Семья – один из основополагающих социальных концентров формирования и сохранения этнической идентичности. В семье из поколения в поколение передаются многие народные ценности и опыт. Именно семьями или родственными группами мигрировали в конце XIX – начале XX в. на территорию Прикамья эстонцы. Семья в то время для них была главным производственным и социально-культурным объединением. Большое значение в народной культуре имели семейные обряды и традиции, особенно связанные с важными моментами в жизни человека, такими как рождение младенца, взросление, заключение брака, уход из жизни.

У пермских эстонцев обряды семейного цикла в течение столетия претерпели существенные изменения, впрочем, как и сама семья, которая в большинстве случаев стала этнически смешанной. Кроме этого, исторические процессы, общемировое социально-экономическое и культурное развитие обусловили преобразование роли и значения, структуры и содержания прежних семейных обрядов у многих народов⁷³. У эстонцев Пермского Прикамья модификация и утрата этнически самобытных семейных ценностей шла интенсивно еще по причине их небольшой численности. На рубеже XX – начала XXI в. обряды жизненного цикла ими уже практически не воспроизводились, они сохраняются лишь в народной памяти. И даже по собранным среди пермских эстонцев материалам в настоящее время достаточно сложно реконструировать их основное содержание.

В первой половине XX в., когда еще была слабо налажена сеть медицинского обслуживания населения, детей рожали в домашних условиях. Роженицам помогали известные в местности, обычно уже пожилые женщины, исполнявшие функции повивальной бабки. К ним же обращались в случаях болезни младенцев и роженицы. В Эстонии существовало множество примет и поверий, связанных с рождением ребенка и первыми днями его жизни⁷⁴. Большое значение там имели смотрины, на которые в гости к роженице и новорожденному приходили знакомые и соседи, приносили с собой ячменную кашу и другие угощения⁷⁵. Пермским эстонцам народные поверья и обычай смотрин как особая церемония уже не известны, возможно, они сохранялись в семейно-родовом кругу, а сам обычай стал не актуальным на новой территории в иноэтничной среде. Но особую важность у них сохраняли крестины. Крестить ребенка старались почти сразу после рождения. Православные эстонцы совершали обряд крещения в церквах соседних сел. В более поздний период, когда культовые постройки закрывались, крещение, или погружение, совершали на дому. В лютеранских семьях при отсутствии храмов и пасторов эстонцы проводили крещение самостоятельно. Среди местного населения, как правило, выделялись верующие пожилые люди, которые исполняли роль религиозного лидера. По словам старожилов, в д. Новопетровке совершать обряд крещения мог любой крещеный человек, для этого достаточно было крестом большого размера трижды перекрестить приготовленную воду, а затем погрузить в нее младенца, читая молитвы по-эстонски. Обязанности «крестителя» по смерти одного перенимались другим: «Раньше тут был один старик, он крестил. Потом был второй старик, крестил. Потом женщины этим занимались» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁷⁶. В Октябрьском районе в некоторых случаях эстонцы обращались к немецким исполнителям обряда: «У нас эстонцы ведь крестили, тоже были такие старые люди, которые знали всё. И по-немецки. Мои ребята – понемецки были [крещены]. А теперь все уж, перекрестились сами» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁷⁷; в Сивинском районе эстонцы и латыши крестили детей вместе, собираясь на общие богослужения: «Собрались, когда надо было кого-то крестить. Латыши, эстонцы приезжали. Отец наш был типа попа. Он вел, у него такая книга, в эту книгу он записывал рождение, смерти» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)⁷⁸. После крещения в доме устраивали небольшой праздник, на который приходили близкие родственники: «Только знаю, что застолье всегда было. Собирается родня, самые близкие, крестный, крестная» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)⁷⁹.

День рождения человека в эстонских семьях считался одним из семейных праздников, родственники и знакомые приходили без приглашения, поздравляли именинника. Особых подарков не дарили, но обязательно приносили с собой какие-нибудь угощения или продукты.

