Май месяц у нас, в Петербурге, – самое нелепое время.

Во-первых, дурит погода.

Вы встанете утром, взглянете в окошко и решите:

– Какой чудный весенний денек! Солнышко так и играет! Поеду за город.

Но солнечный денек оказывается просто ясным морозным утром, и вместо поездки за город вы уютно устраиваетесь где-нибудь около собственной печки.

Открылись летние театры.

На открытой сцене вы можете полюбоваться «Прекрасной Еленой», у которой через классический разрез туники проглядывает стеганая на вате юбка, а хор вместо соблазнительных декольте представляет живую рекламу егеровским фуфайкам из сосновой шерсти.

Публика – чучело на чучеле.

Шляпа соломенная с самыми майскими цветами, к ней – шуба с поднятым воротником (чтобы не продуло), меховая муфта, теплые ботики и в руках робкий намек на солнечную радость, которая могла бы быть, – легкий кружевной зонтик.

Но зато, когда какая-нибудь «Веселая вдова» грациозно и легко провальсирует свой номер в новых калошах, какой взрыв восторга! Благодарная публика не аплодирует, а хлопает руками и топает ногами с упорным ожесточением, как извозчик, желающий согреться.

* * *

Есть люди, которым особенно не везет по отношению к погоде. Достаточно им забыть где-нибудь калоши, чтобы зарядил дождь. Стоит им захватить дождевой зонтик, чтобы немедленно разогнало все тучи и выглянуло солнце.

Как устраивается природа с такими людьми – я плохо себе уясняю.

Допустим, что в одном и том же городе живут двое таких неудачников, А. и Б. И вот в один прекрасный день оба одновременно выходят на улицу: А. – с зонтиком, в калошах и в непромокайке, Б. – в одном пиджачке. Таким образом, природа должна запалить самое яркое солнце по отношению к А. и развести по крайней мере двухчасовой ливень над Б.

Но два эти явления природы одновременно совместить невозможно.

Не допустит же она, чтобы Б. торжествовал:

– Ага! Я ведь говорил, что дождя не будет!

Или чтобы А. похвастал:

– Хорошо быть предусмотрительным. Вот взял непромокайку и спасен.

Как тут быть?

Я думаю, именно в таких случаях идет дождь полосой, как раз над Б.

Впрочем, подробное исследование этого дела предоставляю метеорологической станции.

Относительно заграничной погоды известен следующий интересный факт: на Юнгфрау[262] ясное небо бывает только для иностранцев. Если же собрался на Юнгфрау русский человек, то будут туман, дождь, снег и тучи.

Один русский человек, отчаянная голова, ухитрился все-таки надуть погоду.

Дело в том, что просидел он в Интерлакене полторы недели, выжидая подходящего для подъема дня.

Погода все время была очаровательная, небо ясное, синее. Но достаточно было русскому человеку подойти к вокзалу за билетом, как тотчас потягивало легким ветерком, набегали тучки, и все небо начинало так основательно заволакиваться, что даже вокзальный кассир, человек души не слишком черствой, говорил, покачивая головой:

– Сегодня вам, пожалуй, ехать не стоит. Впрочем, билет действителен на два дня.

Русский человек возвращался в свой отель и через полчаса после отхода поезда, на котором собирался ехать, с проклятием и скрежетом зубовным любовался снова на ясное небо и далекие горы. А отельная прислуга отворачивалась при его приближении и хихикала.

Но вот в одну бессонную интерлакенскую ночь созрело у него в голове решение.

Утром он расплатился в отеле и громко заявил, пожалуй даже слишком громко, что ждать более не может, что подъем на Юнгфрау вовсе уж не такая прелесть, как они все воображают, и что он возвращается к себе на родину.

Он пошел на вокзал. Солнце жарило во все лопатки, воздух звенел от собственной прозрачности, горы пересмеивались.

Он купил билет до Монтре – самый удобный путь в Россию, – громко сказал кассиру, что ехать на Юнгфрау раздумал, и сел в вагон.

Солнце пекло, воздух звенел, горы вдали подпрыгивали.

Доехав до первой станции, он поднял воротник, надвинул шляпу на нос, тихонько вышел из вагона и шепотом спросил билет до Юнгфрау.

Он был уже на вершине, на глетчере[263], когда погода, очевидно, заметив его отсутствие на узловой станции, вдруг спохватилась. Откуда ни возьмись прискакали тучи, закрутил туман, прыснул дождь, запорошил снег. Но было уже поздно. Хитрый русский уже спускался с Юнгфрау, поглядывал в окошечко вагона да посмеивался.

Так еще лишний раз восторжествовал гений человека над темными силами природы.