Олег К. был моим школьным другом. Впрочем, я терпеть не могу (даже у классиков) эти таинственные сокращения. Оставим-ка имя ему настоящее, а вместо этого самого К. дадим ему полноценное, ну скажем – Корпухин.

Так вот, Олежка Корпухин в школе неплохо ладил с математикой, затем закончил престижный ВУЗ и сразу был приглашен в серьезный НИИ, занимающийся – «На войну работаю», как он выражался – военным ракетостроением. В общем, человек, как мне всегда казалось, точных понятий, и не только в профессии – реалистичный и практический.

И ведь угораздило же?.. Втюрился в смазливую девчонку на шестьдесят пятом году. Женат он был раз, в молодости. Женился на однокласснице. Бывает так – существует в классе красотка, в которую влюблены все до единого парни. Олег же женился на девчонке, которую на протяжении всех школьных лет и не замечал. Какая искра проскочила меж ними, неизвестно, но прожив, точнее промаявшись, с ней четыре года, три из которых в семье ее родителей, развелся, и желание по новой завести семью отравлено было напрочь.

И тут эта пигалица. Впрочем, с пигалицей я погорячился: жалко мужика-то.

Открыв на звонок дверь, в коридоре всегда был полумрак, Олег заметил нырнувшую перед ним мышку.

– Сюда, пожалуйста.

Та зашла и растерянно заморгала глазами. Это уж потом он понял, что за глаза!

Дело в том, что Олег решил чуть-чуть повысить свой уровень знаний. Нужные ему статьи, попадавшиеся на других языках, приносили ему в переводе. Его это несколько задевало, что сам не способен справиться. И он решил подогнать, неплохие в общем-то на институтском уровне, знания английского. И вот эта хлопающая глазами девчонка – его преподаватель, которую он добыл через знакомых.

Нет, она не была похожа на тысячи слоняющихся по улицам смазливых, с жадными глазами, с пропеллером в заднем месте. Скромно одетая, с умным лицом; но, черт возьми, с неудовольствием заметил Олег, слишком молода, да и хороша определенно. И когда он опомнился, было уже поздно.

Она была романтиком, так глубоко зарывшаяся в мир своих фантазий, что мир реальный, т. е. окружающий, казался настолько причудливо-скучным, что осознавать его она даже не пыталась.

С большими синими глазами, девочка Оля в Москве оказалась случайно, она была питерская. С детства, а затем и студенткой, занималась художественной гимнастикой. На втором курсе политеха распрощалась с точными науками и поступила в Институт физкультуры, где ведущим предметом была любимая гимнастика. Затем увлеклась йогой, и конечно же явился ГУРУ – молодой таджик, покоривший ее чудесами, которые вытворял со своим телом, которых ей предстояло только достигнуть. Когда их отношения стали самыми тесными, УЧИТЕЛЬ решил, что им необходимо отправиться в Индию и существовать в истинной гармонии с их учением.

Тут, судя по дальнейшему развитию их отношений, есть подозрение, что учитель крепко рассчитывал на ее кошелек, не зная всех обстоятельств дела.

Папа Оли до недавнего времени был быстро двигающийся бизнесмен, имевший несколько небольших предприятий. Роковой случай оборвал этот процесс: после автокатастрофы отец полностью потерял память, способность соображать. Бизнес рухнул. Предприятия исчезли и кроме большой квартиры в хорошем районе не осталось ничего.

По каким-то соображениям таджик-учитель решил перед решающим рывком в сказочную землю остановиться в преддверии рая, в Таджикистане. Так сказать, потоптаться на месте, поразмыслить. Топтаться отправились в далекий горный аул, где родственники его выделили им крошечный глинобитный сарай; пустой, холодный, куда едва проникал свет из малюсенького, единственного окошка.

Денег, как оказалось, у учителя не было вовсе, Олины кончались. Правда, умудренная суровым детством, она таки затерла как-то заначку на самый черный день, решив не расставаться с этим ни при каких обстоятельствах. Поначалу кое-что из пропитания подкидывали те же родственники, но недолго, и они стали питаться бесхозными плодами, что рождали дикие деревья.