Уход за ребенком до середины ХХ в. также основывался на традиционных методах. Для младенцев изготавливали специальные люльки, которые подвешивали к жерди в жилом помещении. Несмотря на то что эта традиция распространена и в Прибалтике, пермские эстонцы использовали для обозначения колыбели местные русские названия: люлька – зыбка, жердь для подвешивания люльки – очеп. «Зыбки какие-то были. Я не знаю, из досок или из чего-то были. Очеп назывался, к потолку за серёдку кольцо приделают, и зыбка качает. Вот этих ребят так вот качали. Я и ребят все в зыбках еще ростила» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)⁸⁰. При отсутствии сосок ребенку давали сосать нажеванный мякиш хлеба, завернутый в тряпицу⁸¹. Когда в летний период взрослое население было занято сельским хозяйством, обязанность ухода за младшими в семье часто ложилась на старших детей. Старшие братья и сестры были няньками, учителями, мастерами для младших. Именно они изготавливали простые по конструкции игрушки. Девочки обычно играли тряпичными куклами: «Шили куклы мне сестры, постарше которые. Сошьют куклу с головой, с руками, с ногами, одёжки какие-то» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)⁸². В сферу детской игры были включены домашние животные: «С кошками играли. Кошек три штуки было» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁸³; «Какие игрушки были? Были кошки. В основном, животные. Я помню, у нас кролики были…» (Сивинский район, п. Северный Коммунар)⁸⁴. Игрушками служили предметы домашнего обихода и окружающей природы: «Играла палками. Какие-то палки нашла, «лошадей» держала…» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁸⁵.

В летний сезон дети собирались небольшими группами и играли в разные игры. Игры были девичьи и мальчишечьи, а также общие. Одна из зафиксированных эстонских игр называется «Там-Бама». По-видимому, это игра мальчиков, так как она основана на силовом состязании. «Для этой игры нужны прочные палки длиной не более метра. Участники игры делятся на две команды. Во время состязания противники должны быть равными по силе. Они садятся друг против друга, упираясь ступнями об ступни противника, и держатся за одну палку. Каждый играющий тянет соперника на себя, пытаясь оторвать его от земли. Выигрывает та команда, которая перетянет большее число соперников»⁸⁶.

Важным переходным обрядом жизненного цикла у лютеран в Эстонии считалась конфирмация – религиозное таинство приобщения юношей и девушек к церковной общине, после которого они по статусу, правам и обязанностям в обществе приравнивались к взрослому человеку⁸⁷. У эстонцев-лютеран Пермского края, по данным полевых материалов, данный обряд не проводился.

Немного информации удалось собрать у пермских эстонцев об обряде проводов в армию. По словам Нины Иосифовны Кестер, эстонцы, как и русские, катались перед отправкой на службу на конях с гармошками и с песнями. Вместе с некрутами (рекрутами, призываемыми) катались на лошадях девушки. «Когда на двух лошадях катались, когда на одной лошади катались. У нас было две бригады. С обеих бригад по лошади, и катались целый день. Вот говорят, парня в армию отправляют, да катаются» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁸⁸. Провожающие дарили парню платочки, давали в дорогу деньги. О своеобразном обычае, имевшем апотропейное значение во время проводов, рассказал Иван Михайлович Лякк. Перед уходом на войну мать обошла его по кругу и сказала, что он обязательно вернется. Отнесшийся с пренебрежением к таким действиям матери зять погиб на фронте («Он этому не верил, и он остался на войне, убило его»), тогда как Иван Михайлович, действительно, вернулся домой. Еще мать дала сыну наказ не брать на войне ничего чужого, и эти слова он запомнил на всю жизнь: «Только наказ сказала: от покойника ничего не бери, спичку, и то не бери. А когда застрелило наводчика, а у него бритва была, всей ротой брились ею. <…> И хотел бы взять, да мать так сказала, что не бери ничего…» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁸⁹.

Информацию об элементах свадебной обрядности удалось зафиксировать только у эстонцев Октябрьского района, где она сохраняла свою функциональную значимость дольше, чем у эстонцев Сивинского района. Вероятно, на это повлияли отличия в межэтническом общении и разница этнического состава браков на рассматриваемых территориях.

