У Маши и ее брата не было ни отца, ни матери. Они жили вдвоем в большом городе, в многоэтажном доме из оранжевых кирпичей. Каждый год, как только начиналось лето, брат и сестра расставались: Маша уезжала в лагерь, а брат отправлялся в тайгу искать руду. Осенью они встречались в своем доме. К тому времени пионерские лагеря закрывались. И геологам в тайге нельзя было работать: реки там промерзали до дна, земля затвердевала, как камень, а деревья чуть ли не до макушек заносило снегом.

В этот раз, как всегда, геолог проводил сестренку в лагерь, а сам поехал в аэропорт. Там он сел в самолет и полетел в таежный город. На аэродроме таежного города геолог пересел с большого самолета в маленький, который летел туда, где уже работали его товарищи.

Но случилось так, что в тех местах прошли проливные дожди. Они размыли полянку, на которой можно было приземлиться. Пришлось летчику сажать самолет километрах в двухстах в стороне. Геолог оказался на берегу реки, по которой можно было доплыть до места.

Из сухих бревен он связал плот, положил на него вещевой мешок, сам встал на плот с длинным шестом в руках и поплыл.

Река была неширокой, неглубокой, но очень быстрой. Она весело бежала в каменистых берегах, и можно было суток за трое добраться до места работы. Но чем дальше он плыл, тем тише текла река, тем глубже она становилась. Где-то впереди случился обвал, он перегородил реку, как плотина.

Скоро длинный шест не стал доставать дна. Река разлилась широким озером. На ее поверхности кружились воронки, кое-где из-под воды торчали верхушки кустов. «Надо плыть ближе к берегу», – подумал геолог. И только он так подумал, как около плота обозначилась широкая струя. Она пересекала озеро. Геолог изо всех сил пытался работать шестом, но плот не слушался. Через мгновение, подхваченный течением, он мчался к противоположному берегу. Это река, не осилив завала, нашла себе другой путь: размыла песчаные бугры и хлынула в узкую долину.

Поток ревел в долине. Он захлестывал плот, кружил его, ударял о деревья. Геолог привязал вещевой мешок к бревнам, лег на плот и вцепился в него руками: «Только бы не порвались веревки». И еще он думал о сестренке: «Как бы не остаться Маше совсем одной».

День кончался. В темнеющем небе кружили испуганные птицы. А плот все плыл и плыл неизвестно куда. Когда совсем стемнело, вода стала убывать: разлившись по долине, она сквозь мох просачивалась в землю. Наконец плот остановился, зацепившись за вывороченный корень елки.

Геолог поднялся на ноги, осмотрелся. Ему показалось, что впереди виден огонь.

– Кажется, спасся, – вслух подумал геолог, вскинул на спину вещевой мешок, засунул за пояс топор и пошел по колено в воде туда, где мерцала оранжевая точка.

Так шел он очень долго, может половину ночи. И наконец подошел к костру. Костер был похож на лесной пожар. Жарко, с треском горели в нем целые стволы елей и пихт. На бревне, которое лежало в развилках берез, росших по краям костра, висел котел. Котел был так велик, что в нем целиком поместилась бы туша большого зверя. Так было и на самом деле: в котле варился лось.

Геолог никак не мог понять, почему все такое большое. Подойди он к костру с другой стороны, увидел бы там Последнего шамана.

Когда-то на земле было много шаманов. Они жили в тайге, в тундре, жили по всему берегу холодного океана. Люди должны были отдавать им лучшие меха. Самых красивых девушек шаманы брали себе в жены. Каждый, в чьей упряжке появлялся резвый олень, обязан был отвести его шаману. Когда по холодному океану поплыли пароходы, а над тундрой полетели самолеты, когда в тайге начали строить заводы, люди перестали бояться шаманов. И тем пришлось самим ловить рыбу, охотиться, пасти оленей. И шаманов не стало. Остался только один шаман, Последний. Был он злее и хитрее других. Был он громадного роста. Он ушел в безлюдные места и жил там в одиночестве.

