Я получил письмо. Пишет незнакомый человек, владелец галереи современного искусства. Ему рекомендовали меня в качестве эксперта по хорошо знакомому мне художнику. К письму были приложены две фотографии картин, что он приобрел за весьма кругленькую, прямо скажем, шокирующую сумму у некоего лица из Милана. И теперь желает удостовериться в правильности выбора.

Вначале я хотел отделаться формальной отпиской из двух фраз. Но меня что-то задело, и вот такой вышел ответ.

Что ж, уважаемый N. N., поздравить мне Вас не с чем. Эксперт – звание официальное, за свои слова эксперт отвечает перед Богом. Поэтому не хочу претендовать на абсолютную истину и высказываю лишь собственное мнение.

Мне странно.

Вы ведь знакомы с творчеством художника, и ведь видно, что ЭТО нечто чумазое не имеет к художнику никакого отношения. И уровень… – это же уровень двоечника из кружка рисования дома пионеров. А то, что Вы называете «автопортретом», срисовано с известной фотографии (художник в майке с засученными рукавами в своей квартире на Покровке), она и в печати появлялась не раз.

На фальшивой подписи нет ни одной буквы, похожей на почерк художника.

Это напоминает мне, как в 80-х гг. один эмигрант-американец просит меня:

– Слушай, ты художник, подрисуй мне паспорт.

Хочу в Советский Союз съездить (иммигрантов тогда в страну не пускали). Я тут приобрел по случаю настоящий советский паспорт на имя, как его… – открывает, заглядывает. – О!

Капитонова Валерия Дмитриевна. Тут и делов-то… Вот это вот все стереть и написать мои данные, фотографию мою вклеить – я уже сфотографировался – и главное, печать нарисовать, акварельными красками. Я сам бы нарисовал, но у меня красок нет. А ты художник, у тебя и кисточки, и акварель…

Я ему – во-первых, я такими вещами не занимаюсь, во-вторых, такие штуки делают мастера своего дела. Каким-то хитроумным способом, специальными химикатами выводят чернила, чтоб не попортить бумагу…

– Ой, я тебя умоляю, какие еще там химикаты, – говорит, – резинкой вот сотрешь, и всё.

– Так видно ж будет. Это ведь не просто бумага: со сложнейшим рисунком, водяными знаками и т. д.

– Ну, тоже акварелью подмажешь. Кто там рассматривать-то будет? Фамилия есть, и порядок.

Обезоруживающая простота.

Я хохотал до упаду.

Или в Москве. Звонок в три ночи. Звонит, как потом уже я вычислил, знакомая моего случайного знакомого. Говорит тоном, будто мы с ней лет двадцать прожили в одном доме. И без всякого вступления.

– Значит, так, в Париже – я буду там уже в сентябре – будешь мне рисовать всякую херню, а я буду это продавать на блошином рынке.

Шедевров мне не надо – просто херню, главное побольше и побыстрей: поток, поток важен.

– Херню я не умею.

– Не понимаю – тебе деньги нужны?

– Деньги всем нужны.

– Так какого ж ты нос воротишь, тебе ж верные деньги предлагают.

– Не справлюсь. То, что ты просишь, – сложная задача.

– Чего ж сложного, ты же поди учился где-то.

– Учился.

– Ну, а простую херню нарисовать не можешь?..

– Вот этому как-то и не учили. Придется искать другого исполнителя.

Через несколько дней опять звонок, и опять среди ночи.

– А тебе в голову, – говорю, – не приходит, что некоторые люди ночью спят.

– Да я это, только предупредить, что днем зайду, дело важное.

Днем притаскивает холст: грязный, засиженный мухами, краска сыпется.

Просит:

– Замажь тут черной краской облупившиеся места. Продавать хочу, так с дырками белыми неаккуратно выглядит.

На картине дилетантская мазня изображает шишкинских медведей в лесу.

– И тут вот подпись красным покрупнее сделай. Картина-то старинная, подпись, видать, стерлась; без подписи никак, сам понимаешь.

Все должно быть профессионально. Зовут художника Шишкин.

Я ей: «Ты знаешь, вообще-то Шишкин знаменитый художник и настоящие такие медведи висят в Третьяковской галерее». А ей (пардон за точное определение) хоть в глаза нассы. Не моргнув глазом (этим самым) она мне: «Да это не тот, это ж другой Шишкин-то».

Тут уж я думал, что от смеха у меня пупок развяжется.

– И сколько ж просишь за красоту?

– Я тут посоветовалась со знающими людьми, думаю, не меньше семнадцати тысяч долларов. А ты сколько бы дал?

– Я бы и на бутылку пива не дал. Впрочем, на всякий товар есть свои покупатели. И всякий заслуживает то, что берет.

Вот и ваше приобретение, уважаемый N. N., такие же медведи. И мастер ваш, откуда он там, из Милана или из Мытищ, – такой же Шишкин.

Уф – целый рассказ сплел, короче объяснить не получилось. Простите за тон, но думаю, что в своем возрасте уже имею право называть вещи своими именами.

А у Вас, дорогой N. N., тяжкий все-таки труд – торговать таким вот гнилым товаром.

Не обижайтесь, если можете, с уважением В. Титов.