Свадьбу устраивали обычно в свободный от хозяйственных работ зимний период. По старому обычаю невесту для парня или жениха для невесты выбирали родители, они же ходили свататься. Но с мнением парня и девушки родители обычно считались: «Парень не выбирал невесту, его мать выбирала. Моя сестра сейчас обижается: мне русского не надо, мне надо эстонца. Пришлось другого искать. Тогда парня не выбирали, мать выбирала» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁹⁰. Во время сватовства использовали принятые в народе метафорические иносказания⁹¹, о чем свидетельствует особенность обозначения молодых в современных рассказах: «Кто курочку ходит, ищет свою, кто голубя ищет, кто птичку ищет» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁹². Родители договаривались о свадьбе, после чего начинался этап подготовки. Готовили приданое для невесты, подарки для родственников, угощения к столу. В середине XX в. наряд невесты составляли светлое платье и фата. В более ранний период, можно предположить, в основе убранства был праздничный вариант народного эстонского костюма, то есть блузка с юбкой. В день свадьбы жених со своей свитой приезжал в дом невесты. Эстонцы д. Новопетровки, следуя известной на их родине традиции, предлагали жениху выбрать или угадать невесту из нескольких девушек, чьи лица были закрыты: «Одна женщина скажет: «Это твоя невеста». – «Это не моя». Потом вторую, потом третью. Поди ищи, которая твоя невеста. Еле, еле, самую последнюю невесту его привели. Он все равно угадал, что последняя-то моя невеста будет»⁹³; «У девушки есть подруги, наряжают, и в одинаковы одёжи всё. Лицо у них всех закрыто. Жених должен узнать свою»⁹⁴. Этот ритуал был одним из вариантов начала свадьбы, известных в Эстонии, его проводили в центральных и восточных районах⁹⁵, а на острове Кихну его приурочивали к обрученью, бывавшему до свадьбы⁹⁶. Когда жених угадывал свою суженую, молодые садились вместе за стол. Рядом с брачующимися сидели их крестные, за стол по парам рассаживались парни – друзья жениха и девушки – подруги невесты. Здесь же были остальные гости. Родители следили за разносом блюд. После застолья молодые ехали на венчание, а в советский период – на регистрацию. Жених с невестой ехали вместе. Вслед за ними отправлялись все остальные пары, каждая на своей повозке: «Запрягали столько лошадей, сколько пар. <…> У каждого должен быть кучер, и у девок, которые с парнями сидят, кучер должен быть, и у невесты с женихом кучер. Так они катались до загса. Там зарегистрировались, обратно опять едут, также все вместе» (Октябрьский район, д. Новопетровка)⁹⁷. По обычаю, возница должен был вывалить по дороге катающуюся пару⁹⁸. Эстонцы верили, чем больше опрокидывалось телег и чем больше было несчастных случаев на пути после венчания, тем счастливее должна быть будущая жизнь молодых»⁹⁹. На свадьбе невеста раздаривала подарки родственникам жениха, а гости приносили дары новобрачным. Обычай собирать деньги и другие вещи молодыми назывался латанием передника¹⁰⁰. В Октябрьском районе хозяйка дома специально для этого выставляла фартук с дырочкой, и гости «латали» его, бросая монеты. Так же дарили молодым вязаные вещи¹⁰¹, орудия труда: «Когда мама с папой поженилися, им на свадьбу подарили эту прялку» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁰². Не случайно именно передник использовался для собирания даров в свадебном обряде. У эстонцев он, как и головной убор, был одним из обязательных принадлежностей замужней женщины и в некоторых местах его надевали на невесту во время свадьбы¹⁰³. Свадебное гулянье длилось от нескольких дней до недели, в зависимости от достатка семьи.

Свадебная обрядность эстонцев, богатая разными ритуалами и поверьями, на территории Прикамья сохраняла только наиболее яркие моменты. И они свидетельствуют о неуклонном следовании традиции, проведении основных этапов обряда, известных на их исторической родине и общих для остальных европейских народов¹⁰⁴.

Комплекс похоронно-поминальной обрядности пермских эстонцев не отличался развернутостью и развитостью обрядовых форм и представлений. Почитание предков ограничивается уважительным отношением к памяти умерших и некоторыми ритуальными действиями во время похорон и поминок. Полностью восстановить все условности похоронно-поминального комплекса пермских эстонцев первой половины XX в. достаточно сложно, так как многие его компоненты постепенно были утрачены как в акциональном исполнении, так и в народном религиозно-мифологическом сознании.