Проторчали они там с полгода, и с каждым днем Индия, до которой рукой подать, отодвигалась всё дальше и в конце концов исчезла из упоминания. Мысли гуру тонули в бездонной черноте восточных глаз. Отношения их разладились, и она дернула из аула, сверкая пятками.

Возвращаться домой ни нужды, ни желания не было. От матери всю жизнь она видела одни матюки и поджопники, а потом и подрыльники; невменяемый отец, которого, впрочем, жалела; друзей особенно близких тоже не завелось. Добравшись до Москвы, вышла без всяких определенных целей и врезалась в московскую толчею.

Не имея в Москве ни друзей, ни знакомых, для общения стала искать духовные центры. Ближайший конечно же церковь. И церковь на какое-то время наполнила ее неким содержанием.

В природе ее была странная неуемность. Она хваталась, хваталась с жадностью за все, что подвернется. И Олег, будучи человеком науки, никак не мог справиться с простейшей арифметикой, складывая часы ее занятий: они упорно не складывались во время суточного солнцевращения. Кроме своего основного занятия (сразу в нескольких фитнес-клубах устроилась она инструктором по йоге) занималась: ирландскими танцами, боксом, в каком-то кружке у «необыкновенного» педагога лепила из глины страшные чудовища, изучала санскрит, немецкий (причем в разных местах), посещала занятия по психологии, занималась вокалом и даже игрой на барабанах.

Со страхом Олег думал, как бы она не взялась за физику…

Казалось бы – ей хочется знать и уметь всё, при этом выяснялись интересные обстоятельства. Занимаясь боксом, она ни разу не видела никаких выступлений профессионалов, даже по телевизору.

– А зачем, – говорила, – мне смотреть на других; мне интересно заниматься самой…

Занимаясь скульптурой, оказалось, она ни разу – это в Пите ре-то выросшая – никогда не была ни в одном музее и вообще не имела никакого понятия об изобразительном искусстве.

В детстве Олег немного рисовал и с удовольствием таскался со мной по выставкам и музеям. И даже отец его был, несостоявшимся правда, почти художником; учился в знаменитом ВХУТЕМАСе и не намного позже Маяковского.

Раз решил он вытащить подругу в Пушкинский. Ему хотелось удивить ее, чем сам удивлялся когда-то: у Матисса, в аквариуме вот-вот метнутся, как живые, красные и черные рыбы; бронзовые коротконожки Майоля; а тут вот немецкий мастер шестнадцатого века на доске, с немецкой дотошной ясностью вывел колючий терновый венок на голове Христа и по лицу тяжелые падающие слезы.

И заглядывая в лицо Оленьки, всякий раз слышал неизменное – ПРИКОООЛЬНО!.. Ненадолго хватило духу и на церковь. Всё там казалось давным-давно известным, да и храмы по Москве на каждом углу. Интриги – никакой… И вот она уже с головой в новой вере. Теперь – индуизм. Яркие, загадочные символы, обряды. Главное – новизна, необычность…

Раз она притащила Олега в их храм. С улицы никакой вывески, да и нигде никакой. Просто дверь. Поднялись на второй этаж; темно, ни единого человека. Но таинственности с избытком: культовые атрибуты, запахи, давящая тишина.

– А народ-то где?

– Народ приходит по определенным дням.

В самом жилище Оленьки колом стоит стойкий запах индийских курений, всяких премудростей – атрибутов медитации. Как и разнообразные области человеческой деятельности, ее манили и выдающиеся личности: выдающиеся спортсмены, музыканты, всякого рода мистики, религиозные лидеры и т. д.: и хотелось всех их съесть, не пропустив ни единого.

Вот и Олег угодил в ту же команду. С уроками английского она немного слукавила, не удержалась. Английский действительно знала неплохо – училась в английской школе, – но назваться преподавателем было уже серьезной натяжкой. И когда услышала, случайно, что выдающийся, талантливый… желает брать уроки языка, она кинулась наперерез. Несостоятельность их занятий выяснилась скоро. И когда она приходила, он, очумевший, просто смотрел на нее – «Гибкая, как змея», – видел, как она может завязать себя узлом, держать тело одной точкой, вопреки законам физики, и чувствовал, как пробегает по спине стайка иголочек, и со страхом понимал, что без прикосновений к этому змеиному телу ему не выжить.

