В каждом городе в продолжение всего вашего путешествия вы можете найти приятный отдых и развлечение, посвятив вечер местному театру.

Так сказали мне провожавшие меня друзья на платформе Николаевского вокзала между первым и вторым звонком.

– Неужели? – удивилась я. – Вы думаете, что в провинции всюду есть театры?

– Ну разумеется, – отвечали друзья между вторым и третьим звонком.

Не забывайте о массе гастролирующих знаменитостей, о передвижных, плавучих, летучих и ползучих театрах, не говоря уже о провинциально-природных силах, которые всегда хороши хотя бы своей нетронутостью. Впрочем, вы об этом порасскажете нам сами, так как проедете через всю Россию.

Раздался третий звонок. Кондуктор, выждав, пока все пассажиры успеют обменяться c провожающими словом «пишите», дал свисток, и поезд тронулся.

Далекий путь… утомительный… Ну, ничего – развлекусь в каждом городе.

* * *

Почти каждый заграничный городишко имеет о себе какую-нибудь пословицу, придуманную жителями для вящего своего возвеличения:

«Vedere Napoli e poi morire» – увидишь Неаполь и можешь умереть.

Что-то в этом роде говорится и о Риме, и о Париже. О последнем, впрочем, существует и наша отечественная пословица: «там угоришь», но вряд ли стоит с ней серьезно считаться. После посещения Мадрида, Лиссабона, Каира, Женевы, Франкфурта-на-Майне, Милана и Венеции тоже настоятельно рекомендуется умереть.

Мы, русские, далеко не так экспансивны. Вся любовь наша к родине, все любование и гордость ее красотами выражается у нас в двух-трех скромных поговорках… «Орел да Кромы – первые воры»… «Тула рака с колокольным звоном встречала»… «Ярославец на ходу подметку срежет»…

Неказистые поговорки! А ведь и мы могли бы кое-что сказать о своих городах. О Москве, например: «Поужинай у Тестова, и умрешь наверное». Или: «Не ходи в "Аквариум", если ты не рыба»[85].

Мне, например, последняя пословица принесла бы истинную пользу. Я бы в «Аквариум» не пошла. Но пословицы этой пока еще не придумали, и я в «Аквариуме» была.

Сад большой, красивый. Посреди сада знаменитая старая и вечно новая «Loping the Loop»[86]. Вокруг трепещущая ожиданием публика.

Наконец, очередь настала. На эстраду вышел изящный молодой человек и в убедительнейших выражениях попросил публику не шуметь, не чихать, не вздыхать, не кричать и не аплодировать, и, кроме того, еще соблюдать тишину. Музыка замолкла, и мы стали «соблюдать». Соблюдали четверть часа, потом еще четверть, потом еще полчаса. Потом чуть-чуть поиграла музыка и кто-то поболтал над нами веревкой. Потом музыка замолкла, раздался тревожный звонок. Нервные люди закрыли глаза, еще более нервные – уши и рот, самые нервнейшие стали на цыпочках пробираться к выходу…

На эстраду вышел снова изящный молодой человек и сказал следующую речь: «Милостивые государи и милостивые государыни! Чудесная поездка на воздушной петле сегодня состояться не может, потому что "он" может свалиться»…

Растроганная публика медленно разошлась…

* * *

Артистическая жизнь Нижнего Новгорода давно интересовала меня. Город большой, богатый, вероятно, с широкими эстетическими запросами. Интересно посмотреть его театры.

– Чего-с? – выпучил на меня глаза швейцар гостиницы. – Афиши? Афишев у нас нет.

– А как же театры?

– Театров у нас нет.

– Так что же у вас есть? Цирк, что ли, или сад какой-нибудь загородный?

– Ничего нет. Старый базар есть. Купцы собираются.

– Что же там делают?

– Арфянок слушают.

– Неважно, – подумала я. – Но, по крайней мере, специфично в смысле местного колорита.

Извозчик вез меня долго. Вез улицами, переулками, закоулками, оврагами, полями и заборами. Остановился, наконец, у длинного деревянного здания.

– Здесь?

– Здесь.

Вхожу.

– Где у вас зал?

– Пожалуйте, – с бесконечной грустью отвечает швейцар и ведет меня по полутемным пустым комнатам в большую сарай-залу. В ней три ломберных стола, за каждым столом по четыре чиновника и по две свечи…

– А театр?

– Был-с.

– А… арфянки, купцы, местный колорит?..

– Были-с… было-с…

– И больше ничего во всем городе?

– Ничего-с. Элеватор есть. Можно на губернаторский дом посмотреть.

– Мерси.

* * *

Все равно. Тем с большим удовольствием повеселюсь в Самаре. Выбор, наверное, будет большой.

Я угадала. Во всех магазинах выставлены гигантские афиши.

Два театра. В одном, верно, драма. Ах, нет – фокусник. В другом, значит, оперетка… Ах, нет, тоже фокусник.

Делать нечего – пошла в городской театр. Там немецкий «факир» обещал, что будет себя колоть, рубить, резать и просил господ врачей и почтеннейшую «публикум» убедиться.

Сказано – сделано.

Вынул шпильку, проткнул себе щеки. Публика завизжала. Господа врачи вошли на эстраду и убедились, что «нет ничего особенного; просто проткнута щека». Затем факир проткнул себе горло, разрезал язык, распилил живот и выворотил наружу глаз.

Нечего и говорить, что публика веселилась до упаду. Особенно недурно провел время один господин в ложе бенуара. Он повернулся спиной к сцене, закрыл глаза руками и при каждом анонсе нового факирского подвига диким голосом кричал: «Не надо! Ох, довольно уж, довольно! Не надо!»

Вот это я понимаю. Заплатил за ложу, так, по крайней мере, повеселился всласть.

Вообще, Самара, по-видимому, не отстает от других городов в отношении удовлетворения своих артистически-эстетических потребностей.

Посмотрим, что будет дальше.