Ни Юлька, ни Петька не знали, что это любовь. Просто им обоим было очень хорошо оттого, что оба они живут на земле. Говорили они друг с другом не чаще, чем с остальными ребятами двора. Но когда встречались по дороге в булочную или в школьном коридоре, на Юлькином лице появлялась улыбка, ямочки на щеках становились глубже. И Петька улыбался застенчиво, счастливо. Будто его только что похвалил известный писатель или космонавт.

Так бы и жили они целые годы, не зная, почему улыбаются при встречах. Но однажды кто-то написал на стене дома: ЮЛЬКА + ПЕТЬКА = ЛЮБОВЬ.

С того самого часу жить ребятам стало ох как тяжело! Каждый встречный – и большой и маленький – глядел на них с подозрением и старался сказать что-нибудь обидное. Казалось, что люди прочли эту надпись так: ЮЛЬКА + ПЕТЬКА = ВОРЫ.

Теперь при встречах Петька краснел и смотрел на Юльку озабоченными глазами. Его маленький нос в коричневых веснушках кривился. А Юлька каждый раз отворачивалась и старалась скорее пройти. Юльке было хуже, чем Петьке. Его родители только посмеялись, а Юлькина мать погрозила ремнём, которым связывали чемоданы.

Что делать, Петька не знал. Знал он только одно – поскорее замазать надпись на стене. И сделать это надо было ночью – если бы за этим занятием кто-нибудь увидел Петьку, то засмеяли бы мальчишку вовсе.

В угловом подъезде дома, в подвальном этаже, жил дед Семёныч. Раньше он работал дворником, а теперь был пенсионером. Петька набрался храбрости и пошёл к нему за краской: у запасливого деда должна была сохраниться краска, которой год назад красили дом. Дед Семёныч краску дал, но за это пришлось Петьке рассказать всё о своей и Юлькиной беде.

Тёмной ночью, когда Петька замазывал надпись, в своей комнатушке сердился дед Семёныч. Кто-нибудь скажет: «Велика важность – старик сердился! Стоит ли на это обращать внимание, да ещё писать об этом?» Стоит, конечно. Семёныч был не простым стариком, а волшебником. И уж если он рассердился, то что-то должно было произойти. А сердился он на глупых людей, которые смеялись над Юлькой и Петькой.

Это всё происходило весной.

В начале лета Семёныч отправился на завод, где работали Юлькины и Петькины родители. Он несколько раз прошёлся мимо проходной завода и вернулся домой. Этого было достаточно, чтобы заводской комитет выделил путёвки для Юльки и Петьки в одну смену и в один и тот же пионерский лагерь.

Лагерная жизнь – известная, хорошая жизнь. Семёныч всё знал об этой хорошей жизни, всё – от подъёма флага до спуска. Он знал даже день, когда Юлькин отряд пошёл в лес за грибами.

«Случай подходящий», – подумал Семёныч и сделал так, что Юлька не вернулась в лагерь. Заблудилась Юлька в лесу.

Вернулся отряд без Юльки. Поднялся в лагере переполох. Больше всех жалел Юльку Петька. Он побежал к начальнику лагеря и попросил, чтобы послали на поиски его, Петькин, отряд. Начальник ответил, что пионеры будут сидеть в палатках, а в лес пойдут взрослые.

Но разве Петька мог сидеть в палатке, когда Юлька, может быть, плакала где-нибудь в овраге или в болоте? Дурацкая надпись на стене и насмешки людей ничего не изменили: если хорошо было жить Петьке на земле, то только потому, что на этой же земле жила и Юлька. Петька прокрался в кладовую, взял там вещевой мешок, сунул в него котелок, флягу, спички, кусок хлеба и ушёл в лес.

Дед Семёныч из своей комнатушки видел всё, что творится в лагере, и был очень доволен поступком Петьки. Он выжидал время, когда надо подсказать мальчику, в каком направлении идти, чтобы встретить Юльку. «Найдёт Петька Юльку в лесу, приведёт её в лагерь, – рассуждал дед, – и тогда уж никто не будет смеяться над ним. И даже строгая Юлькина мама поймёт, что у дочки есть настоящий друг. А за то, что есть друг, не грозят ремнём. Радуются этому».

