Волшебник Кукушкин – чего там говорить – любил поесть. Но всё-таки это было не главное его увлечение. Еще Кукушкин серьёзно занимался фотографией.

У него была фотокамера. Но старенький «Любитель» частенько барахлил, и волшебник купил себе новый фотоаппарат. Назывался он «Зоркий», и Кукушкин приобрёл его в универмаге на Веерной улице.

Странности обнаружились, когда волшебник проявил плёнку. Кадры были резкими, чёткими, ни один не был передержан. Но были на плёнке совсем не те люди, которых он фотографировал.

Хотя нет. Вот мальчик Петя – его снял Кукушкин на детской площадке. Вот соседская Оленька вернула прочитанную книжку, и Кукушкин запечатлел девочку. А вот пёс Билл, которого вывели на прогулку… Однако держал поводок не грозный и важный Владислав Николаевич – директор магазина «Мебель». За Биллом поспешал невзрачный дядечка, который испуганно озирался. Но был незнакомец почему-то в директорском костюме в серую полоску.

А на этом кадре – известный красавец Себялюбов. В киоске кончились открытки с его изображением, и он попросил Кукушкина напечатать сотню-другую фотографий.

Но Себялюбова на плёнке не было. Вместо него позировало какое-то уродливое существо, не очень-то похожее на человека. Впрочем, одето оно было в замшевую себялюбовскую куртку.

«Так вот что за фотоаппарат мне достался! – осенило Кукушкина. – Он показывает людей такими, какие они есть! Вот уж действительно «Зоркий»… Теперь понятно, почему только дети не менялись на плёнке».

И волшебник принялся рассматривать плёнку дальше.

Вот Буреломов. Здесь он ещё более важный и почему-то высекает в камне какую-то скульптуру. Ага! Это памятник. Даже надпись можно разобрать: «Эдуарду Бурело…» Понятно…

Это Кудряшкина. Фея совсем не изменилась, но почему-то – хм, странно! – парила в воздухе. Хотя снимал её Кукушкин в очереди за помидорами.

Теперь должны быть Семён Петрович с Васей… Вот они. Ну, здесь вообще всё точь-в-точь как было. Хотя нет.

Отец с сыном как будто поменялись местами. Семён Петрович оказался вылитым сыном Васей. Зато Вася не отличишь от отца.

И тут Кукушкин вспомнил о девушке Лене, которую сфотографировал, когда у него оставался последний кадр. Лена жила в соседнем доме, и волшебник давно хотел заговорить с ней. Но всё не решался.

На плёнке девушка так же скромно и застенчиво улыбалась. Но была ещё красивее. Она была прекрасна. Её изображение чуть колебалось, изменялось, как будто дышало. И светилось.

«А я-то какой на самом деле?» – подумал Кукушкин.

Он зарядил фотоаппарат новой плёнкой и подошёл к зеркалу. Навёл на резкость, взвёл затвор…

«А если волшебной была прежняя плёнка, а вовсе не фотоаппарат?» – встревожился Кукушкин.

…С плёнки, которую проявил Кукушкин, на него смотрел он сам. Это был тот же Кукушкин. Он растерянно смотрел в объектив.

Но сохранил фотоаппарат свои необычные свойства или нет – волшебник не знал. А проверять… Проверять он не решился.