Для Пермского Прикамья, конфессиональный состав русского населения в котором был достаточно сложным, так как наряду с православными в регионе проживало и значительное число старообрядческого населения, актуальным при исследовании престольных праздников представляется и вопрос о влиянии конфессионального фактора на структуру и распределение престолов в локальных традициях.

Старообрядчество Пермского Прикамья было представлено несколькими согласиями, среди которых наиболее многочисленные – старообрядцы часовенного, поморского, белокриницкого, беглопоповского согласий и бегуны (странники)[138]. При этом для разных районов региона было характерно разное расселение старообрядческого и православного населения. В большинстве заводских поселений проживали православные официальной церкви и старообрядцы разных согласий. Иногда число этих согласий доходило до трёх, четырёх и пяти. Мозаичная конфессиональная карта характерна и для территории юго-западного и центрального Прикамья, где в одном поселении также могли проживать как православные, так и старообрядцы разных согласий. Однако были характерны для Пермского Прикамья и моноконфессиональные старообрядческие поселения[139]. В нескольких территориях края – Верхокамье, Верхняя Колва – сформировались участки с преобладанием старообрядческого населения.

Для большинства районов Пермского Прикамья со значительным числом старообрядческого населения было характерно наличие местных престольных праздников, формирование и функционирование которых происходило в контексте характерных для того или иного района вариантов. В случае моноконфессионального поселения каждая старообрядческая деревня также имела свои престольные праздники, вписывающиеся в общую канву престолов округи того или иного района. В деревне Новобабкина (Нератовка) Куединского района старообрядцами поморского согласия отмечались два праздника Николы – Николин день зимний и весенний. В деревне Аманеевой Чайковского района, основным населением которой были старообрядцы часовенного согласия, также отмечали два престола – Вознесение и Екатерину (7.12). Престольные праздники были установлены и в деревнях старообрядцев-часовенных в округе Лысьвенского завода – Большая деревня (Большая Лысьва), Выломово, Мехряково, Захарово, Лязгино: «В Большой деревне у нас два праздника: Казанская Божья Матерь и Никола Святитель зимний» (Лысьвенский район, д. Большая Лысьва); «Были престольные праздники, у нас праздник был Новый год, да Новый год по-старому 14-го, да Покров, да самый такой был Новый год, в Лязгино такие же праздники были, а у нас в деревне часовня была, и у них часовня была, а в Выломово и Мехряково была Казанска и Ильин день» (Лысьвенский район, д. Захарово).

Престольные праздники отмечали и в деревнях, основным населением которых были старообрядцы белокриницкого согласия. В некоторых случаях престольные праздники совпадали с престолами старообрядческих храмов. В деревне Большой Дубовик Куединского района, например, отмечали Покров и Сретенье. Старообрядческий храм был посвящён Покрову Пресвятой Богородицы[140].

Для ряда территорий Прикамья был характерен сложный конфессиональный состав населения, в одних и тех же поселениях проживали представители разных старообрядческих согласий и представители официальной православной церкви. Наиболее сильно конфессиональное многообразие проявилось на юго-западе Прикамья, в заводских поселениях региона, хотя отмечено и на других территориях. Конфессиональный состав не влиял на сам характер распределения и функционирования престольных праздников, он лишь отражался на особенностях структуры праздника, конфессиональные связи были важны при выявлении ареала гостевых и родственных связей. В селе Большая Уса Куединского района, среди населения которого были как православные прихожане местного Афанасие-Кирилловского храма православной церкви, так и представители старообрядческих часовенного, беглопоповского и белокриницкого согласий, отмечались общие два престольных праздника: Афанасьев день (31.01) и Покров (14.10): «У всех христианских (и у мирских, и у старообрядцев) два основных здесь престольных праздника – Афанасьев день и Покров. Но устав мольбы разный». Общие престольные праздники – Михайлов день, Крещение и Троица – отмечали и все жители села Старый Шагирт, и православные, и единоверцы, и старообрядцы часовенного, поморского и белокриницкого согласий. В старообрядческой деревне Пильве, в которой соседствовали часовенные и белокриницкие старообрядцы, также было установлено два общих престола – Петров день и Крещение. Разница в проведении престольного праздника прослеживалась лишь в его религиозной части: часовенные в престольный Петров день проводили моление в двух «соборах» – молитвенных домах, имевшихся в деревне, а старообрядцы белокриницкого согласия отправлялись на службу в соседнюю деревню Земплягаш, где находился старообрядческий храм белокриницких. В селе Брюхово Еловского района, в котором «жили мирские и староверы», отмечали три престольных праздника – Егорий (16.11), Троицу и Рождество: «…жили в одной деревне, поэтому отмечали одни праздники». При этом «мирские больше отмечали Егорий, а у староверов – Рождество». Два сельских престольных праздника отмечали и пять конфессиональных групп села Курашим Пермского района: православные, единоверцы, старообрядцы поморского и часовенного согласий, а также бегуны, или странники. Престольные праздники совпадали с престолами православного храма села, а единоверческий храм был посвящён Иоанну Предтече, так же как и главный престол православного храма[141].

При полевых исследованиях в некоторых районах с преобладанием старообрядческого населения было выявлено, что разветвлённая система престольных праздников в этих территориях не сложилась и традиции гостевания имели некоторые характерные особенности.

