Поминальная песнь Эгиля Скаллагримссона «Утрата сыновей» (Sonatorrek, далее St) – одно из самых знаменитых и вместе с тем самых необычных скальдических сочинений. Оно сочинено в «свободном квидухатте» – наиболее простом из скальдических размеров (см. о нем c. 119 наст. изд.), и в то же время представляет неординарные сложности для истолкования. Возникновение St среди традиционных скальдических стихов совершенно необъяснимо, если не считать объяснением гениальность ее автора; история же сочинения этой песни хорошо известна из «Саги об Эгиле».
В главе 78 саги рассказывается о том, что когда Эгиль был уже стар, его старший сын Бёдвар утонул в море во время кораблекрушения. Эгиль сам нашел его тело, прибитое к берегу, и похоронил сына в кургане своего отца Скаллагрима. После этого он вернулся к себе домой в Борг, заперся в спальном чулане и три дня пролежал, ни с кем не разговаривая и отказываясь от еды и питья. На четвертый день его дочери Торгерд удалось обманом заставить его отхлебнуть из рога, в котором было молоко. Эгиль в ярости отшвырнул рог, а Торгерд сказала: «“Что же нам теперь предпринять? Ничего не вышло из нашего замысла (до этого она обещала отцу умереть вместе с ним. – О. С.). Хочу я теперь, отец, чтобы мы еще немного пожили и ты бы сочинил поминальную песнь по Бёдвару, а я вырежу ее на рунической палочке. Тогда мы и умрем, если нам так захочется. Едва ли, думаю я, твой сын Торстейн, сочинит песнь по Бёдвару, а не годится, чтобы его не почтили, ведь мы, судя по всему, не будем сидеть на его тризне”. Эгиль сказал, что навряд ли ему удастся сочинить песнь, даже если он попытается, “но все-таки я попробую”».
После этого эпизода в основной рукописи саги (Möðru vallabók, середина XIV в.) приводится начальная строфа песни, в которой Эгиль говорит, как не даются ему стихи. Об этом свидетельствует и сам грамматически неправильный и лексически причудливый язык первой строфы. Далее в саге говорится, что «чем дальше сочинялась песнь, тем более креп Эгиль, а когда песнь была закончена, он произнес ее перед Асгерд, Торгерд и своими домочадцами. Он встал с постели и сел на почетной скамье. Эту песнь он назвал “Утрата сыновей”».
Полный текст песни содержится только в рукописях XVII в. (и главной среди них – К; см. подробнее ниже). Предполагается, что на протяжении нескольких веков (по меньшей мере до середины XIII в.) она сохранялась в устной традиции. В списках песни находят много ошибок и языковых несообразностей, различным образом исправляемых ее толкователями (перечни основных конъектур имеются в изданиях Йоуна Хельгасона и Сигурда Нордаля).
Нельзя переоценить эрудицию и изобретательность интерпретаторов песни. Представляется вместе с тем, что в литературе, ей посвященной, упускается из виду одно немаловажное обстоятельство. Обычные мерки, применяемые при установлении текста скальдических стихов, неприложимы к St. Сказав в первых строках песни, что язык не повинуется ему, Эгиль и далее не демонстрирует в песни своего формального мастерства. Сочиняя поминальную песнь не в дротткветте, а в квидухатте, он не придерживается и строгой формы квидухатта (известной, например, из «Перечня Инглингов» норвежского скальда IX в. Тьодольва Хвинского), но допускает множество от нее отступлений. Раскрепостив форму стиха, Эгиль тем самым в корне меняет ее отношение к содержанию.
Строгая форма скальдического стиха фиксирует содержание, представляя его как данность и предотвращая его «порчу» в устной передаче. В силу своей условности скальдическая форма предполагает расшифровку текста, но никак не индивидуальное его осмысление.
