В 30–40–х гг. VII в. пространства от Африки до Азии, принадлежавшие ранее Византии и Сасанидскому Ирану, завоевали арабы. Арабский флот, построенный при халифе Му‘авии I (ок. 605–680), вышел на просторы Средиземного моря, Гибралтара и Атлантики. В 711–714 гг. арабские войска завоевали южные области Пиренейского полуострова, а войны с Византией стали неотъемлемой частью политики Арабского халифата на протяжении нескольких столетий. В начале VIII в. арабы завоевали Закавказье, к 715 г. ими были захвачены земли Средней Азии. В течение всего VIII в. арабские правители были заняты усмирением населения захваченных территорий и борьбой за власть, что в конечном счете привело к падению правящей династии Омейядов и воцарению Аббасидских халифов. Именно при Аббасидах возникла арабская астрономия, география, история как летопись побед и поражений. Развитие наук определялось возросшей потребностью фискального аппарата, торговцев, военных и прочих государственных чиновников в информации обо всех территориях, занятых Халифатом, о соседних и отдаленных областях.
О Европе и окрестных территориях, о населявших эти земли народах ученые Арабского халифата получали сведения от торговцев, мореплавателей, путешественников. О народе сакалиба (в большинстве случаев имеются в виду славяне) и их областях арабы узнали от побывавших в византийском плену арабов Харуна ибн Йахьи и Муслима ал—Джарми, которые оставили заметки о Византии, славянах, аварах, болгарах и других европейских народах. Книги эти не сохранились, но информацию из них пересказывали другие арабские и персидские писатели. Данные о народах и областях Европы арабы получали и от самих европейцев, служивших в арабских войсках и населявших гарнизоны в пограничных городах. Русы стали известны после их походов в Прикаспийские области, куда они проникли по речным путям Восточной Европы. С хазарами арабы встретились, покорив Иран и выйдя в Закавказье.
При дворе Аббасидских халифов шла интенсивная работа по освоению культурного наследия народов, переводились книги античных, сирийских, византийских, иранских, индийских ученых. Из этих трудов арабы также узнавали о народах Европы. При описании Земли и ее водных пространств арабские ученые упоминали крупные восточноевропейские реки. Но поскольку эти географы не бывали на территории Восточной Европы (за редким исключением), то опирались они главным образом на книжные данные.
Особенность арабо—персидской литературы (многие ученые, по происхождению персы, писали по—арабски) заключается в том, что все авторы обязательно опирались в своих рассказах на предшественников. Использовать их сведения было и необходимо, и почетно, но ссылаться на них, по представлениям восточных писателей, было не обязательно. В тех случаях, когда первоисточник был назван, сообщения его могли быть искажены или переделаны. В большинстве же случаев оригиналы не сохранились, поэтому материалы арабо—персидских писателей зачастую относятся не ко времени жизни и работы сочинителя, а восходят к гораздо более ранней эпохе или к совсем иному, чем у арабов, кругу источников.
В соответствии с определенной античной традицией (см. о ней в главе I), Европа представлялась арабским географам похожей на остров. Он был ограничен рекой Танаис, соединявшейся с озером Меотис (в арабской передаче – Майутис или Майтас, иногда с искаженной диакритикой – Манитас или Маниташ) и морем Понт (в арабском варианте – Бунтус, с искаженной диакритикой – Нитас или Ниташ). Понт соединялся водной цепью со Средиземным морем, последнее – с Атлантикой, вплоть до ее северной части, которая воплощала собой Северный Ледовитый океан. Ал—Баттани писал: «Земля делится на три части. Первая – от Зеленого моря со стороны севера и пролива (Босфора. – Т. К.), который выходит из Понта в Великое море (Средиземное. – Т. К.), и [областей], что [лежат] между озером Меотис и Понтом. Описывают границы этой области: с запада и севера – Западное море, оно же Океан (Атлантика от Эфиопии до Британии. – Т. К.), со стороны юга – море Египта и Рума (Средиземное. – Т. К.), со стороны востока – Танаис и озеро Меотис. Эта земля похожа на остров, название ее – Европа».[203] Такие воззрения свойственны ученым IX–X вв. Ибн Русте, ал—Мас‘уди, очевидны из географического раздела «Всеобщей истории» Агапия Манбиджского и других сочинений. Западным морем (бахр ал—Магриб) назывались воды западной оконечности «населенной части» Земли, омывающие северное и западное побережья известного мира. В IX в. астроном Мухаммад ибн Касир ал—Фергани, в описании семи широтных зон («климатов»), западной границей называл именно Западное море.[204] Это описание семи климатов повторили многие более поздние ученые (Ибн Русте, ал—Мукаддаси, ал—Марвази, ал—Казвини и др.). Представление о Западном море как северо—западной границе Европы стало традиционным.
По традиции, тоже восходящей к античности, все моря, за исключением Каспия, рассматривались большинством арабских ученых ответвлениями единого Окружающего океана (’Укийанус), который омывал Землю.