Явилась вдруг еще одна не охваченная область, фехтовальный клуб, – ну как можно было раньше без фехтования… – чудовищный пробел. Олег не помнил уже, когда последний раз отдыхал, как люди, т. е. просто, как делают это все – бросить свои кости на горячий песок и забыть про всё на свете. Положенный отпуск обычно все равно проходил за рабочим столом. Но теперь он выкроил несколько таких чудесных дней – чтоб ни о чем на свете… – только Оленька, и где-нибудь на Байкале или горный Алтай.

Оказалось, ничего такого ей не нужно. Шляться по горам, глазеть на чудеса природы, считала она, преступная трата времени. Из Интернета, считала она, за это время она выудит в миллион раз больше полезной информации.

– Путешествием хочешь меня одарить? Давай. Запри меня на месяц в комнате, поставь компьютер, да раз в день пожрать приноси – вот лучшее мое путешествие.

Был у него знакомый. Он знал больше десятка языков, большинство из которых освоил самостоятельно.

– А древнегреческий тебе к чему?

– Чтоб читать Евангелие в оригинале.

При этом религией не интересовался вовсе. Однажды собрался он в путешествие по Италии, и надо же – оказывается, он без итальянского. Экстренно засел за учебники и в три недели был уже с языком.

– А тебе это так спешно? – не мог не поинтересоваться Олег. – У тебя же великолепный французский и английский.

– Что ж я по Италии с французским буду ходить?..

Одарен он был во всем, за что ни возьмется. Но всё как-то не в коня корм. В детстве занимался музыкой – бросил. Получил диплом журналиста, написал пару статей, для солидных, кстати, журналов, бросил и это. Языки он изучал исключительно из удовольствия. Один, развлечения ради, коньяк пьет стаканами, другой за девками сломя голову, а он получал удовольствие в библиотеке, копаясь в книгах на неведомых языках. Нет, перед таким интересом к знаниям можно лишь шляпу снять, но странновато как-то, если все эти знания никуда не прилагаются. Т. е. – совсем никуда.

То вдруг занялся живописью, и для начинающего сразу показал незаурядные достижения. Бросил и это. Когда у него родился сын, он решил, что растить его будет на собственных книжках (другие ни к черту не годились). Он засел за сочинение сказок. Самих сказок Олег не читал, но потом, когда автор наделал к ним картинки, оказалось и впрямь здорово. Дальше тот заявил, что дети всего мира будут воспитаны на этих сказках, что они выйдут в лучших издательских домах. Но все это нашло место на старом шкафу, где быстро заросло толстым слоем пыли, и неизвестно, увидел ли когда мальчишка придуманные для него сказки.

Когда сын стал подрастать, он стал пророчить его (как по Гоголю – «Пророчу по дипломатической части») по исторической линии – такая в нем тяга к историческим знаниям; ну всё, всё хочет знать…

Пичкал его, чем только мог, возил в древние страны… В результате сын пошел по торговой части, и он, папаша, страшно переживал; вдруг сынуля его единственный не сумеет твердо встать на ноги в этом деле? Встал, встал.

Можно рассудить и так: не все ли равно, чем человек прозанимался жизнь, – всё ведь суета? Зато для себя прожил нескучно, считал так, по крайней мере. Может, он прав?

Черт знает что лезет в голову… Закопал просто знания свои и способности в землю – и весь сказ, а ты тут мозги себе вынимаешь всякой схоластикой, будто думать не о чем. Но смутно что-то тут такое напоминало лежащее поблизости.

Оленька объявила, что направляется на неделю на ежегодное мероприятие под названием «Город знаний» и хотела, чтоб ехали они вместе: «Вот тебе и путешествие, польза и для ума, и для тела». Большой ловкости стоило Олегу, чтобы на этот раз (решать надо было срочно) выкроить на это четыре дня. Тут же гвоздем засвербил, зацарапался ядовитый вопросик: «Кого это он так ловко обвел вокруг пальца – себя, небеса, какому начальству пыли надул в глаза?» Ладно, разбираться некогда, хотя чувство было, что летит в какую-то яму.