Геолог медленно шел вокруг огня и чуть не наткнулся на огромные подошвы стоптанных меховых сапог. Геолог посмотрел вверх: за ним следили два косых глаза. В них, как в мутных зеркалах, металось отражение пламени костра. Над глазами, закрывая лоб, возвышался чум из облезлых шкур: он был шапкой Последнему шаману. Из подбородка росло корявое сучковатое дерево. У Последнего шамана не было своей бороды: еще в молодости он рассек подбородок и посадил на нем ивовый куст.

Из темноты на мягких лапах вышли три рыси. Не спуская желтых глаз с гостя, они легко прыгнули на шаманскую бороду и замерли там, прижавшись к сучьям. Шаман встал, ударом руки стряхнул лесных кошек на землю и стал доставать из котла мясо. Великан разодрал тушу на куски и, присев на корточки, протянул пудовый кусок геологу. Тот, поднатужившись, принял в обе руки угощение.

Шаман ел мясо. Кости кидал рысям.

– Я знаю все звезды, стоящие на небе, – заговорил он вдруг. – Я знаю звезды, которые по ночам падают в тайгу. А теперь я вижу летающие звезды. Скажи, тебе приходилось видеть такие?

– Да, приходилось. Это космические корабли, – ответил геолог.

– Все может быть, – после молчания продолжал Последний шаман. – Человек с нарт[2] пересел на летающую звезду. Он едет теперь не по тундре – по небу. Когда-нибудь вы, люди, научитесь ездить и по Солнцу… Но разве вы стали от этого лучше? По моей-то тропе вы тоже ходите! Я протоптал ее по гарям, в болотах, она начинается около вашей прямой дороги, а кончается тут. Я слышу: и сейчас идет по ней человек.

Шаман не сказал больше ни слова. Он даже ни разу не посмотрел в сторону геолога, будто того и не было у костра. Доев мясо, шаман тут же, где сидел, лег и уснул. Не спали рыси, они снова забрались в шаманскую бороду. И геолог не спал. Ему надо было хорошенько подумать обо всем. Надо было что-то делать. Но что? К тому же сюда шел человек. Кто он? Может быть, станет он товарищем геолога. Двоим легче выбираться из беды…

Человек пришел под вечер другого дня. Это был охотник. Но ни ружья, ни даже ножа у него не было. Зато нес он на плечах тяжелый тюк соболиных шкурок. Охотник сбросил тюк у костра, примостился рядом и уснул: он был усталым и измученным.

– Этот человек не увидел даже меня! – захохотал Последний шаман.

Он снял с костра котел, выплеснул из него воду, взвалил на спину и, ломая кусты, пригибая молодые деревца, пошел по тайге. Он шел в ту сторону, где поднималась в небо гора, из вершины которой курился зеленоватый дым.

Геологу не терпелось поговорить с охотником. Но разбудить его было невозможно. Он проснулся сам только на заре. Увидев чужого человека, охотник бросился к тюку шкурок, но, убедившись, что никто не трогал их, рассказал о том, что с ним произошло.

Он шел в тайгу на охоту. Как-то на свежей тропе (ему показалось, что протоптана она медведями) он увидел соболиную ловушку. В ней был зверек. Охотник пошел по тропе и нашел еще соболя в ловушке, чуть дальше – третьего. Охотник обрадовался. «Кто-то расставил ловушки и забыл про них, – думал он. – Хорошо! Мне не придется гоняться за зверем и мерзнуть в тайге». Так шел он по этой странной тропе через сопки, гари, болота и все находил соболей. Их уже было так много, что он бросил ружье и патроны. Шкурок становилось всё больше и больше. Охотник валился с ног под их грузом.