Умершего человека обмывали и обряжали в чистую одежду. На дне гроба оставляли стружку, сверху стелили полотно. Эстонцы Сивинского района помнят, что раньше гробы из досок оставляли некрашеными и необитыми тканью, эта традиция уже появилась в советские годы. Эстонцы д. Новопетровки, наоборот, отмечали, что гроб обшивали материалом, преимущественно черного цвета, украшали самодельным бумажным или матерчатым кружевом и веточками комнатного растения, похожего на вереск, которое выращивалось почти в каждом доме¹⁰⁵. Судя по сохранившимся фотоснимкам обряда похорон, как сам гроб, так и вся похоронная процессия украшались цветами и венками из пихты. Хвоя в погребальном обряде, по древним представлениям, выполняла обереговую функцию, еловые ветки должны препятствовать возвращению души умершего, поэтому в Эстонии ими обсыпали дорогу от дома до двора, обсыпали могилу изнутри¹⁰⁶. У пермских эстонцев прежний смысл использования хвои уже был забыт, но она продолжала использоваться в погребальном ритуале.

В д. Новопетровке, по словам информаторов, перед выносом гроба в доме устраивали поминальную трапезу. После похорон в доме снова собирались к столу, но уже только близкие родственники и те, кто помогал в устройстве и проведении обряда: «Они на застолье сидят, поедят и потом покойника везут на кладбище. А после, когда уже с кладбища, идут туда только те люди, которые могилу копали, кто гроб нес. И свои, близкие. Эти только идут за стол. Больше никто не идет» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹⁰⁷. Православные до 1930-х годов отпевали умерших в церквах в соседних русских селах. После закрытия храмов прощание с чтением молитв проводили дома. В Октябрьском районе православные эстонцы хоронили умерших на православном кладбище в с. Леун, а лютеране – на эстонском кладбище, расположенном у деревни Новопетровки. В Сивинском районе эстонцы и своих православных, и лютеран хоронили на общем кладбище в с. Серафимовском, каждый семейный род в отдельные ряды¹⁰⁸. Православные эстонцы-сету хоронили умерших на кладбище в с. Сиве.

Могилы эстонцев-лютеран отличались местом водружения креста – не в ногах, как у православных, а в головах: «Вот только был разговор, что крест ставить в голову. Русские в ноги ставят крест. Чтобы стал и перекрестился. А у них, значит, в голове. Чтобы встал, перевернулся и перекрестился» (Октябрьский район, с. Тюинск)¹⁰⁹. Надмогильный крест, судя по фотографии похоронного обряда эстонцев Октябрьского района, состоял из одной перекладины. Крест украшался венком, его концы подбивались металлом, либо к ним крепились декоративные элементы украшений гроба – кружева или цветы. На крест привязывали полотенце.

По эстонской традиции поминки устраиваются во время похорон, а затем чтить память умерших принято в дни их рождения¹¹⁰. В более позднее время, по-видимому, в некоторых семьях отчасти были восприняты обычаи православных русских поминать почивших на девятый и сороковой день¹¹¹. В Октябрьском районе посещают кладбище на Троицу¹¹², в Сивинском районе – на Троицу и в Иванов день (7 июля)¹¹³. Поминальная кухня в последние годы включает обычные блюда. Обязательно готовится стряпня – пироги с мясом, капустой, грибами. В Октябрьском районе во время Троицы на могилы брали с собой еду и напитки: «Носили с собой, яйца там ели, крашеные. Луковой [шелухой] только красили. Штук 10 с собой возьмем, там стол сделаем» (Октябрьский район, д. Новопетровка)¹¹⁴. В Эстонии обычай поминальной трапезы на кладбище известен лишь в некоторых местах, в частности среди сету¹¹⁵.

Небогатая информация о семейных обрядах, конечно, не позволяет полностью отразить ее яркие самобытные черты и четко проследить их эволюцию и трансформацию. Тем не менее, в вышеописанных ритуалах можно отметить некоторые уникальные элементы эстонской культуры, как, например, обычаи свадебной обрядности – «отгадывание» невесты, катание парами на лошадях и «латание передника». У пермских эстонцев также сохранялись традиционные религиозно-культовые обычаи, связанные со смертью человека. Одновременно в их культуре присутствует много типологически общих для разных народов элементов – это некоторые обычаи ухода за ребенком и воспитания детей¹¹⁶, этапы свадебной и похоронной обрядностей. Кроме этого, в ритуалах обнаруживаются местные заимствования (поминки в день Троицы, название детской люльки и др.) и нововведения (свадебный наряд невесты, обшивание гроба тканью в Сивинском районе). Можно отметить в обрядностях сочетание собственных, воспринятых и новых традиций, например, поминовение и на Троицу, обычное для местного населения, и на Иванов день, принятое у народов Прибалтики¹¹⁷.