Олег никогда не ходил ни в какие походы и не имел понятия, как ставится палатка. Пришлось прикупить еще один спальник, и вот теперь он тащит этот тюк, что будет им крышей над головой.

Место оказалось действительно симпатичным, похоже, занимались этим профессионалы: чудный уголок найти, согласовать с местными властями и прочее… В полутора часах езды с Ярославского вокзала, дальше, в десяти километрах от железной дороги, на краю чистого леса, что спускался к просторному лугу, шириной метров двести, перед петляющей речушкой с зарослями ивняка, изумрудной осоки и желтыми кувшинками. «Городок» представлял собой толпу в несколько сотен человек, которые разбрелись со своими палатками по кустам, по окраинам леса и стаями слонялись по лугу. Из построек – два-три наспех сбитых из нетесаных досок туалета.

Олег с Оленькой расположились в ельнике. Обустроили гнездо и вышли на луг, представлявший арену, где в разных местах что-то происходило.

Человек в восточном наряде собрал вокруг себя человек двадцать; занимательно рассказывал и показывал секреты заваривания разного чая (за знаниями этими он предпринял специальную поездку по Индии и Китаю!) и одаривал всех желающих – пейте на здоровье. При этом вручал визиточку с указанием, надо понимать, приватного адреса, т. к. никакого названия заведение не имело, чайного дома. Тут же – куда ж без них – закутанные в оранжевое, кришнаиты: с барабанами, бренчащие, звенящие, приплясывающие, мычащие. Эти помимо песен натянули тент и расположили свою кухню.

Оленька сразу пристроилась в хвост очереди. Олегу это показалось делом, связанным с определенным риском. Он зашел с головы очереди и разведал, сервис предлагал: кашу манную, кашу геркулесовую и салат с кукурузой, т. е. вареная кукуруза с маленькими кусочками зелени, возможно политые постным маслом… а может и нет.

От обеда Олег отказался, хотя солнце подбиралось к зениту. Обругал себя, что не взял из Москвы ничего человеческого – в город же едем, сказано было. К счастью, сразу почти наткнулись на точку, называющую себя – кафе. Ни столов, ни стульев не было, но предлагали съедобные блины, и без всякой очереди.

Наевшись блинов, Оленька и блинов с удовольствием умяла, отправились ознакомиться – где тут что.

Речка оказалась мелкая, но и там кто-то возился. А в стороне от речки, к лесу ближе, расположилось странное озерцо, похожее на воронку от некоего катаклизма, небольшое, но жутко глубокое. Вода чистая, но с шоколадным оттенком – железо – и от самого берега уходящая в черноту.

У озера на пути им выросла с мощным торсом обнаженная дама и несколько командным тоном сообщила, что тут пляж нудистский. Пляжа никакого не было, но от озера разбрелись волнами в разные стороны люди без всяких одежд, считавшие, видимо, всю вокруг территорию свободной от всяких условностей.

Олегу не очень-то хотелось снимать штаны, но общество твоих желаний не спрашивает… Опять возникла мощноторсая и, смерив Олега взглядом, поощрительно сообщила, что вода тут прекрасная, и звонко треснула его по животу, убив комара. А рядом, Олег не сразу обратил внимание, на раскладном стульчике сидел презабавный тощенький мужичок, хорошего уже возраста и в трусах при этом. Глазки его одновременно и таились, и бегали по сторонам. Разъяснила та же грудастая.

Эдакий, местный (из ближайшей деревни, она торчала на косогоре с другого берега) предприниматель! Это был второй день работы городка, а он уж во всю развернулся. Тут ведь пронюхать надо было про мероприятие – наверняка у населения никакой информации не имелось, – сообразить, что к чему, родить идею и оперативно реализовать. А говорят, в России у нас туго с творческими личностями…

…Думаю, дело было так. Поутру мужичок с косой на плече поплелся подкосить травки на лугу для своих двух коз. Глядь…

– Матерь Божья! – луг на том берегу кишит народом, и бабы в чем мать родила валандаются вокруг торфяной ямы, да разгуливают по лугу, как по площади у себя в городе. Двинул мужик сзади кепчонку на глаза, почесал затылок… а к обеду того же дня сидел уже на раскладном стульчике возле поставленной им палатки и отрывал самодельные билеты в сауну.