– Последнего соболя я нашел недалеко отсюда, – продолжал охотник. – Мне одному не донести всего. Чтобы стало легче, я бросил в болото нож и трубку свою тоже бросил. Давай пойдем вместе. Все, что найдем еще, мы разделим пополам. Но за то, что я покажу тебе эту счастливую тропу, ты поможешь мне донести добычу домой.

В это время из тайги на поляну вышел Последний шаман. В руке, обернутой шкурой, он держал котел. Стенки котла были красными, раскаленными, от них шел жар. Шаманская одежда пахла паленым. Листья березы, оказавшиеся рядом с котлом, вспыхнули желтыми огоньками и тут же осы́пались черным пеплом.

– Поди ко мне, удачливый охотник, – сказал шаман. – Тебя привела сюда жадность. Эти соболи мои: это я расставил ловушки на тропе. Ты взял шкурки, не спросив цены. И я сам назначу цену. Цена такая – быть тебе с этого дня камнем.

Тут Последний шаман высоко поднял котел, наполненный расплавленным камнем, добытым из глубины горы, и облил им охотника.

Какое-то время сквозь камень было видно охотника. Камень быстро остывал, темнел, сжимался. Скоро валялся во мху кусок гранита величиной с ладонь. И никто не сказал бы, что в нем спрятан человек.

– Тебя принесла ко мне вода! – крикнул геологу Последний шаман. – И сейчас ты не в моей власти. Но я дождусь, когда ты покажешь свою жадность или трусость, и тогда я оболью расплавленным камнем и тебя.

Геолог ничего не ответил шаману. Ему было жалко охотника…

Между тем приближалась осень. В тайге осыпа́лась желтая хвоя с лиственниц, хвоя елей и кедров потемнела, стала жесткой, как проволока. Геолог построил землянку, натаскал сухого валежника. С собой у него были рыболовные лески. Он сделал из них петли и ловил птиц. И рыбу тоже ловил в ручье, который протекал неподалеку.

Однажды к нему подошел Последний шаман.

– Эй, человек! Собирайся! Пойдешь со мной к горе, внутри которой кипят камни. Я начинаю мерзнуть тут. Для тебя тоже найдется место в теплой, как печка, пещере.

– Никуда не пойду, – ответил геолог. – Мне и тут хорошо.

– Ладно, – угрюмо произнес Последний шаман, – оставайся. Но ты все равно не вернешься домой. Ты смелый, честный, и твоя совесть не даст тебе уйти отсюда до конца жизни. Знай же: черные камни на этой поляне – люди. И этих людей можно спасти, если очистить камни от лишайников и грязи, а потом отнести их с моей тропы на вашу прямую дорогу.

Шаман согнал рысей с ивовой бороды и ушел в тайгу. Скоро он вернулся с огромным черным камнем, расколол камень на мелкие куски и разбросал их по поляне. Потом принес котел болотной жижи и облил ею все камни. После этого шаман ушел к горе, над вершиной которой курился дымок. За хозяином ушли рыси.

«Вот я и на свободе, – подумал геолог, когда за сопкой скрылась островерхая шапка-чум. – только как же я уйду отсюда, если тут останутся эти люди? Кроме меня никто не спасет их. И как отличить камень, в котором есть человек, от простого камня? Остается одно – перенести все камни до последнего на прямую дорогу. Но чтобы сделать это, не хватит жизни. Прав был шаман, когда посулил мне смерть здесь».

Что бы ни делал геолог, он не переставал думать о сестренке. Жалко ее. Ведь ей придется жить одной в доме из оранжевых кирпичей. Как только начнется осень, она станет зорко смотреть на улицу, по которой бегут автобусы, будет ждать, не выйдет ли из автобуса на остановке под липой брат. В ожидании пройдет зима, и тогда скажут ей соседи, что не надо ждать брата. Он больше не приедет домой – так случалось не однажды с геологами…

И все же геолог решил остаться в тайге. Пока не выпал снег, он собрал камни в кучу. Стал отмывать их. Вода в ручье была уже такой холодной, что жгла кожу рук, как огонь. Геолог развел костер и грел у него руки. Но это не помогало – пальцы у него скоро скрючились, распухли, кожа потрескалась и стала красной, как лапы гусей.

