Мне было тогда шесть лет.
Я только что начала поправляться после кори и еще лежала в кровати с сетчатыми перильцами, стриженая и слабая, когда мне подарили небольшую красную книжечку, на крышке которой было написано золотыми разливистыми буквами: «Пушкин».
Книжечка была маленькая, но толстенькая, и внутри у нее что-то погромыхивало. Это было занятно, но отчасти и жутковато.
Осторожно приоткрыла ее и удивилась. Книжечка оказалась просто коробкой с шоколадными конфетками, и только под самым переплетом для обмана приклеено было несколько листочков со стихами.
Подивившись на хитрую штуку, я принялась за конфеты, которые, к слову сказать, в шесть лет едятся совсем не так, как, например, в тридцать, а с интересом, вниманием и проникновением в сущность начинки. Шестилетний едок не довольствуется одними вкусовыми ощущениями: он откусит и непременно посмотрит, что делается внутри, а иногда, уже пожевав немного, спохватится, что плохо рассмотрел, и, пока не все пропало, вытащит изо рта и проверит, как и что.
Словом, все это не пустяк, и просидела я над этой коробкой весь день и только на другое утро, печально полизав прилипшие на дно крошки, принялась за стихи.
На первом листочке было напечатано:
ПТИЧКА
Вчера я отворил темницу
Воздушной пленницы моей.
Я рощам возвратил певицу,
Я возвратил свободу ей.
и т. д. Я читала слова и думала: «Вот-то хорошо!» Но представляла себе совсем не то, что говорил поэт.
«Воздушная пленница» была для меня не птица, а женщина с закованными в цепи руками, тонкая, в прозрачном платье, «воздушная». А при словах «Я рощам возвратил певицу» я с тоскливым неудовольствием представляла себе опять-таки не птицу, а виденную в гостиной у матери плотную красную даму, про которую мне сказали, что она известная певица.
Целые дни повторяла я нараспев это стихотворение, пугавшее меня сложными и непонятными образами и чаровавшее словами.
Кто-то из старших сестер спросил, понимаю ли я эти стихи.
– Еще бы! – отвечала я гордо. – Чего тут не понимать? Очень просто. Выпустил воздушную пленницу, а певицу вроде той, что была у мамы, отправил в лес.
Мне объяснили мое заблуждение, и я поняла его, но достаточно мне было остаться одной и с чувством продекламировать это стихотворение, как снова вставала прежняя картина и пленяла меня и мучила, и так это на всю жизнь и осталось.
В Москве, на бульваре, куда меня водили гулять, показали мне памятник Пушкину.
Я видела его и прежде, но настоящее значение приобрел он для меня только теперь, когда я познакомилась с его поэзией.
Теперь я уже не могла играть около этого памятника. Было как-то неловко визжать и прыгать на скакалке, когда здесь стоит тот самый, который написал такое поразительное стихотворение.
Я обходила вокруг памятника, садилась на скамеечку прилично, тихо, обдергивала платье на коленках и, глядя Пушкину прямо в глаза, благоговейно шептала:
– Птичка! Стихотворение поэта Пушкина. Ваше стихотворение.
Вчера я отворил темницу
Воздушной пленницы моей.
Я рощам возвратил певицу,
Я возвратил свободу ей.
И все смотрела на его лицо, на его лоб и думала:
– Вот это он так смотрел, когда это сочинял!
На бульваре у меня был муж, с которым мы когда-то, до моего увлечения литературой, строили дом из песка, камешков и сломанной картонной коровы, с успехом заменявшей крыльцо. Но теперь муж был брошен и, как большинство людей с разбитой жизнью, старался забыться в путешествии – ездил сам на себе вокруг памятника, подстегивал себя кнутиком, ржал, брыкался, покрикивал басом. Но мне ни до чего этого не было ни малейшего дела.
Я сидела чинно, обдернув платьице, и шептала, глядя на пушкинский большой чугунный глаз:
– Птичка! Ваше стихотворение.
Вчера я отворил темницу
Воздушной пленницы моей…
Через несколько месяцев увидала я у старшей сестры большую толстую книгу. На переплете было написано:
«Сочинения А. С. Пушкина».
Я спросила, можно ли мне это почитать. Мне сказали, что нельзя и что я все равно ничего не пойму.
– Это я-то не пойму? – удивилась я, но так как книги мне все равно не дали, то я решила прочесть ее потихоньку, и вот, выбрав время, когда гувернантка занималась с сестрой музыкой, я подобралась к столу, открыла и прочла:
О, если правда, что в ночи,
Когда покоятся живые,
И с неба лунные лучи
Скользят на камни гробовые,
О, если правда, что тогда
Пустеют тихие могилы, –
Я тень зову, я жду Леилы:
Ко мне, мой друг, сюда! Сюда!
Дальше читать я не посмела, потому что послышались в соседней комнате шаги. Но то, что я прочла, поразило меня. Я не увидела ни лунного света, ни могильных камней – ничего, я только услышала это повторенное «О, если правда», и было это для меня так неожиданно и так прекрасно, что на долгое время изменило всю мою жизнь.
Рассказать об этом было некому, да я и сама не понимала, что это такое. Знала только, что начались с той поры две жизни. Одна – та, где ползают под столом вместе со старой кошкой, где грубиянят няньке, вывираются из-за неприготовленного урока перед гувернанткой, гримасничают, воруют сахар и ревут благим матом, нарочно для безобразия распяливая рот, и другая – жизнь, где сидят тихо, одиноко прижавшись на деревянной скамеечке, и шепчут чуть-чуть слышно, влюбленно и робко глядя в большой чугунный глаз:
О, если правда!
О, если правда, что тогда…
– Ваше стихотворение, Пушкин.
И каждый день, как только внизу в зале раздаются первые ноты разучиваемой гаммы – путь свободен! – я прокрадывалась в комнату сестры и читала Пушкина. Читала, насторожившись, оглядываясь, и, чтобы скорее можно было убежать на случай беды, стояла всегда на одной ноге. Так, стоя на одной ноге, выучила я на память весь том стихотворений и помню до сих пор, на которой странице что напечатано.
Когда через пять лет мне подарили Лермонтова, я не сразу решилась читать его. Мне было страшно: вдруг полюблю его и оторвусь от того, от «о, если правда»…
Будучи уже подростком лет тринадцати, я, как-то высунувшись в окно вагона, громко продекламировала «Тучки небесные» и сказала сестре:
– Правда, какое чудное стихотворение?
А потом закрыла глаза и увидела спокойный вечный чугунный взгляд и себя увидела маленькой, с еле прикрытыми короткой юбочкой коленками.
– Стихотворение Пушкина.
Вчера я отворил темницу
Воздушной пленницы моей…
– Ваше стихотворение, Пушкин!
Нет, я никогда не уйду с этой деревянной скамеечки, всю жизнь буду я здесь.
– Ваше стихотворение, Пушкин!