«Книга картины Земли» математика, астронома и географа Мухаммада ибн Мусы ал—Хорезми (первая треть IX в.) содержала координатные данные для описания береговой линии морей, течений рек, очертаний гор, местонахождений городов или «центров» стран. В основу труда ал—Хорезми было положено «Географическое руководство» Клавдия Птолемея, ученого II в. н. э., хотя его координатные данные были иными. Названия земель, далеких от Халифата, были приведены те же, что и в сочинении Птолемея, хотя и в очень искаженном виде, в то время как известные восточному ученому местности и города были переданы в привычных арабам вариантах.[205]
Очертания Восточной Европы в труде ал—Хорезми имели вид, в основном аналогичный материалам книги Птолемея. Однако были и весьма существенные отличия. Омывающие север Европы воды у Птолемея назывались Сарматским океаном; ал—Хорезми именовал их Северным Внешним морем.[206] На юге Восточной Европы ал—Хорезми называл координатные данные для Черного и Азовского морей, однако эти материалы во многом отличаются от данных Птолемея. Ал—Хорезми не оперировал хорошо известными арабам античными наименованиями Черного и Азовского морей – Понт и Меотис. Сведения о Черном море по большей части не совпадали с представлениями античных авторов о Понте Эвксинском. В сочинении ал—Хорезми раздел, посвященный береговой линии одного из крупнейших водных массивов, называется: «море Танджа, море Мартаба, море Ифрикийи, море Барки, море Мисра и аш—Шама, море Барики и Лазики. Часть каждого из них соединяется с частью другого».[207] Эти названия соответствовали прибрежным территориям: Танжера в Марокко, Мавритании (?) или какой—то области в Северной Африке, Ифрикийе в Тунисе, Барки – плато в Киренаике, Египта и Сирии. Очевидно, что здесь подразумеваются Гибралтарский пролив и Средиземное море. Последним в этой цепи значилось море Барики и Лазики. Издатель и исследователь текста ал—Хорезми Х. Мжик предположил, что наименование Барика (у Мжика – Барка) являлось искажением птолемеевского топонима Фракия, а Лазика – птолемеевской Ликии.[208] В таком случае наименование этой части моря относилось бы, по данным ал—Хорезми, к Эгейскому морю. Однако координатные данные не показывают очертаний береговой линии этого моря, зато есть указания на береговую линию Черного моря: от Константинополя, мимо Истра к городам, соответствующим птолемеевским Ольвии, Евпатории, Феодосии, Ойнантее, Диоскурии (Севастополису Колхидскому), «где разбивается гора Кавказ».[209] Эта часть моря, по данным ал—Хорезми, принимала реки, аналогичные тем, что впадают в Понт Эвксинский по сведениям Птолемея: Аксиак и Данубий (т. е. Дунай) с его сильно разветвленным устьем. Топоним Барика встречается в трудах Сухраба, Ибн Хордадбеха и Кудамы ибн Джа‘фара в отношении некоей местности на Кавказе, исследователями не определенной. Наименование Лазика встречается у целого ряда арабских географов Х в. и относится к царству лазов – Эгриси на восточном побережье Черного моря,[210] хотя и является архаичным, взятым, возможно, из сасанидских источников, однако он был хорошо известен и арабам. Не исключено, что изначально формы Барика и Лазика и произошли, действительно, от искаженных античных названий Фракии и Ликии, но были переосмыслены арабскими учеными, начиная с ал—Хорезми, на основе их собственных представлений о берегах Черного моря. Итак, судя по очертаниям береговой линии, ал—Хорезми передавал сведения о Черном море, в основном совпадавшие с материалами Птолемея, хотя очертания Черного моря были искажены, по сравнению с птолемеевскими, на 10 градусов (как, впрочем, и Средиземного моря).
Самым разительным отличием сведений ал—Хорезми о Черном море как от материалов Птолемея, так и от действительности, является отделение Черного моря от Азовского: по данным ал—Хорезми, эти два моря являются отдельными, не соединенными друг с другом бассейнами. Меотис назван ал—Батихой, т. е. «озером». Это озеро представлено в книге ал—Хорезми отдельным водным бассейном, не связанным с Черным морем. Керченский пролив показан как замкнутый на севере рукав. Это не соединенное с Понтом озеро, отстоявшее гораздо далее, чем Меотис Птолемея, на север, оказывается связанным двумя широкими водными потоками с Северным Внешним морем. У Птолемея нет данных о соединении Меотиса с Сарматским океаном. По его данным, реки Лик и Порит начинаются с гор Бодин и впадают в Меотис. Имеются также данные о реках Турунт и Хесин, которые начинаются в горах Рипеи и впадают в Сарматский океан. На реконструируемой, по данным координат, карте ал—Хорезми эти четыре реки Птолемея сливаются в два почти параллельных потока, соединяющих ал—Батиху и Северное Внешнее море.[211] Эти сведения отражены на сохранившейся в рукописи ал—Хорезми карте ал—Батихи (см. илл. 13[212]).
Возможно, на подобные воззрения арабского автора, занимавшегося теоретическими изысканиями, оказала влияние информация о начавшейся в IX в. активной торговле между севером и югом Восточной Европы, что находит подтверждение в данных нумизматики. Клады восточных монет, относящиеся к концу VIII–IX в., были найдены в скандинавских странах, в Польше, Германии, на севере Руси, на юге – в восточнославянских областях и в Хазарии. С образованием Древнерусского государства торговля интенсифицировалась, активно действовали пути от Прибалтики в Восточную Европу, Волжский путь и пути по Дону через переволоки на Волгу и Каспий.[213]
Однако не исключено, что изменение данных Птолемея могло произойти под влиянием античной и, возможно, византийской картографий, где существовали подобные представления (см. Глава I, Очерк 2).
В некоторых случаях на античных и средневековых латинских картах роль водного потока, соединяющего южные и северные моря Восточной Европы, играла река Танаис (см. Часть I, Очерк 2).
Однако ал—Хорезми реку Танаис изобразил почти так же, как Птолемей. Назвав реку Танис (или, поскольку огласовки не указаны, Танаис, хотя в этом случае, строго говоря, должен был бы стоять алиф после нун), ал—Хорезми, как и Птолемей, указал исток реки в некоем «источнике» (айн), ее поворот близ города Наварис (у ал—Хорезми искаженно – Сурис) и впадение в Меотиду, которая у ал—Хорезми названа ал—Батиха[214] (см. выше). На грубоватом изображении Меотиды, сохранившемся в рукописи труда ал—Хорезми, где имеется изображение Танаиса (см. илл. 13), эта река тоже имеет истоком небольшое озерцо, хотя у Птолемея таких данных нет. Впадает река в Меотис = ал—Батиху. В целом изображение соответствует данным Птолемея и не несет новой информации об этой реке.
Кроме сведений об Азовском море (ал—Батихе), ал—Хорезми приводит данные о некоем озере Барастанис. Название и координатные данные этого очень небольшого озера показывают, что ал—Хорезми взял здесь за основу сообщение Птолемея об истоках реки Борисфен (т. е. Днепра) в озере. Однако это озеро у ал—Хорезми соединено не с Понтом, как у Птолемея, а опять—таки с Северным Внешним морем, и еще принимает две реки без названия, аналогий которым у Птолемея нет. Таким образом, очевидно стремление арабского автора показать некие известные ему водные связи на северо—востоке Европы, положив, однако, в основу старые материалы Птолемея (см. илл. 14).