Со стороны холодного океана приплыли низкие тучи. Из них падали редкие снежинки. Снежинки были прозрачными ледяными звездочками. Но когда они опускались на лицо геолога, ему казалось, что это частички белого огня – так обжигали они. Подули ветры. Берега ручья покрылись хрусткими льдинками. На валунах, лежавших в ручье, намерзли ледяные шишки. Мыть камни стало еще труднее.

Каждый раз, засыпая в землянке на постели из еловых веток, геолог вспоминал свою Машу. Часто она снилась ему. Однажды приснилось, будто говорит он с сестрой по телефону. Он рассказал, что случилось с ним, и просил не плакать, набраться терпения и ждать его. А сестра уговаривала оставить камни в тайге и идти, пока есть силы, домой: «Ты замерзнешь в своей одежде, у тебя даже шапки нет! А какие башмаки на ногах? Когда выпадет много снега, ты уже не сможешь ловить птиц: они попрячутся от холода. И ручей твой промерзнет до дна, и вся рыба уйдет в далекие омуты. Что же ты будешь есть тогда? Брось всё, иди домой. Я так соскучилась! – плакала девочка. – Дома у нас теплые батареи. А как ярко горят электрические лампочки! Иди домой, все равно ты этих людей не спасешь, а сам погибнешь. Да и стоит ли их спасать? Ведь они сделали что-то нехорошее…»

«Я знаю, что делать! – в другой раз приснился ему уже радостный Машин голосок. – Ты сразу, как дойдешь до первой деревни, расскажешь обо всем людям. Тогда пойдут в тайгу охотники на широких лыжах, в шубах, с ружьями, с собаками. Тогда полетят в тайгу вертолеты. С них по веревочным лестницам спустятся спасатели и увезут все до одного камни…»

Такие были сны у геолога. И то, что будто бы говорила ему сестра, на самом деле он говорил себе сам. Во сне ей он ничего не возражал. А наяву он возражал себе так: да, одежда никуда не годится, да, есть скоро будет нечего. Но пока он будет ходить за помощью, Последний шаман соберет все камни в свой огромный черный котел и унесет неизвестно куда. Тогда люди навеки останутся в камне. А ведь их вина не такова, чтоб искупить ее ценой жизни. Они должны вернуться домой, где их тоже ждут дети.

Несколько дней геолог потратил на то, чтобы запастись едой и починить одежду. Из шкурок зайцев он сшил себе меховые чулки. Вещевой мешок распорол и сделал из него накидку с капюшоном, чтобы надевать на куртку и кепку. Накидка спасала от ветра. Рыбу и тушки птиц геолог выпотрошил и подвесил на березу, растущую у землянки. Их сразу хватило морозом, теперь они будут храниться долго, как неприкосновенный запас.

Между тем ручей почти замерз. На середине его, в узкой трещинке, еще бежала вода. Геолог топором вырубал во льду углубление и в нем, как в тазу, отмывал камни. Наступил день, когда ручья не стало. На его месте сверкала извилистая полоска льда. Геолог стал оттирать грязь снегом. Грязь примерзла к корявой поверхности камней. И тогда он решил отогревать камни под курткой на груди. От тепла человеческого тела промерзшие камни теплели, и болотная грязь легко сходила с них.

Однажды он задержал в руке теплый камень. И вдруг сквозь черные бугорки проглянули очертания маленькой человеческой фигурки. «Ослаб я, видимо, – подумал геолог, – мне начинают мерещиться невозможные вещи». Но когда посмотрел еще раз, убедился, что это ему не кажется. На самом деле от тепла его сердца камень, в который Последний шаман заточил человека, стал прозрачным.

Ох как обрадовался геолог! Теперь он знал, как отличить камни с людьми от обычных.