Но вдруг Семёныч перестал видеть лагерь и лес. Стар был дед и не заметил, как подошла к концу его волшебная сила. Растерялся старый дворник, стал ругать себя за всё, что натворил. Надо было идти к родителям Петьки и Юльки, сказать, что их дети по-настоящему в лесу заблудились. Но дед испугался и не пошёл: как школьник, сидел тихо дома и ждал, чем всё это кончится.

К ночи вернулись в лагерь те, кто ходили искать Юльку. Девочку не нашли. Ребята старшего отряда разожгли на бугре громадный костёр. Пламя бушевало до рассвета и всё звало Юльку… Только девочка была далеко и не видела огня.

Петька, как только вышел за ворота лагеря, сразу направился в берёзовую рощу. Грибы отряд собирал там. Петька скоро нашёл подтверждение этому – сбитые мухоморы и обрезанные корешки. Правой стороной роща выходила к полю. Тут Юлька не могла потеряться. Не могла потеряться она, если бы всё время шла прямо: девочка попала бы к реке и по берегу сама вышла бы к лагерю. А вот слева роща смыкалась с мокрым лесом, где росли осины и тощие ёлки. «Юлю надо искать там», – рассудил Петька.

Мальчик хотел сразу идти в чащу. Но уж очень неприятно было наступать на зелёные моховые кочки, которые как губка были пропитаны водой. Петька рассердился на себя за такие мысли, прыгнул на кочку, приготовился прыгнуть на другую.

«Нет, не здесь вошла Юля в лес, – возникла у него догадка. – Она в тапочках была и, конечно, не полезла бы в такую сырость!» Мальчик вернулся на сухое место. Он шёл по песчаному взгорку, заросшему жёсткой травой и брусничником с маленькими глянцевыми листочками. Слева во всю глубину рощи белели берёзы, они росли по две, по три, по четыре от одного корня. На них, как на тончайших колоннах, высоко лежала зелёная прозрачная крыша – просвеченная солнцем листва. Справа без ветра дрожали листья осин. В нижних сухих ветках ёлок чуть слышно попискивали крохотные серенькие синички.

Петька слушал синиц, шёл по брусничнику, по жёсткой траве и не заметил, как брусничник сменился кустиками черники, как сухая трава стала сочной, как кончился песчаный взгорок. Весёлых берёз уже не было видно, кругом стояли кривые деревья, обросшие сизым мохом. Будто бородавки, росли на них тёмные древесные грибы. На половину живых веток приходилась половина чёрных веток без единого листочка. Тут начиналось болото. «Вот Юля, так же как я сейчас, не заметила, что ушла из рощи в другой лес, – думал Петька. – Может быть, она рядом где-нибудь?» И Петька начал звать Юльку, аукать. Но никто не отозвался.

Выбирая, где посуше да поудобнее, Петька шёл дальше. Каждый свой шаг он делал так, как сделала бы его Юлька: куст крапивы она обошла бы, на трухлявый пенёк не наступила бы – вдруг под ним змея?

Летнее солнце долго стоит на небе. И когда наступили сумерки, Петька валился с ног от усталости. Ночью по болоту идти нельзя. Мальчик стал готовить ночлег. Нарезал ножом ивняка, настелил на него камыш, собрал сухие ветки, насшибал гнилушек. Сидя у маленького дымного костерка, Петька отпил из фляги несколько глотков воды, отщипнул маленький кусочек хлеба и начал думать.

Думал он о своей ребячьей жизни: о том, как здорово влетит ему, когда он вернётся в лагерь, о том, что Юля, может быть, уж нашлась, а если нет, то как страшно ей сейчас одной в болоте – без огня, без хлеба и воды. И ещё он думал, что Юля – самая лучшая девочка на свете. И пусть его прогонят из лагеря, пусть что хотят сделают с ним – он будет искать её, пока не найдёт. И ещё одно – он сам удивлялся своей смелости.