В книге ал—Хорезми имеется ряд координат для населенных пунктов вокруг Понта (моря Лазики и Барики). Так, на южном побережье перечислены города в следующем порядке (часть названий искажена и приводится в восстановленном виде, часть имеет современный арабскому автору облик): Константинополь, Амасея, Халкедон, Гераклея, Герма (или Терма), Зефирион, Ласкориа, Комана Понтийская, Анкира, Зела, Анкон (или Темискюра), Полемонион, Керасус, далее назван пункт на восточном побережье моря – Диоскурия, она же Себастополис Колхидский. Указаны также города западного и северного побережья: Истрос, Борисфен (Ольвия), Евпатория, далее автор почему—то приводит координаты и название Синопы, города на южном побережье Понта, за ним снова переходит на северное побережье, назвав Феодосию. Также даны координаты для городов на побережье ал—Батихи (Меотиса), соответствующие материалам Птолемея и имеющие искаженные названия в книге ал—Хорезми: Гермонасса, Ойнантея, Танаис, Наварис, Эксополис, Тирамба.[215] В перечне городов по климатам отсутствуют названия таких крупных центров черноморской торговли, как Трапезунд, Херсонес Таврический. Однако последний все же назван среди «центров» в соответствующей главе; а задействованными в торговле IX в. городами были как минимум: Константинополь, Амасея, Халкедон, Гераклея, Комана Понтийская, Анкира, Диоскурия, Истрос, Синопа, Феодосия, Гермонасса, Танаис. Часть бывших античных городов в IX в. имела уже совсем другие имена, как, например, Феодосия – Кафа, Гермонасса – Матраха или Таматарха, что никак не отразилось в материалах ал—Хорезми.
Возможно, непоследовательность перечисления причерноморских прибрежных городов объясняется попыткой привести в систему современные автору знания о торговом пути, идущем от Константинополя, по прибрежным городам Понта до Синопы, далее кратчайшим путем по морю к Херсонесу и портам на побережье Северного Причерноморья, а далее до Приазовья,[216] с теоретическими материалами из труда Птолемея, лежавшими в основе «Книги картины Земли» ал—Хорезми. Это тем более вероятно, что, например, иранские и среднеазиатские населенные пункты совпадают с хорошо известными арабам торговыми маршрутами в этих областях. Так, ал—Хорезми перечислял области и города южного побережья Каспия и Средней Азии: Дейлем, Казвин, Демавенд, Шалус (порт на Каспии), Руйан, Амуль, Сари; область Кумис, города Тамис, Астрабад, Гурган, Нишапур, Тус, Серахс, Мерв, Мерверруд, Амуйе (Амуль) на Амударье, Бухару, Балх, Самарканд, область Усрушану (город Хаджанда?), Ахсикет, Тарбенд, Исфиджаб, Тараз; указаны также Хорезм (город Кят?), некий пункт Хазар, расположенный, по координатам, несколько восточнее Хорезма, Невакет. Далее климаты уходят далеко на восток – указаны Тибет, Китай, Гог и Магог (Йаджудж и Маджудж).[217] Заметны и здесь пропуски названий некоторых крупных торговых центров, однако остальные являются вполне действующими городами во времена ал—Хорезми, хотя часть из них (как, например, Бухара, Самарканд и др.) были очень древними и существовали не только во времена Птолемея, но и ранее. То же касается земель Закавказья: упомянуты в пятом климате – Азербайджан, в шестом – Андзевацик, Картли, Сюник, Нашава (так арабы именовали Нахичевань), некий пункт между «двух ворот» (т. е. между Дербентом и Дарьялом), Барда‘а, Кабала.[218] Через эти территории и города проходили издавна известные международные торговые пути.[219]
Справедливости ради следует отметить, что координаты для упомянутых населенных пунктов в книге ал—Хорезми приведены не по порядку их местонахождения на торговом пути, а только в соответствии с таблицей координат в том или ином из семи климатов. Порядок городов редко соответствует их перечислению внутри климата, названы города и в разных климатах. Однако, выстроенные по данным в книге ал—Хорезми координатам, города и местности более или менее «ложатся» на карту торговых маршрутов, хотя и не всегда точно. Не эти сведения были для ал—Хорезми главными: для него решающее значение имели данные Птолемея о самых длинных днях, о долготах и широтах, поскольку именно такими параметрами определялось положение того или иного климата. Этим объясняется в значительной мере и сам отбор населенных пунктов, что особенно заметно, например, в перечислении городов вокруг ал—Батихи, т. е. Меотиса. Некоторые пункты выбраны ал—Хорезми как точка для построения береговой линии или как совпадение с устьем какой—либо реки (как, например, Диоскурия – восточная оконечность Черного моря, Борисфен – северо—западная его оконечность, Истрос – восточная; Тирамба – при впадении реки, соответствующей Псатису Птолемея, и т. д.). И тем не менее следует учитывать возможность реальной информации о торговых путях, которой мог руководствоваться ал—Хорезми; можно предполагать некие, пусть не явные, знания о них первого арабского географа и картографа (см. илл. 14).
В IX в. в арабской географии появились дорожники. В них подробно описывались торговые и почтовые связи внутри Халифата; далекие, но давно известные пути из Багдада через Среднюю Азию в Китай и Индию; а также упоминались дороги в мало известные области, такие, как Восточная Европа.