Закружили метели над тайгой. Гнулись под напором ветра деревья, скрипели, стонали, как живые. Все звери, все птицы попрятались. А геолог, коченея сам, в землянке, обросшей инеем, отогревал камни. Но греть промерзшие камни было тяжелее, чем мыть их в ледяном ручье. От холода сердце у геолога стало болеть. Ничто не болит так горько, как сердце…

За метелями пришли крепкие морозы. Они так заморозили деревья, что стволы лопались с треском, похожим на выстрел. Однажды геолог даже решил, что где-то рядом охотники палят из ружей. Но это было не так. Тайга стояла кругом дикая. И жили в ней только геолог, только люди, замурованные в камни, да еще Последний шаман.

Геолог нашел еще камни с людьми. Среди них был камень со знакомым охотником. «Потерпи, – сказал геолог и погрозил ему пальцем, – сам виноват. В другой раз не польстишься на легкую наживу, неделю побегаешь по тайге, чтобы честно поймать соболя».

Жить геологу стало веселее. Ни морозов, ни волков, которые серым кольцом окружали землянку, он теперь не боялся. Да и зима подходила к концу.

Когда вышло на синее небо теплое солнышко и полетели к океану из южных стран белые лебеди, по сырой, непросохшей от талых вод тайге пришел к геологу Последний шаман. Был он заспанный, угрюмый. Рыси, сидевшие на сучьях его бороды, казались злее, чем осенью. На их боках клочьями висела шерсть.

– Ты жив, человек?! – насмешливо спросил шаман. – И все надеешься освободить из камня тех, кого я загнал туда? Напрасно стараешься. Да они и не стоят того, чтобы такой, как ты, погибал в тайге. Уходи отсюда, не мешай мне жить!

– Потерпи немного. Мне надо собраться, – ответил геолог. – Я уйду и унесу с собой вот эти камни. А гору пустых оставлю тебе.

– Ты нашел их?! – закричал шаман и швырнул на землю шапку из старого чума.

С храбрым и честным человеком ничего не мог поделать и Последний шаман: он не имел над ним силы.

Геолог уже отошел от землянки на добрый десяток километров, а все еще слышал, как стонет и воет шаман. Но геолог не думал о нем: он спешил добраться до прямой дороги, с которой тот заманил людей на свою тропу.

Он дошел до этого места. Тогда вынул черные корявые камни из-за пазухи и положил их на дорогу. С легким треском лопнула каменная скорлупа. Из нее вышли человечки. «До чего же малы они!» – огорчился геолог. Но как только человечки сделали первые шаги, как только вдохнули таежный воздух, начали расти и скоро превратились в обычных людей. Они осторожно пожали руку геологу. Даже не пожали – чуть дотронулись до нее. Рука была вся в трещинах, распухшая, почерневшая. Ничего не сказали люди геологу, только поклонились ему и пошли прямой дорогой, каждый к своему делу, до которого не дошел. И геолог не стал их спрашивать ни о чем. Он верил, что они хорошо проживут жизнь.

Геолог вернулся в свой город. Он пришел в многоэтажный дом из оранжевых кирпичей и, не дожидаясь, пока опустится лифт, побежал вверх по лестнице. Ему так хотелось крикнуть сестре, что он жив, что они снова вместе! Дверь была заперта. Геолог постучал к соседям. Соседи очень обрадовались, рассказали ему, как ухаживали за его сестренкой всю осень и зиму, как проводили ее в пионерский лагерь. Он тут же поехал к Маше.

Он сошел с электропоезда на тихой станции. С платформы увидел голубые домики на далеком пригорке. Увидел белые палатки и красный флаг на высокой мачте. Под этим флагом и жила его сестра. Геолог быстро зашагал в лагерь…

Вечером в лагере был костер. Маша сидела рядом с братом и не сводила с него глаз. Да и все ребята смотрели только на геолога. А он рассказывал им эту историю.