Поминальная песнь Эгиля – это не прославление сына и его достоинств (основное содержание поминальных драп в честь правителей), а скорее плач. Содержание ее – не отдельное трагическое событие, а состояние души поэта. По этический смысл его стихов (предпочтительно в данном случае говорить именно о смысле) рождается в самом процессе их сочинения, в сближении слов, иногда совершенно необычных для скальдической поэзии. Смысл этот никогда не равен самому себе, но постоянно колеблется, оставляя место для разных ассоциаций и толкований. Говоря о нем, мы не можем принять сторону издателей, стремящихся к однозначной его расшифровке, опирающейся на скальдический узус. Мы скорее прибегнем к формулировкам исследователей современного словесного искусства, исходящих из того, что «вполне правильных альтернатив, стоящих за (выделено автором. – О. С.) данным текстом, имеется одновременно не сколько, они между собой конкурируют, однако ни одна из них не исчерпывает смысла целиком 〈...〉. Совокупность всех рождающихся Предположений можно назвать также “колеблющимися признаками значения”, “веером значений”, “осцилляцией смысла”...» [Михеев 2003, 66].
Сказанное, в частности, означает, что «Утрата сыновей», хотя и была неотрывна в традиции от имени Эгиля, не просто запоминалась тем или иным исландцем наизусть, но и находила в нем личный отклик, тем самым получая и индивидуальное осмысление.
По словам Акселя Ольрика, в «Утрате сыновей» «лирика впервые прорывается во всей своей силе; достигнут пункт мировой истории, когда внутреннее переживание становится важнее, чем внешний подвиг» [Olrik 1908, 122]. Но необходимо помнить и о немаловажной разнице между жившими в устной традиции стихами Эгиля и современной лирической поэзией. Стихи Эгиля не были защищены от языковых подновлений ни письменностью, ни формой. Неоднозначные изначально, они допускали изменение отдельных словоформ или синтаксических конструкций. Отделить непонимание (ошибку) переписчика от индивидуального, хотя иногда и невнятного их осмысления не всегда возможно. В предлагаемом комментарии рукописные версии, даже сомнительные, по мере возможности не отбрасываются, а интерпретируются. В силу тех же причин мы не стремимся отдать предпочтение той или иной конъектуре, из рассмотрения исключаются разве лишь самые произвольные. Ведь хотя ни одна конкретная конъектура не может претендовать на бесспорность, сама их многочисленность в известной степени провоцируется свойствами языка Эгиля. Подлинный текст великого скальда остается недостижимым для реконструкции, но энергия его творчества не уничтожается ни временем, ни усилиями со временных критиков текста.
Необходимо, наконец, обратить внимание на следующий момент. Язык Эгиля, богатый инновациями, все же не порывает со скальдической традицией. Он не столько отвергает традиционный поэтический словарь, сколько преодолевает его условность. Под поэтическим (или единственным в поэзии) значением слова в его стихах часто проступает обыденное; оно и лежит в основе его индивидуальной метафорики. Так, слово hræ (виса 4) в поэзии имеет только значение «мертвое тело, труп». Это значение закреплено и в скальдических кеннингах [LP, 288—289]. Ворон, например, может быть обозначен как «сокол трупа» (hræs haukr); кровь – как «роса трупа» (hræs dǫgg) и т. п. Но в древнеисландской прозе hræ имеет также метафорическое по своим истокам значение – «щепы дерева». Возрождая образность этой языковой метафоры, Эгиль уподобляет свой род кленам, «иссеченным в щепы» (hræbarnir). При этом, разумеется, заново мотивируется и традиционное в поэзии обозначение человека как дерева. «Древесные» метафоры, коренящиеся в традиционном поэтическом языке, получают у Эгиля новые и замечательно разнообразные ответвления, проникая собой образную ткань всей песни.
Формалисты увидели бы в обращении Эгиля с унаследованным скальдическим языком прием остранения. Эгиль разрывает оболочку скальдической формы, под которой спрятано (как бы спрятано, потому что лингвистическая игра скальдов ведется строго по правилам) содержание висы, и под нею обнаруживается новый неповторимый смысл – не твердый факт, а смутные ассоциации, всплывающие в сознании («в укроме души») поэта.