Из стандартной палатки, советского еще образца – защитного цвета – торчала металлическая труба, обернутая огнеупорным материалом, и лениво выталкивала дымок. Мужик в палатку поставил металлическую печку и оборудовал парную. При входе лежали свежие веники: березовые по 20 р., дубовые по 35. Сам сеанс – 200. Желающих было сверх меры. Народ запускался по сеансам, потому и билеты. Вид мужик имел важный и независимый, хотя и лукавый.

– Парок, парок хорош, – сообщал он подходящим. – Теперь к пяти часам только – до пяти всё разобрано. – И на мгновенье на лице, сквозь напускную важность выскакивала, неожиданно для себя самого – растерянность… – Эко поперло? Ну, дела…

Он чувствовал себя хозяином этого расхристанного стада. Вокруг него кордебалетом расхаживали такие щепири, каких он ни в одних картинках отродясь не видал.

«Во попал! – думал мужик. – Не то в ад, не то в сказку». И не подавать чтоб виду, напускал на себя еще больше важности.

Олег с Олей обошлись без бани. Оле не терпелось поскорей добраться до главного, до всего удивительного, неизвестного.

Навстречу, совсем уж далеко от «пляжа», цепью двигались четверо голых парней. Возбужденные, не то пели, не то в хохоте растягивали рты до ушей. Поравнявшись, кинулись приветствовать; оказались они Оленькиными друзьями.

– Некрофилы, – пояснила Оленька, – чудные ребята.

– По виду, – заметил Олег, – не скажешь. По-моему, у них другие тараканы.

На небольшой, отдельной полянке, у самой дороги, которая прорезала лес и выходила к лугу, обосновались сайентологи. Начиналась лекция – так и сказано было; на дереве прибита была картонка с объявлением – «лекция».

Лектор, он же, похоже, и главный сайентолог, сидел на пне спиленной елки, вокруг расположилась публика. Начал лектор, в традициях революционного движения, топить конкурентов-единомышленников.

– …Лишь наше крыло представляет истинную сайентологическую науку.

Публика внутрифракционной борьбы не понимала и терпеливо ждала, когда дело подвинется к обещанным чудесам.

Забыл сказать: до лекции еще проводилась, так сказать, арт-под готовка. На полянке стоял белый шатерик, рядом два стола. На одном была разложена спецлечебная литература – тоненькие брошюрки по цене за увесистый издательский кирпич. На втором лежала девица, и над ней колдовала дама в белом халате. По ухваткам, речевой терминологии и выражению лица кого-то Олегу страшно напоминала. Он силился вспомнить, и не мог. Есть! Неужели?..

На их рынке, торговка в рыбном отделе, не желавшая чистить рыбу, когда он указал ей на объявление об оказании ими таких услуг, – отбрила его таким артистическим матом, что он минут пять еще не мог рта закрыть.

Эта же, в халате белом, водила руками над животом пациентки, указывала, что сейчас же за четыре минуты повысит гемоглобин, восстановит артериальное давление, понизит сахар в крови и наполнит тело гормонами радости. Всем желающим предлагалось следующим улечься на стол. Но самое важное, предлагалось (бесплатно!) посетить волшебный шатерик, где за шесть минут вам будет произведено полное диагностическое обследование.

Оленька сразу дернулась, но Олег притормозил:

– Не спеши, я и тут скажу, каков будет твой диагноз.

На миг в глазах Оленьки вспыхнули злобные искорки.

– Какой же?

– Бесплодие…

– Я не собираюсь разводить потомство.

– Не важно, все равно получишь. Дальше – скрытая, но безнадежно запущенная форма туберкулеза, ну и конечно же – ой-ой-ой – куда же смотрят врачи – серьезное, вот-вот даст о себе знать, образование в левом полушарии мозга.

Из палатки вышла очередная посетительница; Олег с Оленькой неожиданно оказались рядом, и было слышно, как другая, в таком же белом халате, с толстыми красными руками, полушепотом выдала счастливо-спасенной примерно обещанный Олегом набор. Добавив, что в руках ИХ специалистов всё это поправимо. Далее технические подробности потонули в совсем уже приватной беседе. Оля гневно метнула глазами и отошла в сторону.

