Неврастения – самое модное слово.

Заключающееся в нем понятие по ширине своей может сравниться разве только с модным американским сапогом, который, кроме предназначенной для него природой ноги, может свободно вместить пару запасных перчаток, бинокль, портрет любимой женщины и несколько полезных или приятных предметов домашнего обихода.

Границы неврастении не определены и не ограничены никакими видными или сознаваемыми пределами, и с каждым днем захватывает она все новые области. До открытия неврастении все было сложнее, удивительнее. Были резкие разновидности и сорта людей, которые не спутывались и ясно различались.

Так, например, приходило ли кому-нибудь в голову смешать враля с влюбленным или многоженца со взяточником? Это все были представители совершенно различных областей, соприкасающихся друг с другом ровно настолько, насколько нужно, чтобы пожать друг другу руку.

Теперь все слилось.

– А., юноша семнадцати лет, – сообщает судебный хроникер, – неожиданно для своих домашних отправил их всех на тот свет. Этот типичный неврастеник отрубил голову отцу, тетке и двум своим сестрам.

– Б., – сообщает другой, – целые дни простаивал под окном своей невесты, ревновал ее и вообще проявил себя настоящим неврастеником.

– В., натура неуравновешенная и неврастеническая, не устоял перед искушением и, взломав кассу, похитил из нее три рубля.

– Г., заманив приятеля в рощу, зарезал его, как барана, и обобрал. Неврастеник арестован.

– Д. в остром припадке неврастении выпустил три книги стихов.

От неврастении люди женятся, вешаются, крадут, разводятся и открывают в себе разные таланты.

Но, как бы ни были печальны осложнения и последствия этой болезни, лечатся от нее очень редко и признаются в ней с гордостью.

Самого невинного и кроткого флюса человек стыдится. Он прост и неэстетичен. Он вульгарен.

В самом слове «неврастения» есть что-то загадочно-неопределенное, почти романтическое.

Насморк бывает даже у лошадей, а вот для неврастении нужно быть непременно человеком, да еще не совсем-то обыкновенным, а с утонченной организацией, страдающей в одинаковой мере дурным желудком и мировой скорбью.

Никакая другая болезнь не дает повода предполагать присутствия в себе мировой скорби. А разве этот аксессуар не есть сам по себе аттестат на душевную культурность?

А раз существует такой аттестат, то во имя его легко прощаются всякие мелочи.

Людям здоровым предлагается относиться к неврастеникам с нежной внимательностью, с умилением.

Человек обокрал вас, он – вор, и его отдают под суд. Но если он при этом еще наврал на вас какую-нибудь гнусность, то он уже не вор, а неврастеник, загадочное существо, которое нужно беречь и холить, потому что из него выйдет, может быть, что-нибудь замечательное, из ряда вон выдающееся.

Лечение для неврастеников придумано самое приятное: им всегда советуют развлекаться.

– Бывайте почаще в обществе, поменьше работайте, путешествуйте. И главное – старайтесь ни о чем не думать и ни о чем не заботиться.

– У меня с мужем беда! Чужие часы в ломбарде заложил, да еще и квитанцию продал.

– И квитанцию продал? Гм… да! Чистейший неврастеник. Старайтесь развлекать его.

– Я в отчаянии – сын не хочет учиться! В каждом классе по три года сидит! Бородатый! Сколько ни проси, за книгу не сядет. Целые дни либо на балалайке тренькает, либо на скэтинге[235] кренделяет!

– На балалайке? Н-да! Развлекать его нужно, вот что. Если средства позволяют, пошлите его куда-нибудь попутешествовать. Скэтинг, балалайка, это все – признаки грозные. Неврастения форменная. Вовремя ее не захватишь – можно большую беду нажить.

Во время интендантского процесса на скамье подсудимых обнаружена была такая масса неврастеников, что вся Россия так и ахнула. Тяжелая картина – эта интендантская неврастения, осложненная сенаторской ревизией.

Развлекать их всех нужно было, вовремя развлекать, а не запускать болезнь!

Насколько, в сущности, легче стало жить с тех пор, как придумано слово «неврастения».

В былые времена, если задумает человек какую-нибудь подлость, то хоть изредка, хоть один из ста приостановится на минуту:

– А ведь, собственно говоря, пожалуй, и нехорошо все это выходит?

Теперь и этот один из ста не приостановится.

Он знает твердо, что у него неврастения, прекрасное модное состояние души и тела, которому иной простец, пожалуй, даже позавидует.

А так как столь интересная болезнь должна же непременно проявляться (а то еще и не поверят), то часто случается, что иной хвастун наврет на себя и требует незаслуженного почета и внимания.

– Ужасная у меня тоска и сердцебиение и при этом какое-то непреодолимое желание подделать подпись под векселем. Я – ужасный неврастеник.

Ну как его проверишь?

– Покажите язык?

Или:

– Позвольте посчитать пульс?

Нет, все эти штуки годны для определения простых, вульгарных заболеваний вульгарного человеческого организма. Неврастения неопределима и неуловима.

Один краснощекий парень съел подряд четыре тарелки борща и уже крякнул от удовольствия, но вдруг призадумался:

– Боюсь, – сказал он, – что это у меня что-то неврастеническое…

И как знать? Сегодня борщ, а завтра тетку зарежет из-за восемнадцати рублей с мелочью.

Потому что нет для неврастении ни диагноза, ни прогноза, ни какого-либо общего пути и течения.

Поэтому на всякий случай развлекайте их всех, и пусть поменьше работают и поменьше думают.

До того ли теперь!

Главное – развлекайте!