Первым сохранившимся сочинением этого жанра явилась «Книга путей и государств» Ибн Хордадбеха, начальника почтового ведомства в Табаристане, знавшего многое о почтовых и торговых дорогах, которые связывали земли Халифата с дальними странами. Сохранился неполный вариант его труда, редакция которого относится к 40–м или 80–м гг. IX в.[220] По дошедшим материалам можно судить, что автор не был связан с кругом теоретиков типа ал—Хорезми, хотя писал и о форме Земли, и о ее делении на обитаемую и непригодную для жизни части, и о семи климатах в обитаемой четверти, и о великом море, покрывающем всю необитаемую часть Земли, ссылаясь на Птолемея. Он имел ясное представление об Атлантике, называя ее морем ал—Гарбий (т. е. Запада), Средиземном – море ар—Рума (т. е. Византии) или море аш—Шама (т. е. Сирии), о Пропонтиде – Бунтусе («Понте») и о Черном море – море ал—Хазар. Этим названием для Черного моря он пользовался при описании византийских фем – Македонии, Фракии и других, получив сведения от бывшего византийского пленника Муслима ал—Джарми (Ибн ал—Факих и Кудама ибн Джа‘фар пользовались этими материалами книги Ибн Хордадбеха). Прочие географы именовали морем ал—Хазар только Каспий. Ибн Хордадбех же именовал последнее морем Джурджана, т. е. Гиркании – области южного побережья Каспия. Впрочем, пользуясь данными какого—то другого информатора, в одном случае Ибн Хордадбех все же назвал морем ал—Хазар Каспий, упомянув, что на его побережье расположен Дербент (Баб ал—Абваб).[221] Такая же информация содержится в географическом сочинении ал—Йа‘куби (подробнее см. ниже).
Упоминается в книге Ибн Хордадбеха и некое несудоходное море: «Что же касается моря, которое позади славян, и на нем – город Туле, то не плавают по нему ни корабли, ни лодки и не вывозят оттуда ничего, и не выходит из него никто, и также это море, в котором Острова Счастливых, не плавают по нему и не вывозят оттуда ничего, и это [море] тоже Западное (Гарбиййу)».[222]
Острова Счастливых – это Канарские острова в Атлантике. Представление же о крайнем обитаемом острове Туле на севере пришло к арабам из античной традиции; упоминание города Туле Ибн Хордадбехом, кажется, имеет ту же основу, поскольку описывается в целом Атлантика. (Впрочем, есть предположение, ничем, однако, не подтвержденное, что именем Туле в данном случае назван Тулон.[223]) В то же время некоторые ученые полагают, что «морем позади славян» названа Балтика.[224]
Упоминая известные ему водные массивы, Ибн Хордадбех рассказывал и о морских торговых маршрутах. Так, в его книге находится ставший хрестоматийным текст о торговых дорогах еврейских купцов арразанийа и торговцев—русов:
«Путь еврейских купцов ар—разанийа, которые говорят по—арабски, по—персидски, по—гречески, по—французски, по—испански, по—славянски, так вот, что касается их, то они путешествуют с востока на запад и с запада на восток сушей и морем. Вывозят с запада слуг, девушек и юношей, парчу, шкурки бобра,[225] пушнину, соболей, мечи. Плывут из Фиранджи (земель франков. – Т. К.) в Западное море, выходят в Фараме и доставляют свои товары по суше в Кулзум, а между ними 25 фарсахов. Затем плывут по Восточному (Красному. – Т. К.) морю из Кулзума в Джарр и Джудду. Затем отправляются в Синд, Хинд, Син. Вывозят из Сина мускус, алоэ, камфару, корицу и другие товары, из тех, что традиционны для этих краев, пока не вернутся к Кулзуму. Затем везут это к Фараме. Затем плывут в Западное море. А иногда поворачивают со своими товарами к Константинополю и продают их в Руме. Иногда идут с ними к царству франков и продают их там. А если хотят, отправляются со своими товарами от франков в Западное море и выходят в Антиохии, проходят по суше три дневных перехода до ал—Джабии, затем плывут по Евфрату к Багдаду, затем плывут по Тигру к Оболле, а от Оболлы к Оману, Синду, Хинду, Сину – все это связано друг с другом.
Что касается купцов русов, а они – вид славян, то они везут меха бобра, меха черных лисиц и мечи из отдаленных [земель] славян к морю Румийскому, и берет с них десятину властитель Рума. А то идут по [Та?]нису, реке славян, входят в Хамлидж, город хазар, и берет с них десятину их властитель. Затем отправляются к морю Гиркании и выходят на каком—либо облюбованном его берегу, а окружность этого моря – 500 фарсахов. Иногда везут свои товары из Гиркании на верблюдах к Багдаду, и переводят им славянские слуги, и говорят они, что они – христиане, и платят джизью.
Что касается их (купцов—разанийа. – Т. К.) пути по суше, то выходят они из Андалусии или от [царства] франков и идут сушей к Сусу ал—Акса, отправляются к Танжеру, затем к Тунису, затем к Египту, затем к Рамле, затем к Дамаску, затем к Куфе, затем к Багдаду, затем к Басре, затем к Ахвазу, затем к Фарсу, затем к Кирману, затем к Синду, затем к Хинду, затем к Сину. Иногда следуют позади Румийи (по рукописи В: «позади Армиинии». – Т. К.) к стране славян, затем к Хамлиджу, городу хазар, затем в море Гиркании, затем к Балху, Мавераннахру, затем к Вурту тогузгузов, затем к Китаю».[226]
Итак, пути еврейских купцов проходили от Африки, Испании и Франции через Суэц и Красное море или Антиохию на Евфрате до Индии и Дальнего Востока. Заходили они и в восточноевропейские земли: «позади Румийи» (т. е. Византии или Италии) или, по другой рукописи, – «позади Арминии» в страну славян, затем в Хамлидж, т. е. город в Нижнем Поволжье, далее по Каспию, затем в Балх и Мавераннахр и через земли токузогузов в Китай. Путь в страну славян очерчен, как видно, весьма приблизительно; нельзя даже с уверенностью утверждать, мимо Византии, Италии или Армении он шел: Румийа в тексте Ибн Хордадбеха означает в одних случаях Италию или Рим, в других – византийцев; впрочем, то же слово обозначает еще и Римскую империю, а также является просто прилагательным от слова Рум, т. е. означает «византийский».[227]
Фрагмент о сухопутном пути купцов арразанийа (здесь не разбирается вопрос о морских дорогах этих торговцев, ведших «с запада на восток и с востока на запад») переведен разными исследователями тоже по—разному: А. Я. Гаркави, пользуясь еще только одной рукописью, привел ее вариант («за Арменией»); М. Де Гуе и Т. Левицкий переводили «позади Италии»; Н. Велиханова оставила текст без объяснения (Румийи); Б. Н. Заходер подразумевал Византию (Рум), ошибочно полагая, правда, что текст относится к пути купцов—русов, а не евреев—разаниев.[228]
Общеисторические соображения в разрешении этого вопроса едва ли могут помочь, поскольку можно выдвинуть более или менее веские аргументы в пользу описания любого отрезка пути. С одной стороны, нумизматические данные подтверждают существование пути из стран Магриба через Сирию и области Закавказья в Восточную Европу, земли восточных славян и хазар на Северский Донец и Дон в конце VIII – первой трети IX в.[229] Думается, что дорога «позади Арминии»,[230] если выбрать чтение Оксфордской рукописи Ибн Хордадбеха, может означать путь через Партав и Дербентский проход в Хазарию в конце VIII – начале IX в. (именно этому периоду соответствует поток монет африканской чеканки[231]), хотя нестабильность политического положения на Кавказе[232] могла и помешать регулярной торговле. Ибн Хордадбех упоминает о кавказских дорогах – от города Варсан, через Барда‘а до Дербента (Баб ал—Абваба), за которым находился Семендер (все территории за Семендером, по сведениям Ибн Хордадбеха, были под властью хазар),[233] но путь от Семендера до Хамлиджа им не указан.
