Девушка пробиралась по развалинам туда, где они как можно ближе подходили к колонке, и открытое пространство, которое предстояло преодолеть, становилось максимально небольшим. Вдруг, почувствовав за спиной чье-то присутствие, Варя резко обернулась и встретилась взглядом с глазами Егора.

Стояла странная тишина, еще более неестественная после стольких дней шума, грохота, воя. Егор взял Варю за руку и осторожно повел за собой. Оба молчали, только звуки разбитого стекла под ногами хрустко раздавались в морозном воздухе. Вокруг по-прежнему никого не было, ни одна тень не мелькнула в развалинах. Тем не менее Варя чувствовала, как напряжен Егор: ни одна мышца не двигалась на его спине, только рука все крепче сжимала Варину ладонь. Он весь подобрался, готовый в любой момент дернуть девушку, швырнуть ее на землю, нажать на спусковой крючок автомата, висящего у него на плече.

Но ничего не происходило, казалось, даже воздух застыл. И вдруг с неба стали падать снежинки: одна, вторая – крупные, мягкие, пушистые. Их становилось больше, больше. Егор остановился на мгновенье, подняв голову кверху, будто и оттуда ожидал нападения, будто и с черного покрывала неба, усыпанного блестками снежинок, могла исходить опасность. Потом снова рванулся вперед и почти бегом преодолел несколько метров, остававшихся до колонки. Он одними глазами показал Варе, что она должна делать. Девушка подвинула ведро и нажала на рычаг. Шум ударившей в железо воды брызгами разлетелся вокруг. Егор вздрогнул, поднял автомат, держа палец на спусковом крючке, повернулся в одну сторону, в другую. Варя замерла. Но уже через несколько секунд шум льющейся воды перестал казаться оглушительным, и девушка подняла голову, огляделась вокруг. Чернота развалин стремительно светлела, покрываясь снежным покрывалом.

Взгляд девушки остановился на лице Егора: одна из снежинок шаловливо устроилась прямо на его ресницах. И девушке нестерпимо, до боли, захотелось потрогать эту снежинку, прикоснуться к глазам, к лицу мужчины. Тишина по-прежнему обволакивала их, водяная струя теперь уже не гремела, а тихо журчала, наполняя ведро. И вот вторая снежинка прилипла к мужской реснице. И Варя уже не помня себя, не думая ни о чем, медленно подняла руку и пальцем подцепила озорницу. Егор вздрогнул и прижал Варину ладонь к щеке, потом к губам, опалив ее теплом своего дыхания. Глаза их встретились и в считанные мгновения сказали друг другу то, что многие не могут сказать годами, ища и подбирая нужные слова. Медленно пополз ремень автомата с плеча Егора, оказавшись в руке, потом на земле, Варя давно выпустила рычаг колонки, а их глаза все вели немой диалог, продолжая рассказывать друг другу великую сказку любви. Варя почувствовала мужские руки на своих плечах, на шее, тепло пахнущего табаком дыхания на губах и, наконец, сами губы, нежно и требовательно завладевшие ее ртом. Земля качнулась и на мгновение поменялась местами с небом, и только снег оставался на месте, замерев в немыслимом танцевальном па. Душу Вари, а следом и все тело наполнила музыка, рожденная самым гениальным композитором, имя которому Любовь. Само Время остановилось, даря влюбленным чудесные мгновения счастья.

Наконец Егор оторвался от Вариных губ и медленно заглянул ей в глаза. В его взгляде любовь мешалась с тревогой и надеждой, а в глазах девушки была только любовь – безудержная, не считающаяся ни с чем и перемешанная лишь со счастьем. Мужчина судорожно вздохнул и прижал девушку к себе.

Снежинки падали, тая на щеках, оставляя на них мокрые дорожки. Егор стирал пальцами эти дорожки на Варином лице, даря невероятное тепло. А снежинки кружились, не торопясь укладываться на землю. Они будто танцевали вальс. Крепкие мужские руки обнимали Варю. Он и Она двигались в такт снежинкам. И не было вокруг ни войны, ни смерти – только тишина, наполненная снегом, и давно забытый вальс в их головах и душах.

И вдруг тишина как будто лопнула, хотя вокруг по-прежнему не было слышно ни звука. Варя скорее почувствовала, чем увидела черную тень слева от себя. Руки Егора на ее плечах вдруг стали железными, потеряв мягкость, с которой до этого обнимали девушку, – он уже увидел угрожающую им опасность. Варя медленно повернула голову влево и уперлась взглядом в дуло автомата, и только потом увидела того, кто этот автомат держал.

Немец стоял неподвижно, широко расставив ноги и обеими руками держа автомат, направленный на людей, которых он спокойно рассматривал. Егор медленно выпустил из объятий Варю – немец не шевелился. Взгляд Егора переместился вниз, где у самых ног лежал его автомат, но для того, чтобы его схватить и нажать на курок, нужны были бесконечные, непреодолимые мгновения. Его правая рука медленно двинулась к кобуре и застыла на ней. Все трое понимали, что немец успеет выстрелить первым.

