Жара в саванне становилась почти нестерпимой. Скоро начнутся дожди – лучшее время года. Земля будет влажной, трава зеленой, а реки полноводными.

Осталось совсем чуть-чуть. А пока что Руперту приходилось делать остановки у каждой акации, чтобы перехватить сочный листик и утолить жажду. Пьют жирафы редко, зато почти целый день едят.

В салоне «Рогатый ворон» под пальмой дум птица-носорог Гарри как раз закончил стричь легкий пух на голове марабу Маркуса. Гарри постарался, но Маркус все равно остался недоволен и в раздражении щелкал клювом.

– Привет, Руперт! – крикнул Гарри. – Хочешь постричь гриву?

Если твое призвание – стрижка, тебе ужас как хочется стричь всех подряд.

– Нет, – ответил Руперт, – наоборот! Мне нужна новая грива. Такая, знаешь, побольше. Длинная и густая.

Неловко же сразу заявить, что хочешь львиную гриву.

– Можно и гриву, – кивнул Гарри и взлетел на самую макушку пальмы дум. Там он долго шуршал листьями и наконец слетел к жирафу с гривами в клюве.

– Выбирай, – сказал Гарри и разложил гривы на солнцепеке, – смотри, настриг сколько. Очень увлекаюсь, когда стригу. Зато какие из настриженной шерсти гривы! Сам бы носил, да летать неудобно.

Руперт уставился на гривы. Пять махоньких грив годились бы для травяных мышей, парочка средних подошла бы африканским мангустам, а нужного размера было только три.

Одна полосатая черно-белая, довольно клочковатая, вторая длинная черная, третья – рыжая и густая, почти как у Лионеля.

– Примерить надо, – сказал Гарри. – Бери репейники, цепляй гривы и беги к речке смотреть на отражение.

Сразу мерить львиную Руперт застеснялся, взял черную. Натыкал репейников, прицепил к шкуре. Грива уныло повисла вдоль шеи.

– внезапно сказал молчавший до сих пор Маркус.

Руперт немедленно отодрал черную гриву, прицепил рыжую и пошел к реке.

Спустился по бережку к воде. Наклонился низко-низко, голова к самой воде, даже копыта разъехались в стороны. Заодно и напился. Повеселел.

Из воды на него таращился огромный лохматый зверь. Почти лев.

Руперт обрадовался. Вернулся в «Рогатый ворон», расплатился сладкими финиками и поскакал домой. Под жаркой гривой шея вспотела, репейники кололись, но Руперт чувствовал, что он уже вовсе не простой жираф. Гораздо круче! Львиный жираф. А может быть, жирафьиный лев. Хе-хе.