Через неделю все устроилось. Митька пошел в ясли, устроившиеся в расчищенном и отремонтированном подвале разрушенной пятиэтажки, расположенной на соседней улице. Кроме него в группе было около двадцати разновозрастных ребятишек – от грудничков до казавшихся на удивление взрослыми, рассудительных шестилеток. На работу, как и обещала Фаина Дмитриевна, Варю взяли сразу и без лишних вопросов – рук действительно не хватало, и комнату выделили, хотя здесь не обошлось без трудностей – жилья не хватало ещё больше, чем рабочих рук. Однако Фаина Дмитриевна проявила невиданное упорство и доказала-таки необходимость обеспечить девушку жильем. К кому она ходила и на какие педали нажимала, Варе оказалось неизвестно, но от этого благодарность её не стала меньше. Решился вопрос и с немудреной обстановкой. В завалах, на разбор которых шли после работы все, кто был в состоянии, и Варя в том числе, можно было найти остатки мебели, из которой собиралось нечто, что можно было использовать в собственном обиходе. Так кровать, на которой спала Варя с маленьким Митькой, представляла собой железную раму с натянутым на нее брезентом и поставленную на четыре чурбака. Ну и, конечно, помогали соседи, кто чем мог. Варя давно, еще в Ветрушине, перестала удивляться тем крепам, которыми объединила людей война. Страна стала как будто единым организмом, где все помогали всем, где и радость, и горе, и последний кусок хлеба делили на всех, потому что решили не просто выжить, но и победить общего врага.

Здесь, в огромном Сталинграде, это чувствовалось ещё сильнее, чем в маленькой деревне, где все знали всех с детства. Наверное, самое большое, неизгладимое впечатление производили женщины, собиравшие сталинградских детей, которые наравне со взрослыми пережили все ужасы бушевавших вокруг них многомесячных боев. Глядя на этих ребятишек, сложно было поверить в то, что два года назад они были обычными детьми, такими же, как сотни других мальчишек и девчонок. Сейчас они походили на истощённых затравленных волчат, вздрагивающих от резкого шума и кричащих по ночам от ужаса, трясущимися руками подносящих ко рту кусок хлеба.

В госпитале, где работала Варя, до сих пор были такие дети, подобранные на улицах Сталинграда еще зимой сорок третьего и до сих пор не пришедшие в себя. Основную массу малышей собрали еще тогда, полтора года назад. Но и сейчас еще то здесь, то там, при разборе очередного завала на свет извлекались дети, все это время боявшиеся покинуть своё убежище. Это было страшное зрелище. У многих взрослых сдавали нервы, иногда слезы появлялись на глазах даже повидавших жизнь мужчин.

По вечерам, после работы, сталинградцы от мала до велика выходили на разборы завалов, постройку домов, расчистку улиц – основная часть города всё ещё лежала в руинах. И здесь тоже проявлялась та сплоченность, которая сейчас объединяла всех – от работ не увиливал никто, хотя основную массу рабочих составляли женщины и подростки, каждый из которых уже успевал отстоять смену на заводе, или на стройке, или в госпитале.