С другой стороны, можно рассматривать информацию Ибн Хордадбеха как указание на трансевропейский широтный путь от Пиренейского полуострова, через Венецию и Австрийские Альпы или через южнонемецкие земли в Баварскую восточную марку, Прагу, Краков, Киев в Хазарию.[234] Хотя этот путь для IX в. нумизматических подтверждений не имеет, однако договоры между Венецией и королями Италии по поводу работорговли могут подтверждать версию о существовании пути, проходившего «позади Италии», для подвоза рабов.[235] Наконец, путем «позади Византии» мог быть обозначен и морской маршрут от Константинополя до портов Причерноморья и Приазовья (хотя этому противоречит общее указание Ибн Хордадбеха на сухопутный отрезок), или дорога от берегов Средиземного моря через страну дунайских болгар в Восточную Европу, хотя и этот путь, если судить по нумизматическим данным, стал активно функционировать лишь в Х в.[236] и едва ли мог использоваться еврейскими купцами. Таким образом, часть пути по восточноевропейским землям осталась недостаточно известной Ибн Хордадбеху.
Фрагмент о путях купцов—русов, который выглядит как «странная вставка»[237] в текст о маршрутах еврейских купцов, вероятно, отражает тот факт, что внутри восточноевропейских земель торговля осуществлялась не торговцами—разанийа, а купцами—русами, занимавшимися международной торговлей.
Маршрут купцов—русов, по данным Ибн Хордадбеха, шел из отдаленных земель славян до Румийского моря, где вблизи Константинополя с них брал десятину византийский чиновник. Иногда в литературе указывается, что имеется в виду таможенный пост на черноморском побережье. Однако автор ясно указывает, что десятину взимал чиновник из Византии, и шли купцы к Румийскому, т. е. Средиземному, морю, тогда как Черное море именуется в книге Ибн Хордадбеха морем ал—Хазар. Отметим в качестве доказательства, что еще в одном фрагменте текста употреблено выражение море Румийское по отношению именно к Средиземному.[238] Место сбора пошлины в этом случае может быть таможней на берегу Босфора близ Константинополя или в Амастриде на южном побережье Понта.[239] Подробностей в описании этого маршрута нет; нельзя исключать, что он проходил через болгарские земли, хотя нумизматических свидетельств не имеется.
Другим путем русов был водный. По Ибн Хордадбеху, этот путь шел по «реке славян». Название ее в сохранившемся варианте книги искажено и не может быть восстановлено (см. ниже). Однако конечным пунктом этого пути назван Хамлидж – город хазар, где платилась обязательная десятина хазарскому властителю.
Хамлидж описан в другом фрагменте как город, находившийся при впадении реки, текущей из страны славян, в Каспий. Этот город считается первой прикаспийской столицей Хазарии, расположенной в устье Волги и ставшей впоследствии частью города Итиль.[240]
Название реки (сохранилось лишь сочетание букв, читающееся как нис) в книге Ибн Хордадбеха интерпретировалось исследователями как Танаис или Итиль.[241] Итилем—Волгой эту реку невозможно считать хотя бы потому, что в IX в. ее никак нельзя было назвать «рекой славян». Более предпочтительным представляется античное наименование реки – Танаис, известное многим арабским авторам, в котором не следует в данном случае видеть реальный Дон, как у античных авторов, а скорее надо усматривать некое общее представление о водном пути из северных областей Восточной Европы к южным, к хазарскому городу Хамлидж на Каспии – по весенним разливам или переволокам. Путь этот в источнике тоже не детализирован. Там купцы платили десятину хазарскому чиновнику и отправлялись по Каспию, торгуя в прибрежных городах, иной раз купцы везли товары и далее, на верблюдах в Багдад. Путь от Багдада по Хорасанскому тракту через Джибал, Азербайджан, Армению до Дербента достаточно подробно описан Ибн Хордадбехом.[242]
В «Книге стран» Ибн ал—Факиха ал—Хамазани (903 г.), основанной на труде Ибн Хордадбеха, встречаются весьма схожие фрагменты, в частности, известие о торговых путях: «Один из [ученых] передает, что в Торе написано: Рей – ворота ворот Земли, туда [стекается] торговля мира. А Мухаммад ибн Исхак сказал: «В Рее – прекрасный климат, чудесные здания; [он] – ворота купцов и убежище лжецов; он – украшение Земли, станция [всего] мира и центр Хорасана, Гиркании, Ирака, Табаристана. Он – лучшее на Земле для всего сущего. Ему принадлежат пригороды и акведуки. К нему прибывают товары Арминии, Азербайджана, Хорасана, хазар, страны бурджан. Чтобы вести торговлю морем, плывут с востока на запад и с запада на восток… А эти купцы – иудеи, которых называют рахданийа. Они разговаривают по—персидски, по—гречески, по—арабски, по—французски…