На Верхней Колве (Тулпанская, Корепинская волости Чердынского уезда) со значительным числом старообрядцев – беспоповцев, поморцев и странников (бегунов)[142] – местные праздники связывались исключительно с традициями гостевания родственников и знакомых; других обычаев, связанных с престолами, здесь не выявлено. Среди праздников, связанных с приёмом гостей, в этих районах отмечена Масленица, никогда в других традициях не выступающая в качестве даты местного праздника. Так, в верховьях реки в деревне Черепаново гостей принимали на Рождество, а в деревнях, расположенных выше, – на Масленицу: «В гости ездили в деревню Талово на Масленицу, а в Рождество таловские к нам приезжают, в Черепаново, из Талово ездили в Черепаново, на Масленицу – из Черепаново в Талово»; «Гостевались когда на Пасху, но больше на Масленку» (Чердынский район, д. Черепаново); «На Масленицу, вот в Талово у меня дядюшка, тётушка была, вот куда ездили» (Чердынский район, д. Тиминская).

В деревнях ниже по течению, в частности в деревне Тиминской, отмечали, что гостили на Троицкое Заговенье: «В Заговенье гостят. Много гостей, с Черепаново ездили с Нюзима, с Тулпана. Приезжали по реке. Вешно Заговенье, гостят, родные приедут»; «К нам весной едут, это весной Загонье, коды считается, перед сенокосом, черепановские тут лодок по семь, по восемь приедут». При этом Троицкое Заговенье, отмеченное в качестве главного гостевого праздника в годовом цикле, в других районах Пермского Прикамья связано с многочисленными луговыми хороводными гуляньями и не отмечено в других традициях в качестве престольного и гостевого. О приуроченности гостевания к Масленице и Троицкому Заговенью говорили и в других деревнях: «Ну, у нас ещё летний есть праздник, Загонье летнее. После Троицы потом Загонье было. А это тожо был у нас престольный праздник. Загонье был у нас престольный праздник. Троицу у нас везде отмечали. А вот Загонье, то у нас престольный праздник, и приезжали тожо люди» (Чердынский район, д. Русиново); «На Масленицу мы в гости к родне ездили, в Раскат. У них там праздник» (Чердынский район, с. Корепино).

Приуроченность гостевания к праздникам Масленицы и Троицкого Заговенья отчасти, видимо, связана с тем, что развёрнутые обрядовые комплексы данных праздников, характерные для других территорий Пермского Прикамья, здесь не бытовали. Эту особенность отмечали исследователи данных территорий, что подтверждается и нашими полевыми изысканиями[143]. По этой причине, видимо, гостевание отчасти компенсировало другие формы обрядности.

Другая территория Пермского Прикамья со значительным числом старообрядческого населения – небольшой регион из нескольких административных районов у истоков реки Камы – Верхокамье (Сивинский, Верещагинский и сопредельные районы Пермского края и Республики Удмуртия). Старообрядческое население на этой территории численно преобладало над православным. По сведениям 1897 года, в Сепычевской, Путинской, Старо-Путинской, Бубинской, Екатерининской волостях Оханского уезда из 28 860 человек русского населения было отмечено 24 533 старообрядца, составлявших 85 % от всего населения[144]. Старообрядцы этого района были представлены поморским, часовенным и белокриницким согласиями, в некоторых деревнях отмечены также бегуны (странники)[145].

Традиция престольных праздников на этой территории была характерна большей частью для больших сёл и деревень, в том числе тех, где имелись православные церкви. В то же время в небольших деревнях, особенно в тех, где проживали старообрядцы беспоповского поморского согласий, информаторы указывают на отсутствие местных гостевых праздников. С нашей точки зрения, это связано с особенностями расселения, организации и функционирования в этом районе территориальных и конфессиональных общин. По мнению исследователей, в сельском расселении этих районов постоянно проявлялись конфессиональные особенности. Поселения, как правило, группировались в гнёзда, и их жители образовывали общины-соборы, новые поселения тяготели к тем деревням, которые оставались центрами соборов[146]. Конфессиональная община в этом районе заменила общину территориальную[147]. Существовало разделение всех членов общины на «соборных» и «мирских»[148], когда «соборные», преимущественно старшее поколение конфессиональной общины, были её полноправными членами, участвовали в богослужениях, выполняли сложную систему запретов, ограждающих их от внешнего, иноконфессионального мира, фактически исполняли монашеское келейное правило[149]. Общественные развлечения, застолья, светские песни исключались из жизни «соборных». Только «мирские» являлись носителями бытовой «светской» культуры. В поморских общинах не сложился институт культовых зданий, как, например, у часовенных, богослужения проводились в домах общинников, в том числе и на большие праздники, «кто пригласит». Такая организация конфессиональной общины не только сохраняла замкнутость сообщества, но и обеспечивала необходимые конфессиональные связи, замещая территориальные общинные. Совокупность этих причин, видимо, и привела к появлению характерных особенностей – слабое развитие и отсутствие престольных и гостевых праздников у русского населения этой территории. Таким образом, конфессиональный фактор также влиял на формы и организацию престольных праздников в регионе. В конфессиональных сообществах мы наблюдаем разные формы организации престолов: от общих локальных форм, независимо от состава населения, в том числе в старообрядческих общинах, до формирования характерных особенностей в некоторых территориях с преобладанием старообрядческого населения, в том числе отсутствия системы престольных праздников в некоторых локальных старообрядческих традициях.