А лектор тем временем – смугло-черноволосый, с оттенком мрачной тяжести в лице, смахивающий на колумбийских наркоторговцев в американских фильмах – каждой фразой выдавал перлы, которые не стыдно было предложить за хорошие деньги популярным юмористам.

– …И даже в религии Коран говорится…

Олегу хотелось крикнуть оратору, но он глянул на каменное лицо Оленьки и раздумал. Но кто-то из толпы нашелся:

– Коран, уважаемый, не религия… – Лектор сделал вид, что ничего не слышал, и сыпал дальше.

– …И только познание сайентологической конструкции духовного соз… Эй, мужик, совсем оборзел, ты куда тачку ставишь, – колумбиец угрожающе привстал с пня. – Не видишь, я занятие провожу.

Метрах в пятнадцати от поляны, на дороге, остановился черный джип, вышли один грузный и двое постройней.

– Чем я вам помешал, занимайтесь, пожалуйста, – обернулся грузный.

– Ты, баран, не понял, что ли? Сказали тебе, убери тачку, она мне мешает.

– Послушайте, я глава местной администрации, мы выделили вам лучший участок свободной земли, сейчас я приехал согласовать дальнейшую помощь вашей программе, а вы с какими-то нелепыми претензиями – машина стоит на дороге и вам не мешает. А я вообще здесь могу ставить машину, где захочу. Я тут хозяин!..

Грузный явно был раздражен вообще свалившимся на его голову чертовым этим мероприятием, указанием свыше о помощи этой своре бездельников.

– И вам бы лучше вести себя здесь потише, – сказал и зашагал дальше.

Философ от сайентологии, вовсе уж перейдя на лагерный жаргон, угрозами рвал горло, тряс кулаками вслед уходящим.

Чем глупее, тем лучше. Рассчитанное на искателей чуда, готовых поверить во что угодно, – чудо-то им необходимо позарез – значит, найдут его в любом случае. Так стоит ли блистать красноречием – и так съедят…

Ленивые, примитивно-скучные, но одержимо-жадные и циничные, как поганые грибы, гнойными наростами покрыли луг; разного толка психологи, медиумы, мистики; фокусники, знающие секреты моментального коммерческого успеха; торговцы лечебными камнями, обладающими магической силой, – булыжники, набранные у той же речки, ну не тащить же камни из Москвы. (Так однажды Британский музей обратился к американскому автору, выставившему в Нью-Йорке «Низкую скульптуру» – так это именовалось, изображавшую выложенный ровный квадрат кирпичей 10 × 10 штук, с предложением о приобретении скульптуры. Ответом американца была указанная кругленькая сумма с многими нулями; а что касаемо самой скульптуры, прилагалась краткая аннотация, где предлагалось взять на любой стройке сотню кирпичей и выложить их на полу квадратом.) А эти что, дурнее американца? И наконец; непонятно как именующиеся, обещающие мгновенное (впрочем, предварительно необходимо прослушать курс лекций в их центре) обретение абсолютного счастья.

О последних Олег уже слышал – Оленька посещала в Москве их собрания. Почём посещения, она не уточняла, но суть «простого и великого поведала». Оказывается, необходимо просто не употреблять в пищу ничего острого, кислого, как то: лук, чеснок, лимоны, яблоки, малину, смородину, клубнику – последнюю ну разве только с сахаром – редьку, редиску, капусту; не иметь детей, желательно вообще жить вне брака. Результат – не захочешь, а станешь СЧАСТЛИВЫМ!

Олегу вспомнилось, как в начале их общения Оленька вдруг сообщила, что УЧИТЕЛЬ, не тот учитель, что из аула – другой учитель, сказал, что связь их, с ним, с иноверцем, преступна. Что учитель накладывает на нее обет безбрачия, исключая всяческие эротические влечения: посему общение их прекращается. Олег не стал настаивать, так тому и быть. Почувствовал даже некоторую легкость, сродни осеннему воздуху в ясный день. А через месяц Оленька позвонила, сказала, что срок наложенных на нее запретов прошел и они опять могут быть вместе. Тогда он воспринял это как просто дамский каприз.

