– Ты не знаешь, почему мы всё-таки не остались в Париже? – спросил Никита Михайлович, поглядев на меня.

– В 1814-ом был принят Парижский договор. По договору, во-первых, Голландия и Швеция снова становились независимыми государствами и, во-вторых, объединялись немецкие и итальянские земли. А границы Франции становились такими, какими они были в 1792-ом.

– Это понятно, – быстро сказал Никита Михайлович. – Но почему мы не оставили себе Париж? Это же город… город любви! Город поэтов и художников! Город кафе и ресторанов! Город приключений!.. Город мечты… любви…

«У меня – свои стереотипы о России, а у русских – свои о Париже», – подумал я и сказал, улыбаясь:

– Думаю, у России и так была огромная территория. Крым, Белоруссия, Литва, Грузия, Финляндия, часть Закавказья, Кавказ, территории в Средней Азии и Северной Америке. Да ещё новые земли на Дальнем Востоке. Может, Париж ей был уже не нужен?

– А я думаю, что нам Париж не помешал бы… Сам подумай: Париж! Надо было отказаться от какой-нибудь другой территории и оставить себе Париж! Мы бы таким его сделали!.. Таким… – он не знал, как закончить свою фантазию. Помолчав, Никита Михайлович продолжил: – Да… Вот так подумаешь-подумаешь и поймёшь, почему кто-то не любил Наполеона, а кто-то не любит Россию. Сильных боятся и не любят. Спят и видят, как сильного съесть!

Это всё были эмоции, а меня интересовала информация. И я спросил:

– А когда Кутузов стал командовать армией?

– 28 августа. Бородинское сражение началось утром 7 сентября.

– А почему командующим стал он, а не кто-то другой?

– Он был русский. У него было много побед. Он был популярен в армии. Правда, к этому времени он уже стал старым и больным человеком. Ведь ему было почти 70 лет… Но для нас эта война – главная его победа. Он – спаситель России!

– Понятно… – сказал я. – А что, ваша учительница истории тоже была увлечена этим временем?

М. И. Кутузов на Бородинском поле

– Честно? – мой спутник хитро посмотрел на меня. – Я очень серьёзно готовился к поездке. Я ведь не только с Захаром говорил и всё организовывал. Я ещё пару недель каждый вечер открывал Интернет и читал о Кутузове и о войне. Как-то подумал: «А вдруг мой француз меня спрашивать начнёт? А вдруг он будет знать про эту войну и нашего Кутузова больше, чем я? Умереть же со стыда можно! Нехорошо!» Начал читать. Даже кое-что выписал в тетрадь. Увлёкся. Интересно даже стало. Так что всё чики-пуки!