Публика до сих пор еще верит, что всякая оперетка – штука веселая.

Как глубока эта вера – я на днях убедилась лично.

Рядом со мной в партере сидел глуховатый старичок. Слышал он мало, а веселиться ему очень хотелось. Вот сказали на сцене что-то смешное, публика хохочет. Хохочет и старичок. Искренно, радостно, до слез. Потом оборачивается к своему соседу и спрашивает:

– Это они там что сказали? Я, признаться, не расслышал.

– Комическая старуха сказала, что она влюблена, – добросовестно объясняет сосед.

– Ага! – говорит старичок. – А я, признаться, не расслышал.

Он уже больше не смеется, потому что, действительно, веселого мало в том, что комическая старуха влюблена.

И старичок терпеливо ждет, что будет дальше.

Вот новый взрыв смеха, и опять смех подхватывает старичка. Он хохочет долго, усердно и, отхохотав и утерев глаза, снова спрашивает соседа:

– А теперь что они говорили? Я, признаться, не расслышал.

– Говорили, что трудно достать деньги в долг.

– А? Что? Деньги?

– Ну да, трудно достать… трудно взаймы взять.

– Ага!

А дома старичок, наверное, рассказывал:

– Советую пойти. Пресмешная оперетка. Там комическая старуха, понимаете, влюбилась. А этот, как его, комический старух пел насчет того, что ему нужно призанять. Очень смешно.

Современные оперетки пишутся все на один очень скверный сюжет.

Это ничего, что в одной оперетке будет разведенная вдова, в другой – веселая жена, в третьей – качели, в четвертой – автомобиль, – они все одинаковы.

Происходят они всегда в каких-то славянских землях, вероятно, для того чтобы дать возможность героине в минуты глубокого отчаяния, ревности или отвергнутой любви протанцевать чардаш.

Действующие лица всегда одни и те же.

«Она» – разведенная вдова. Соперница ее (обыкновенно танцующая в тяжелые минуты жизни венгерку). Старая дева с яркой лентой на голове. Старый дядя, он же граф, он же еврей, – личность остро-комическая. Садится мимо стула и получает пощечины, предназначенные для других.

На этих персонажах вершится все.

Остальные болтаются зря, то поодиночке, то вдвоем, то втроем, в зависимости от того, что подвернулось под руку веселому композитору – дуэт или ансамбль.

Несчастный комик говорит такие простые, даже неглупые вещи, вроде: «Ой, батюшки, как дует, закройте окошко», что только по тону можно догадаться, что он острит, и засмеяться из вежливости.

На комическую старуху обыкновенно совсем пороху не хватает, и дальше заявления, что она влюблена, ее комизм идти не может. Ее трагически-скучающая безобразная фигура возбуждает глубокую жалость. Иногда даже тяжело становится смотреть на старую беспризорную идиотку, над которой все глумятся.

Музыка большей частью ничего общего с текстом не имеет. Мелодичный меланхолический вальс сопровождается какими-нибудь удивительными разухабистыми словами вроде:

Ах, зачем аэроплан

Не залезет к нам в карман?

Легкость производства новой оперетки вдохновляет нашу музыкальную молодежь.

Месяца не проходит, чтобы двое, трое молодых композиторов не явились с просьбой написать либретто для их оперетки.

– У меня вальс уже готов. Вальс в оперетке – это главное. Потом намечено несколько дуэтов.

– А из какой жизни будет ваша оперетка?

– Ах, это безразлично! Можно из африканской или из парижской богемы.

– А как же ваш вальс? Ведь он к африканской-то не подойдет, пожалуй.

– Пустяки. Вы напишите, будто в Африку приехала веселая компания парижан, кокотки или какие-нибудь художники. Насчет хоров не беспокойтесь. В хоре слова все равно разобрать трудно, так что я их сам напишу. Вот, например, недурно вышла песнь парижской натурщицы. Вальс:

Целые дни сено сушить,

Сердце болит-болит,

Только любовь волнует кровь

И зарождает страсть.

А вот еще есть у меня песнь матросов. Не можете ли вы куда-нибудь вклеить, что матросы приехали. Слова я уже сочинил – вы только вклейте:

Мы любим кружева,

Игрушки и конфетки,

Пусть нас бранит молва,

Но мы ведь не кокетки.

– Постойте, какая же это песнь матросов? Когда же матросы поют, что они не кокетки? Разве у вас по ходу пьесы кто-нибудь упрекает матросов в кокетстве?

– Собственно говоря, нет. Но ведь это же все равно, раз в хоре слов не слышно.

Это еще маленький, начинающий композитор. Он даже и сюжет еще не может как следует выбрать.

Вот когда подрастет и поумнеет, не станет выбирать между Африкой и парижской богемой, а напишет прямо «Разведенную вдову» с вальсом, выкраденным из «Веселой жены», и куплетами, стянутыми из «Любви на аэроплане».

– Это он про что поет? – посмеявшись всласть, спросит глухой старичок.

– Про то, что если муж старый, а жена молоденькая, то у него вырастут рога.

– У мужа?

– Да, да, у мужа.

– Ага!

И всюду расклеят анонсы:

«Сегодня идет в сто двадцать пятый раз "Разведенная вдова Люксембург в моторе". Все билеты проданы».