Что же касается купцов славян, то они везут шкурки лисиц и бобров из окраин [земель] славян и приходят к морю Румийскому, и взимает с них десятину владетель Византии. Затем прибывают по морю к Самкарш иудеев, затем переходят к славянам; или следуют от моря Славян в эту реку, которая называется рекой Славян, пока не достигнут пролива Хазар, и берет с них десятину властитель хазар. Затем идут к морю Хорасанскому. Иногда выходят в Джурджане и продают все, что у них есть. А идет все это в Рей».[243]
Как видим, описание пути имеет существенные отличия от изложения Ибн Хордадбеха. Маршрут еврейских купцов вставлен в совершенно иной, чем в сохранившейся работе Ибн Хордадбеха, контекст, а именно, в описание города Рей как средоточия иранской торговли. Помимо этого, рассказ о дорогах еврейских купцов урезан; сообщение о маршрутах купцов—русов (у Ибн ал—Факиха – славян) выглядит как весьма сокращенный вариант аналогичного фрагмента из книги Ибн Хордадбеха. Таким образом, Ибн ал—Факих повествует о славянских купцах, которые идут «от славянских окраин» до Румийского моря, где они уплачивают пошлину. Оттуда прибывают по морю к городу «Самкарш (Самкуш) иудеев», куда торговцы добирались морем, а затем переходили к славянам. Другой их путь проходит от «моря славян» в «реку славян» до «пролива хазар», где уплачивалась десятина, после чего путь лежал к Каспию. Под Самкаршем имеется в виду Керчь или Тмутаракань и, следовательно, побережье Черного моря.[244]
Похоже, что Ибн ал—Факих вводит иные, по сравнению с данными Ибн Хордадбеха, географические понятия, несмотря на то, что сам фрагмент, несомненно, имеет основой вышеуказанный пассаж из книги Ибн Хордадбеха. Хазарский город Хамлидж (у Ибн Хордадбеха) заменен очень схожим словом халидж, что означает «канал», «пролив» или «залив» с эпитетом ал-хазари, т. е. «хазарский».[245] Не исключено, что подразумевается Азовское море, поскольку славянские купцы попадают в этот халидж из Румийского моря.
Выражение Ибн Хордадбеха «река, текущая от славян», в книге Ибн ал—Факиха выглядит как «река, которую называют славянской», однако более никаких данных о ней не приводится. Ибн ал—Факихом вводится понятие «море славян» вместо «моря, текущего позади славян» (так в тексте Ибн Хордадбеха). «Море славян», по Ибн ал—Факиху, соединяется этой славянской рекой с «заливом хазар», откуда торговцы двигаются к Каспию, по нему доплывают до его южного побережья, в Гирканию, где товары распродаются и попадают затем, как подчеркивает Ибн ал—Факих, именно в Рей. Любопытно, что есть нумизматическое подтверждение упомянутому Ибн ал—Факихом пути: монеты из Мухаммадии – резиденции халифа ал—Махди в Рее – попадали через Каспий на Волгу, зафиксированы были на территориях хазар и славян и доходили до Прибалтики.[246] Поэтому возможно, что Ибн ал—Факих под «морем славян» разумел Балтику и указывал на связь между Балтикой и Приазовьем посредством водных путей, обозначенных как «славянская река».
Название «море хазар» в отношении Черного моря может объясняться тем обстоятельством, что в восточном Крыму в IX в. имелись хазарские владения.[247] Однако такое наименование может объясняться также и византийским влиянием: ведь та часть информации, где упоминается «море хазар» в отношении Черного, была получена Ибн Хордадбехом от бывшего византийского пленника Муслима ал—Джарми, из его рассказа о фемах Византии. Один раз, правда, Ибн Хордадбех именовал «морем хазар» Каспий – в разделе о «чудесах гор», где говорилось, что ал—Баб ва—л–Абваб («Ворота ворот» —
так арабы называли Дербент) расположен на берегу «моря хазар».[248] Ясно, что эта информация имеет иные корни, нежели сведения о византийских фемах и малоазиатских территориях. «Море хазар» как Черное фигурировало также в «Китаб ал—харадж» Кудамы ибн Джа‘фара, который передавал ту же информацию о Византии и ее фемах, что и Ибн Хордадбех (видимо, именно оттуда и почерпнув эти сведения). Ученый IX в. ал—Йа‘куби в «Книге стран» также упоминал «море хазар», но в другом контексте: рассказывая об Андалусии, он утверждал, что эта страна находится на западе около моря, которое доходит до «моря хазар».[249] По—видимому, эта короткая фраза означает соединение морей от Атлантики до Черного моря – «моря хазар», что стоит в одном ряду с представлениями ал—Хорезми, Ибн Хордадбеха и других о соединении западных морей. Правда, в другом месте своего сочинения ал—Йа‘куби, описывая реки Кавказа, упоминал Куру и Аракс, которые, сливаясь, впадают в «море хазар», т. е. Каспийское.[250] По—видимому, как и Ибн Хордадбех, ал—Йа‘куби пользовался разными источниками, которые по—разному использовали термин «море хазар». Другие арабские географы в Х в. «морем хазар» называли только Каспий (см. ниже).
Итак, Ибн Хордадбех и Ибн ал—Факих имели более ясное, хотя и не вполне отчетливое, представление о тех же торговых маршрутах Восточной Европы, что и ал—Хорезми. Однако над ними не довлела теория, которой следовал последний, поэтому информация их выглядит более «живой», приближенной к реальности, хотя географические воззрения также не слишком близки к действитeльности.