Так, исследователи песни считают обоснованным видеть в «ранах шеи великана» (jötuns hals undir, виса 3) лишь кеннинг моря, сотворенного из крови первовеликана Имира. Море не может «течь» (fljóta – наибольшее приближение к нечитаемому flota рукописи), но может «стенать, завывать», и поэтому в качестве оптимальной конъектуры большинство издателей выбирают þjóta – глагол с данным значением. Предполагается, что Эгиль, вспоминая об обстоятельствах смерти сына, прислушивается к морским волнам, стенающим у «входа в корабельный сарай карлика Наинна», т. е. у скал. Это возможное прочтение, но ничего, принадлежащего собственно Эгилю, в нем нет (кроме yrkisefni – конкретных обстоятельств гибели Бёдвара). Náinn – это, однако, не только имя мифологического карлика, но и его омоним – обиходное слово со значением «ближний (родственник)». Возможно, Эгиль не только прислушивался к стонам моря, но думал и о своих близких родственниках, похороненных в кургане на Дигранесе. Курган морехода уместно обозначен как его «корабельный сарай» (прямое значение слова naust), а зашифрованное в кеннинге море – это не только море, но и кровь, изливающаяся (fljóta) из ран (undir) великана Имира. Традиционный кеннинг присутствует в стихах Эгиля не в его окончательном виде, т. е. как условность поэтического языка, а как не потерявшая своей образности метафора. Оставляем здесь вопрос, связывал ли Эгиль слово náinn с nær – еще одним синонимом со значением «тело, труп», от которого, по всей видимости, происходит имя карлика.
Эгиль не может выговорить в песни свое горе, не разбив твердую скальдическую форму. Попытки исследователей склеить ее заново вполне закономерны и полезны: масштабы поэтического бунта Эгиля можно оценить, лишь соразмерив его язык с общескальдическим. При этом условии мы убедимся, что «переживания» поэта нашли отражение не только в содержании его стихов (как об этом говорится во всех работах, посвященных «Утрате сыновей»), но и прежде всего в новом, остро индивидуальном поэтическом языке, прорвавшемся сквозь условный язык скальдической традиции.
* * *
Важнейшая рукопись «Саги об Эгиле» – Möðruvallabók (M, AM 132 fol, сер. XIV в.), служащая основой всех со временных изданий саги, содержит, как было сказано выше, лишь первую вису St (после слов: ok er þetta upphaf kvæðis). Предполагается, однако, что с XIII—XIV вв. существовали и не дошедшие до нас пергаментные рукописи, в которые был включен полный текст песни. Список с одной из них был выполнен священником Кетилем Ёрундссоном († 1670), дедом по материнской линии знаменитого собирателя рукописей Ауртни Магнуссона. Этот список (К) – основной источник текста St; к нему восходят и более поздние списки, лишь в незначительных деталях отклоняющиеся от К.
Виса 23 и первый хельминг висы 24 цитируются Снорри Стурлусоном в его «Эдде», древнейшие рукописи которой (U и CR, 2367) датируются первой половиной XIV в.
Текст St приводится по изданию: Egils saga Skallagríms sonar / Sigurður Nordal gaf út // Íslenzk Fornrit. II. Reykjavík, 1933 (Eg). Предлагаемый подстрочный перевод, однако, в ряде случаев отступает от прочтения Сигурда Нордаля.
В комментариях также используются следующие издания «Саги об Эгиле» и скальдической поэзии:
BÓ – Björn Magnússon Ólsen. Til versene i Egilssaga // Arkiv för nordisk filologi. Vol. XIX, 1903. P. 99—133. EK – Den norskisländska skaldediktningen / Reviderad av Ernst A. Kock. Bd I. Lund, 1946. P. 21—24.
FJ – Den norskislandske skjaldendigtning. B. Bd I / Ved Finnur Jónsson. Københafn, 1973.
JH – Skjaldevers / Udg. af Jón Helgason // Nordisk filologi. Teks ter og lærbøger til universitetsbrug. Serie A: Texter. Københafn; Oslo; Stockholm, 1961. P. 29—38.
KR – Egill Skallagrímsson. Hǫ fuðlausn, Sonatorrek, Arinbjarnark viða / Hrsg. von Konstantin Reichardt // Altnordische Übungs texte. Halle (Saale), 1934. S. 19—26.
