Потом ее переводят учительствовать в родное село.

«Вернувшись в Осиновые Гаи, я снова встретилась с товарищем детства Толей Космодемьянским. Он был моим сверстником, но оказался много взрослее: по серьезности, по жизненному опыту я не могла равняться с ним. Анатолий Петрович около года служил в Красной Армии, а теперь заведовал в Осиновых Гаях избой-читательней и библиотекой.

Тут же, в избе-читальне, собирался на репетиции драматический кружок: молодежь Осиновых Гаев и окрестных деревень, школьники и учителя ставили “Бедность не порок”. Я играла Любовь Гордеевну, Анатолий Петрович – Любима Торцова. Он был и нашим руководителем, и режиссером…»

Вы ощутили атмосферу послереволюционного села в начале 20-х годов? И на других страницах своих воспоминаний Любовь Тимофеевна, по-моему, очень хорошо ее передает. Но главное здесь – Анатолий Петрович, о котором всюду пишет она с необыкновенной любовью, глубоким уважением и сердечной теплотой.

Но давайте обратим внимание и вот на что. Вы не забыли, что он – сын священника, да к тому же, как пытаются утверждать, расстрелянного ЧК? А находится в селе, где служил этот священник, на самой идеологической должности – заведующий избой-читальней. Вас это не озадачивает?

Нет, я не сглаживаю реальной остроты, сложившейся в отношениях Церкви и Советской власти, особенно в годы революции и Гражданской войны: оказались, что называется, по разные стороны классовых баррикад. Но во имя той же реальности хочется разъяснить, что далеко не все происходило так примитивно и огульно, как изображается сегодня. То есть чуть ли не всех священников – под расстрел, а детей их – в ГУЛАГ…

Я уж и на свои личные воспоминания сошлюсь. У нас в селе Можары на Рязанщине церковь закрыли, превратив ее в клуб, но священник отец Николай Некрасов продолжал жить в своем доме. А сыновья его (их было несколько!) все стали учителями, и одного из них я знал в детстве очень хорошо.

Когда же годы спустя работал я в рязанской областной молодежной газете, одновременно в другой газете – областной партийной работали два брата Князевы – Георгий Иванович и Андрей Иванович. Сыновья священника. Первый заведовал отделом культуры, был членом Коммунистической партии, второй – фотокорреспондент.

Да подобных примеров у меня на памяти множество, так что вовсе не каким-то разительным исключением был заведующий избой-читальней и библиотекой, а позже и учитель Анатолий Космодемьянский. Однако вернемся к воспоминаниям Любови Тимофеевны про начало 20-х прошлого века – послереволюционное время:

«Вскоре мы с Анатолием Петровичем поженились, и я переселилась в дом Космодемьянских. Анатолий Петрович жил с матерью – Лидией Федоровной – и с младшим братом Федей. Другой брат – Алексей – служил в Красной Армии».

Это опять реальность. И второй сын якобы расстрелянного священника вслед за первым служит в Красной Армии. А молодая семья при выборе, где жить, останавливается на «поповском доме», который вроде бы должен вызвать подозрительность своей «неблагонадежностью».

Но ведь все по-житейски просто и понятно. В семье у Тимофея Семеновича и Мавры Михайловны Чуриковых восемь человек, а здесь в данный момент всего трое. Особой подозрительности, чтобы воспрепятствовала, как видно, не было. Вот и поселились, и жили дружно, хорошо. И отношения между двумя домами – Космодемьянских и Чуриковых – были по-родственному ладные.

Очень обрадовались молодые, узнав, что у них будет ребенок. Почему-то решили, что непременно будет сын, даже имя мальчугану придумывали. Но оно пригодится почти через два года.

«– С дочкой вас, Любовь Тимофеевна, – сказала ходившая за мной старушка. – А вот и сама она голос подает.

В комнате раздался звонкий плач. Я протянула руки, и мне – показали крошечную девочку с белым личиком, темноволосую и синеглазую. В эту минуту мне показалось, что я вовсе никогда и не мечтала о сыне и всегда хотела и ждала именно ее, вот эту самую девочку.

– Назовем дочку Зоя, – сказал Анатолий Петрович.

И я согласилась.

Было это 13 сентября 1923 года».

Повторю: Зоя по-гречески значит жизнь.

Окажется, что она пришла в этот мир, чтобы умереть ради жизни. Но тогда, когда она родилась, конечно же, этого никто не знал…