Не хватало на лугу только гадалок с картами, те, видимо, намеренно не допускались, слишком уж было заметно единство с ними.

А Оленька уже встала в круг, где начинается сеанс психоанализа. Олег встает рядом: «Вляпался, давай уж до конца».

На лице ведущей скука. Работает она, понятно, на результат: надо набрать команду, которая в Москве уже будет тащить деньги. Но сей час-то, с утра до вечера развлекай этих… о-хо-хо – что-то вроде перетаскивания кирпичей из угла в угол. Начинается глупейшая детская игра. Поставленные по кругу, по очереди, по команде выполняют действия, якобы ею угаданные, а ими желанные. Все эти действия настолько пусты и бессмысленны, что ни задуматься, ни возразить тут нечего. Как то: поднять левую руку, сделать шаг вперед, вздохнуть поглубже или взглянуть на соседа. Все повторяющие команды уверены, что именно этого в этот момент и желали.

– Теперь, – объявляет ведущая, – проанализируем наши действия в следующей ситуации. Вот вы, – указывает на нескладную, длинноногую девчонку, белобрысую, с длинным носом, – выберите себе напарника, будем условно считать его вашим женихом.

Та сурово обвела круг и ткнула пальцем в Олега. Кто-то из толпы – единственное живое слово в этом представлении: «И на что он тебе, старик такой, нужен?»

– Он не старик! – остервенело огрызнулась в толпу белобрысая, будто и в самом деле замуж собралась.

Олег заметил, как Оленька напряглась.

– А вы, – обращаясь к Олегу, – желаете, чтоб она была вашей невестой?

– Конечно, за счастье почту – до конца так до конца, – решил Олег.

– Вы кто по профессии?

– Культуролог.

Командирша внимательно посмотрела, видимо соображая, что это значит.

– Итак, – обращаясь к невесте, – вас интересует его профессия, ну, интересует?

– Да, интересует.

– Теперь вы хотите сделать два шага к нему навстречу.

Шагает.

– Хочется внимательно посмотреть ему в глаза… Хочется?

– Я и смотрю.

– Вот и смотрите, не отвлекайтесь.

– Я не отвлекаюсь.

– А вы, – это уже к Олегу, – хотите протянуть ей навстречу руки. Протягивайте.

Олег тут же сунул обе руки в карманы.

– Что вы делаете, я же говорю, руки вперед, обе.

Олег: «Но у меня нет такого желания».

– Как это нет, это ж невеста ваша, а вы руки в карманы… замерзли, что ли? Подойдите поближе.

Олег не шелохнулся: «Я отсюда хорошо вижу».

– Нет, вы, я вижу, не понимаете задания. Вы должны следовать вашим желаниям.

– А я что делаю? Это ж моя невеста, мне лучше знать, что мне желается.

Режиссерша с ненавистью смерила Олега взглядом – лазутчика, влезшего в ее стан.

– Так, рассматриваем другой вариант, – обращаясь к невесте. – Он вам изменил, и вы выбираете другого партнера.

– Но он не изменял! – взвизгнула не на шутку вошедшая в роль девчонка.

– Но это уж мне решать – изменял, не изменял, – нечего тут указывать, – и окончательно запутавшись, откровенно встав на дыбы, понесла уж вовсе что-то бессвязное и, соображая, что представление проваливается, объявила конец сеанса, перерыв и продолжение через полчаса.

Олег смотрел на свою Оленьку. Под тентом тень ярче выявляла пленительную фарфоровую белизну лица, нежное алебастровое свечение, пунцовой нашлепкой, как у дерзкого живописца, смотрелись очертания губ. И волосы – без всяких солнечных бликов, темно-русые, матовым пятном подчеркивали эту нежность. А рядом взрывалось – бежать, бежать без оглядки!

Олег последний раз взял под локоток свою Оленьку:

– Пойду закажу нам блинов, тебе с джемом.

– И сок, если будет…

– Конечно, подходи через полчаса.

Распорядился с блинами, оказались еще и пельмени – взял и пельмени, любимый ее бергамотовый чай, сок, вызвал по телефону такси и, не дожидаясь, зашагал навстречу по лесной дороге, медленно забиравшей вверх.