Туман на болоте был такой, что скрыл от глаз даже ближнюю гриву камыша. В небе светила полная луна. Но и её Петька не видел, видел он на её месте большое серое пятно, будто кто-то незаметно поставил перед Петькой запотевшее стекло. Шорохи, всплески, шумные вздохи и бульканье слышались со всех сторон. Петька было подумал, что это камыш шумит и плещут волны в болотных окнах. Но ветра не было. Это ужи и гадюки ловили мышей в осоке, и из глубины болота выходили на поверхность пузыри гнилого воздуха.

«Почему мне не страшно? – спрашивал сам себя мальчик. – Может быть, потому, что Юля где-то недалеко?»

– Ю-ля! Ю-ля! – крикнул Петька что было сил. – Ю-ля!

Ответа не было. Только стихли на минуту шорохи. Петькин голос заглушило туманом, запутался голос в чаще камыша, засосала его чёрная грязь в трясинах.

Всю ночь Петька не сомкнул глаз. Как только наступил ранний рассвет, он пошёл дальше. И снова старался мальчик идти так, как прошла бы по этим местам девочка в тапочках: выбирал путь поудобнее, посуше. Петька не был следопытом, но каждый следопыт на его месте поступил бы именно так.

Солнце, едва поднявшись над землёй, начало жарить вовсю. Над Петькой кружились роем слепни. Чёрными градинами падали они на его лицо, на шею, кусали через рубашку. Избавиться от них было невозможно. Скоро начала мучить Петьку жажда. Пить ему хотелось как никогда в жизни. Один раз он остановился, снял мешок, достал из него флягу с водой. Фляга была тяжёлая и холодная. Петька подержал её около воспалённой щеки, потуже забил пробку, сунул флягу в мешок, завязал его двойным узлом и пошёл дальше. Он берёг воду для Юльки.

Наступил полдень. Воздух над болотом звенел на разные лады. Миллионы букашек, мух, стрекоз, бабочек, жуков создавали этот звон своими крылышками. Поэтому Петька не сразу услышал новые звуки, приближавшиеся к нему со стороны далёкого леса. И только когда заглушили они всё, Петька поднял глаза вверх и увидел вертолёт. Он летел низко над болотом. Петька замер на мгновение, потом снял галстук и начал махать им над головой.

С вертолёта тоже увидели мальчика. Машина стала снижаться, пригибая к земле струёй воздуха камыш и осоку. С Петьки сдуло тюбетейку, но он не побежал за ней, а смотрел, как лётчик открыл дверцу и опустил к Петькиным ногам верёвочную лестницу. Лётчик махал рукой, приказывая Петьке подниматься.

Петька медлил. «Юлю нашли»? – кричал он лётчику. Гул мотора заглушал слова. Лётчик покрутил рукой, ткнул пальцем в свой лоб и показал Петьке большой, крепкий кулак. Петька, всё ещё раздумывая, взялся за нижнюю круглую ступеньку лестницы. «На вертолёте мы её сразу найдём!» – решил он.

На Петькины расспросы лётчик отвечать не стал. Когда вертолёт набрал высоту и полетел к лесу, он снова постучал пальцем по лбу, только по Петькиному. И показалось Петьке, что лётчик смотрит на него совсем не сердито. Сердце у Петьки сжалось в комочек от радостной догадки и тревожных предчувствий: конечно, Юлю нашли и, конечно, влетит Петьке по первое число, а может быть, и ещё больше.

Промелькнули под вертолётом болото, мокрый лес, берёзовая роща. Петька увидел сверху, как вожатые разгоняют ребят с футбольного поля. Больше Петька ничего не видел: ни того, как в центре поля приземлился вертолёт, ни любопытных лиц ребят, ни лагерного доктора, ни Юлькиной матери, которая помогала нести Петьку в изолятор.

К вечеру Петька пришёл в сознание. У его постели в белом халате сидела Юлькина мать. Петьку мучил один вопрос: «Нашлась ли Юля?» Но он побоялся задать его. Только мать сама догадалась, она приоткрыла дверь в коридор, и в этой узенькой щёлке показалось улыбающееся, с ямочками на щеках Юлькино лицо. Юлька руками прижимала к пёстрому сарафану флягу и зачерствевший кусок хлеба, те самые, что носил Петька с собой по болоту.