MO – Edda og skaldekvad / Forarbeider til kommentar av Magnus Olsen. IV. Egils lausavísur, Hǫfuðlausn og Sonatorrek // Avhandlinger utgift av Det Norske VidenskapsAkademi i Oslo. II. Hist.Filos. Klasse. NS. № 2. Oslo, 1962. P. 64—79.
NN – Notationes Norrœne. Anteckningar till Edda och Skalde diktning / Av Ernst A. Kock. Lund, 1932.
OH – Egils saga / Óskar Halldórsson annaðist útgáfuna. Skálholt, 1967.
SE – Die Saga von Egil / Aus dem Altisländischenhrsg. und über setzt von Kurt Schier. Darmstadt, 1978. S. 269—275.
ПС – Поэзия скальдов / Изд. подгот. С. В. Петров, М. И. Стеб лин-Каменский. Л., 1979. С. 16—21, 140—141. (Лит. памятники).
СЭ – Сага об Эгиле // Исландские саги / Ред., вступ. ст. и прим. М. И. Стеблин-Каменского. М., 1956.
В этот список должны быть включены и словари, содержащие комментарий к St:
ClV – An IcelandicEnglish Dictionary / Initiated by Richard Cleasby; Revised, enlarged and completed by Gudbrandur Vig fusson. 2nd ed. Oxford, 1957. Словарь весьма полно отражает материал St в интерпретации Гудбранда Вигфуссона.
LP – Lexicon Poeticum Antiquæ Linguæ Septentrionalis. Ordbog over det norskislandske Skjaldesprog / 2. udg. ved Finnur Jónsson. Købеnhavn, 1931. В ряде случаев интерпретации текста Эгиля, предлагаемые в этом словаре, расходятся с интерпретациями, выбранными Финнуром Йоунссоном для своего издания скальдов (FJ).
Литература об «Утрате сыновей»:
Árni Pálsson. Sonatorrek // Skírnir, 1926.
Hollander L. M. The Poet Egil Skallagrimsson and His Poem «On the Irreparable Loss of His Sons» (Sonatorrek) // Scandinavian Studies. Vol. 14, 1936.
Jón Hnefill Aðalsteinsson. Synpunkter på Sonatorrek // Nordisk hedendom / Ed. Gro Steinsland et al. Odense, 1991. P. 9—17.
Jón Hnefill Aðalsteinsson. Religious Ideas in Sonatorrek // Saga-Book of the Viking Society for Northern Research. Vol. 25. Pt 2. London, 1999. P. 159—178.
Jón Hnefill Aðalsteinsson. Trúarhugmyndir í Sonatorreki / Ed. Ásdís Egilsdóttir. Reykjavík, 2001. (Studia Islandica, Vol. 57).
Jón Hnefill Aðalsteinsson. Sonatorrek: Religious Ideas and Preservation // Scandinavian and Christian Europe in the Middle Ages. Papers of the 12th International Saga Conference. Bonn, 2003. P. 275—281.
Niedner F. Egils Sonatorrek // Zeitschrift für deutsches Altertum. Bd 59, 1922. S. 217—235.
Ólafur M. Ólafsson. Sonatorrek // Andvari N. F. Vol. 10, 1968. Bl. 133—200.
Ralph B. Om tillkomsten av Sonatorrek // Arkiv för nordisk filologi. Vol. 91, 1976. P. 153—165.
See Kl. von. Sonatorrek und Hávamál // Zeitschrift für deutsches Altertum. Bd 99, 1970. S. 26—33.
Sigurður Nordal. Átrúnaður Egils Skalla-Grímssonar // Skírnir. Vol. 98, 1924. P. 145—165.
Toorn M. C. van den. Egils Sonatorrek als dichterische Leistung // Zeitschrift für deutsche Philologie. Bd 77, 1958. S. 46—59.
Turville-Petre G. The Sonatorrek // Iceland and the Medieval World. Studies in Honour of Ian Maxwell. Melbourne, 1975. P. 33—55[11].