Есть целый ряд произведений Х в. – Ибн Русте, Кудамы ибн Джа‘фара, ал—Мас‘уди, ал—Баттани, Агапия Манбиджского – авторов разных школ (Ибн Русте – географ, ал—Баттани – астроном, ал—Мас‘уди – энциклопедист, Агапий Манбиджский – церковный историк и т. д.), где описание морей почти идентично. В них Черное море именуется, по античной традиции, Понтом и дается одинаковое описание его: «Море Понт тянется от Лазики до великого Константинополя. Длина его – 1060 миль, а ширина – 300 миль. В него впадает река, известная как Танаис, а течет она со стороны севера от озера, которое называется Меотис. Это большое море, хотя и называется озером. Длина его с востока на запад 300 миль, а ширина 100 миль. У Константинополя отделяется от него пролив, который течет подобно реке и впадает в море Мисра (Египта, т. е. Средиземное). Ширина его у Константинополя – размером в 3 мили, и Константинополь – на нем».[251] Описание в сочинениях указанных выше авторов почти идентично, что свидетельствует, вероятнее всего, о едином, весьма уважаемом первоисточнике. Здесь нет сомнений в том, что восточной окраиной Черного моря считалась Лазика – Эгриси, а на западе море переходило в Босфор. Отметим, что в рассказе о впадении реки Танаис упоминался Меотис, но как отстоявший от Понта и соединенный с последним рекой Танаис.
Энциклопедист Х в. ал—Мас‘уди опирался на вышеуказанную информацию ал—Баттани о Черном и Азовском морях и реке Танаис, однако расширил и дополнил ее. В книге «Золотые копи и рудники самоцветов» он писал: «Что касается моря Понт, то оно тянется от страны Лазика до Константинополя, длина его – 1100 миль, а ширина его в начале – 300 миль. В него впадает великая река, известная как Танаис, и мы раньше уже упоминали о ней (в других книгах. – Т. К.). Начало этой реки – с севера. На ней [живет] множество детей Яфета, сына Ноя. Выход ее – из великого озера на севере, из источников и гор. Размер ее течения по поверхности земли – около 300 фарсахов. Прилегающие земли населяют потомки Яфета. Рассекает [эта река] море Меотис, как полагают люди, компетентные в этом отношении, пока не впадет в море Понт. Это река огромная, в ней [есть] различные виды камней, трав и снадобий. Древние философы и некоторые люди называют море Меотис озером и определяют его длину в 300 миль, а ширину – в 100 миль. От него (моря Понт. – Т. К.) отходит Константинопольский пролив, который впадает в море Рума».[252]
В «Книге предупреждения и пересмотра»: «Четвертое море – море Понт, это море булгар, русов и других народов, простирающихся с севера, со стороны города, который называется Лазика, он – позади Константинополя. Длина его (моря Понт. – Т. К.) 1300 миль, а ширина 100 миль. Соединяется оно с озером Меотис. Длина его 300 миль, а ширина – 100 миль. Оно – на окраине населенной земли, а часть его – под северным полюсом. Поблизости от него [есть] город, [за которым] нет обитаемой земли, называется Туле. Из него (моря Понт. – Т. К.) выходит Константинопольский пролив, который впадает в море Рума (…). От людей, которые пересекали это море и это озеро [известно, что] это – одно море, и граничит это море одной из своих сторон с морем Дербента посредством пролива и великих рек там».[253]
Аналогичные известия, взятые из книг ал—Мас‘уди, имеются в сочинении ученого XI в. ал—Бекри. Им было сказано также, что море Понт – это море булгар, русов и других народов, располагающихся с севера, соединяется оно с морем Меотис, а Меотис находится на окраине населенной земли севера, часть же его – под северным полюсом, вблизи необитаемых земель и Туле.[254] Однако сам ал—Мас‘уди высказывал и иной, вполне реалистичный, взгляд на положение Понта и Меотиды, когда в более ранней книге «Золотые копи и рудники самоцветов» писал о Керченском проливе и морях: «море Понт и море Меотис должны быть одним морем, и они стесняются сушей в [одном] месте и образовывают таким образом между двумя водами [морей] как бы пролив. Название тех вод, что широки и велики – Меотис, а тех, что узки и малы, – Понт. Не возбраняется смешивать имена Меотис и Понт».[255]
Следует отметить, что ал—Мас‘уди отходит от традиционного описания Танаиса: он не называет Меотис истоком Танаиса, считая таковым безымянное озеро на севере, но полагает, что Танаис на своем пути рассекает Меотис и движется дальше к Понту. По всей видимости, ученый пользовался разными источниками для описания морей в своих книгах, чем и объясняется отличие в его взглядах на положение Понта, Меотиса и Танаиса. Упоминал он также, что море это еще и море русов, булгар (по—видимому, придунайских) и печенегов (баджанаков), а также отмечал местонахождение города Трапезунда (Тарабазунда) на берегу моря Майотис (здесь – Черного).[256]
Среднеазиатский ученый ал—Хараки (ум. 1138 г.) полагал, что в море Понт впадает река Танаис, которая течет со стороны севера из Меотиды, «а это – море варягов». Здесь автор механически соединил книжные материалы о Меотиде на севере со сведениями ал—Бируни (973—1048). Последний среди описаний морей Земли упоминал «залив Окружающего океана», отходящий на севере страны славян, вблизи булгар—мусульман, который был им назван Варяжским морем, так как по берегам его жили «варанки», т. е. варяги.[257]
Как видим, по представлениям ряда арабских географов, устье Танаиса перенесено в Понт, а Меотис представлен удаленным к северу и соединенным с Понтом именно рекой Танаис. Возможно, такие воззрения арабских ученых имели основой взгляды античных или византийских авторов.
