нет нужды затевать спор. Я не знал, что ты приезжаешь, иначе организовал бы все по-другому.

– Ну да, организовал бы по-другому, – передразнила она. – Кто бы сомневался. Подумать только!

Ее здорово разозлило, что она угодила в подобную западню; со стороны Лестера это было некрасиво.

– Я бы на твоем месте так себя не вел, – объявил он, уже начав терять терпение. – Я не извиняюсь за собственное поведение. Я сказал, что организовал бы все по-другому, это отнюдь не то же самое, что просить прощения. Если не хочешь быть вежливой, твое дело.

– Ого, как ты заговорил, Лестер Кейн! – Щеки Луизы пылали. – Я была о тебе лучшего мнения, честное слово. Я думала, ты бы постыдился того, чтобы жить здесь в открытом… – здесь она сделала паузу, не произнося самого слова, – …притом что у нас тут полный город знакомых. Чудовищно, и ты сам это понимаешь. Я думала, в тебе больше приличия и ответственности.

– Приличия, тоже мне, – взорвался он. – Я уже сказал тебе, что не извиняюсь. Если тебя не устраивает, сама знаешь, что тебе делать.

– Вот как! – воскликнула Луиза. – И это говорит мой собственный брат? Ради такого вот существа! Чей ребенок? – вопросила она требовательно и гневно, однако не без любопытства.

– Неважно чей, не мой. Будь даже и мой, это неважно. Я предпочел бы, чтобы ты не лезла в мои дела.

Дженни, находившаяся в это время в столовой рядом с гостиной, слышала все острые замечания в свой адрес и морщилась от боли.

– Не надо себе льстить. Я больше и не собираюсь, – отрезала Луиза. – И я ведь еще считала, что из всех мужчин именно ты превыше подобных делишек – тем более с женщиной явно более низкого происхождения. Я-то думала, это твоя… – Она собиралась было сказать «экономка», но ее оборвал Лестер, разгневанный настолько, что забыл про вежливость.

– Неважно, что ты там про нее думала, – взревел он. – Она будет получше кое-кого из тех, кто думает о прочих свысока. Знаю я прекрасно, что ты думаешь. Но уверяю тебя, мне все равно. Я живу как живу, твои мысли мне безразличны. Можешь меня за это винить. Но не нужно мне говорить, что ты там думаешь.

– Поверь, я и не намерена. Я не могла бы… – Она начала заново. – Совершенно очевидно, что твоя семья для тебя ничего не значит. Но будь у тебя, Лестер Кейн, хоть какие-то представления о приличии, ты никогда не позволил бы своей сестре угодить в подобное этому место, я уверена. Мне сейчас попросту противно, так же будет и с остальными, когда они узнают.

Резко развернувшись, она с оскорбленным видом направилась к выходу, наградив при этом испепеляющим взглядом Дженни, имевшую неосторожность оказаться рядом с дверью столовой. Веста куда-то исчезла. Чуть погодя Дженни вошла в спальню и притворила дверь. Что сказать, она не знала. Лестер, чьи зачесанные назад густые волосы открывали сейчас взгляду полное эмоций лицо, с мрачным видом облокотился на подушку. Чертовски не повезло, думал он. Теперь она вернется домой и все расскажет. Отец узнает, мать тоже. Роберт, Имоджен, Эми – все обо всем услышат. Отговориться не получится – она все видела собственными глазами. Он задумчиво разглядывал стену.

Тем временем Дженни, вернувшаяся к своим делам по дому, тоже размышляла. Вот, значит, каково ее истинное положение в их глазах. Теперь она понимала, что об этом думает общество. Его семейство столь от нее далеко, будто они живут на разных планетах. Для его братьев и сестер, отца с матерью она – падшая женщина куда ниже его на общественной лестнице, куда ниже разумом и моралью, уличное существо. А она-то надеялась реабилитировать себя в глазах общества. Ей сейчас было больно так, как не было никогда еще в жизни. В ее чувствах словно открылась огромная зияющая рана. Она и в самом деле низкая и падшая в глазах этой Луизы, в глазах общества, по большому счету и Лестера тоже. Могло ли быть иначе? Дженни продолжала что-то делать, медленно и машинально, но в глубине души ее терзали муки поражения, позора и банального стыда. Ах, если бы только знать способ исправиться в глазах общества, жить правильно. Быть приличной. Но как этого добиться, если оно вообще возможно… Она знала, что способ должен существовать, только какой?