Античные авторы по—разному описывали истоки и течение Танаиса. Геродот писал, что исток Танаиса находился в некоем большом озере; Помпоний Мела и Плиний считали истоком Танаиса Рипейские горы (или Рифеи), расположенные в северной части ойкумены; Страбон полагал, что истоки Танаиса неизвестны. При этом большая часть античных географов знала, что Танаис впадает в Меотиду.[258] Однако в поздней античности уже появились разногласия на тему впадения Танаиса. Флавий Аррианом (II в. н. э.), пересказывая мнение неназванных ученых, при рассказе о походе Александра Македонского, писал, что из глубин Эвксинского моря выходит Меотийское озеро, и в это озеро впадает Танаис, разделяющий Азию и Европу. В «Перипле Черного моря», однако, он же отмечал, что Танаис вытекает из Меотийского озера и впадает в Понт Эвксинский, таким образом отделив Меотиду и Понт руслом Танаиса.[259] Аналогичные представления фигурировали у византийских писателей Прокопия Кесарийского и Евагрия.[260] В начале IX в. ирландский ученый—монах Дикуил, делая выписки из книги Гонория, изменил сведения последнего, упомянув, что река Танаис проходит Меотийские болота и впадает в Понт Эвксинский.[261] Некоторые средневековые mappae mundi также сохранили изображение Танаиса протекающим через Меотийские болота и впадающим в Черное море.[262] (О воззрениях этих ученых на положение Меотиса и Танаиса подробно см. Главу I, Очерки 1 и 2.) Не исключено, что подобные понятия отразились и в представлении арабских географов относительно реки Танаис.
При описании моря Понт арабские ученые указывали, что пролив, отделяющийся у Константинополя, выходит из моря, но не уточняется, какого именно – Понта или Меотиды. По логике, речь должна идти о Боспоре – Керченском проливе, соединяющем Азовское и Черное моря. Однако, если вспомнить вышеуказанные описания, можно предположить, что, начиная с античности, течение реки Танаис воспринималось как продолжение Керченского пролива и потому отмечалось ее впадение в Понт (Черное море), а не в Меотис (Азовское море). Арабские же географы не только Керченский пролив, но и Босфор могли воспринимать как глубинное течение реки Танаис внутри сначала Меотиды, затем Понта, поскольку Танаис представлялся границей между Европой и Азией.
Итак, арабские ученые IX–X вв. имели книжные представления о Танаисе и не располагали реальными сведениями о реке Дон, что, видимо, свидетельствует об отсутствии торговых связей с этими землями в рассматриваемый период.[263]
Географы ал—Истахри, закончивший свой труд в 30–х гг. Х в. (сохранилась редакция 50–х гг. Х в.), и Ибн Хаукал, завершивший сочинение в 977 г., включали в свои труды карты, считающиеся «классическими картами ислама»; географов же исследователи называли приспешниками «классической школы» арабской географии.[264] Карты содержат изображение части Окружающего моря, из которого на севере выходит громадный Константинопольский пролив (халидж ал—Кустантинийа), идущий в море Рума, а оно охватывало, по представлениям и этого круга ученых, все водное пространство, от Константинополя до Гибралтара. На картах вместо Черного и Азовского морей изображен пролив, идущий от севера прямо до Константинополя. Ал—Истахри давал следующее описание этих вод: «Константинопольский пролив впадает в море Рума из моря Окружающего… от самого севера на конце земли, который не посещают из—за холода, и уходит он в бедную из бедных землю Гога и Магога (Йаджудж и Маджудж)».[265] Название Гог и Магог происходит от библейских имен, но в арабской традиции они связывались с легендой об Александре Македонском, который якобы запер этих жестоких людей за железной стеной, и разрушиться эта стена должна только перед концом света, когда выйдут народы Гог и Магог, принеся разрушение миру. (Народы Йаджудж и Маджудж фигурируют как жители дальнего востока ойкумены в сочинениях ал—Хорезми, Ибн Хордадбеха, Ибн ал—Факиха и др., но по материалам ал—Истахри, Ибн Хаукала и Ибн Фадлана, они обитают на севере.) Ибн Хаукал рассказ о народе Гог (Йаджудж) вставил в главу о тюрках, где утверждал, что живут эти люди «в стороне севера», на высоких темных горах, куда купцы из Хорезма совершают восхождение в течение 17 дней.[266] На сохранившихся картах ал—Истахри и Ибн Хаукала народы Гог и Магог располагались на Крайнем Севере, близ Окружающего океана. Описывая «пределы севера», Ибн Хаукал отмечал также, что эта часть земли – холодная, белого цвета, и делается все белее и белее по мере продвижения к северу.[267]
Таким образом, географы «классической школы» имели отчетливое представление о водной связи севера и юга Европы, хотя плохо знали южные восточноевропейские водные пространства.
Энциклопедист ал—Ма‘суди, работавший в середине Х в., при описании Окружающего моря упоминал греческое название его – ’Укийанус (т. е. Океан), называл в нем острова Счастливых и 12 островов Британии, описывал Гибралтар, давал реальную информацию о побережьях Испании и Франции и устьях рек там.[268]
Как было сказано выше, ал—Мас‘уди утверждал, что Понт называется «морем русов», так как никто, кроме них, не ходит по этому морю. В книге «Промывальни золота и рудники драгоценностей» этот ученый полемизировал с существовавшим представлением о связи Черного моря с «морем хазар». «Морем хазар» он называл Каспий («море хазар, которое есть море Горгана, Табаристана и других земель») и рассказывал об опустошительном походе русов на Гилян, Дейлем, Табаристан, Абаскун, Ширван после 300 г. х. (912 г. н. э.), прибавив: «Мы рассказали эту историю в опровержение высказываний того, кто утверждает, будто море хазар соединяется с морем Меотис и проливом Константинополя со стороны Меотиса и Понта».[269]
Таким образом, ал—Мас‘уди несколько раз упоминал, что между Азовским морем и Каспием связи нет. Однако он же утверждал, что существует все же некий рукав, «идущий от верховьев реки ал—хазар (Волги. – Т. К.) вблизи страны булгар (камских. – Т. К.) и впадающий в море Майутис»; в другом фрагменте тоже упоминался залив Понта, соединявшийся с морем хазар (Каспием).[270]
Таким образом, хотя арабские ученые IX–X вв. и восприняли многое от античной и, может быть, византийской географии в отношении взглядов на водные пространства Восточной Европы, у них складывались свои собственные представления, основанные на непосредственных впечатлениях и на сведениях очевидцев. Практически у всех авторов, описывавших водные пространства Восточной Европы, присутствует идея о прямой водной связи севера и юга. При этом реальная действительность зачастую вступала в противоречие с той теорией, что лежала в основе их воззрений.