Медленно, контролируя каждое движение Егор стал продвигаться вперед, постепенно закрывая собой Варвару. Немец по-прежнему не шевелился. Теперь дуло его автомата смотрело прямо в грудь Егора. Тело Вари оцепенело, а в голове лихорадочно билась мысль: сейчас, вот сейчас автоматная очередь, и тело Егора осядет на землю… и уже будет не важно, последует ли вторая, которая вопьется в нее тысячью смертей, потому что она все равно умрет, умрет вместе с мужчиной, без которого не будет ничего: ни дня, ни ночи, ни снега, ни любви, ни жизни… Сердце ее билось, отсчитывая оставшиеся мгновения жизни. А мысли все вращались вокруг того, что случилось сейчас: раз нам суждено умереть, мы умрем, любя друг друга, и это – счастье; мое счастье длилось лишь мгновение, но оно было, а теперь все не важно… не важно… он любит меня… любит… любит.

Она положила руку на плечо Егора, потом подвинулась вправо, еще вправо и положила голову на грудь любимого. Рука Егора тут– же обняла ее за плечи. Теперь и Варя была доступна для выстрела, но это было уже все равно. И вдруг автоматное дуло, бесстрастно смотревшее на них, поползло вниз, вниз, потом опустилось совсем. Еще секунду немец смотрел на них, а потом медленно повернулся и пошел в сторону площади. Секунда понадобилась Егору, чтобы швырнуть Варю на землю и выхватить из кобуры пистолет. Немец был всего в нескольких шагах и спина его представляла собой отличную мишень для человека, попадавшего в летящую птицу. Еще секунда… Упавшая от толчка Варя рванулась вперед и не вставая с колен вцепилась в рукав Егора. Под рукавом налились стальные мышцы, готовые сократиться и послать вслед удаляющейся спине пулю. Рука не дрогнула от прикосновения девичьих пальцев, но и выстрела не последовало, хотя Егор все еще держал на мушке уходящего немца. А тот шел не оборачиваясь, и не понятно было, специально ли он подставил Егору спину, или знал, что тот не выстрелит.

Наконец рука с пистолетом опустилась. Егор повернулся к девушке, аккуратно поднял ее на ноги. Варя заглянула ему в лицо, по которому градом тек пот, не смываемый снегом, потому что тот уже перестал идти, так же внезапно, как и начался. Глаза мужчины уже не лучились любовью, они снова стали холодными, стальными.

Не произнося ни звука, Егор поднял автомат, другой рукой подхватил ведро и двинулся вперед. Варе не оставалось ничего, кроме как идти за ним.

***

Утром Большаков метался по Вариному закуту.

– Ты должна немедленно уезжать – он говорил тихо, но в голосе его звучал металл.

– Нет – Варя опустила голову – нет…

– Да! Да, потому что тебе здесь не место.

– А где мое место?

– Не знаю. Но точно не здесь.

– Я не уеду.

– Уедешь! Ты что, не понимаешь? Ты уже миллион раз могла погибнуть. Здесь война, я – командир, я должен думать о деле, о солдатах, а не о том, в какую щель тебя спрятать. Ты уезжаешь немедленно. Я обязательно придумаю как переправить тебя на тот берег. – На этих словах по телу Вари стало разливаться приятное тепло, и она поняла, что теперь она точно останется здесь. Она положила руку на плечо Егора.

– Но куда я поеду? У меня же никого нет. Никого, кроме тебя…

– Но я тебе никто, просто случайный знакомый.

– Это неправда! Неправда! – Варин голос сорвался на крик. Потому что я люблю тебя! Люблю! И ты любишь меня, и сам это знаешь, просто не признаешься ни мне, ни даже себе!

Егор замер, потом резко развернулся, секунду смотрел на Варю, а потом с каким-то звериным криком кинулся на нее. Схватил ее за плечи и впился в ее рот, доставляя ей боль. Варя попыталась вырваться, но он только крепче сжимал пальцы на нежных девичьих плечах. Боль и страх сплелись в ее сознании. В глазах девушки заплясали черные круги, она обмякла и стала оседать вниз. На мгновенье мертвая хватка ослабла, а потом мужчина подхватил ее на руки и двинулся к топчану. Теперь его прикосновения стали мягкими, а поцелуи нежными. Губы его были везде: на ее щеках, на губах, на веках, на шее и опять на губах. На смену страху пришло чувство облегчения, которое очень скоро сменилась другими, доселе неведомыми ей ощущениями. Варе казалось, что она парит в воздухе, а тело ее наполняют миллионы трепещущих бабочек. Огромное, всеобъемлющее счастье затопило все ее существо.

Когда все закончилось, первым Вариным чувством было ощущение блаженства, а потом покоя и уюта. Егор продолжал гладить ее по волосам и мягко целовать в глаза, в щеки, в шею. От мужчины пахло дымом, потом и табаком, и этот запах обволакивал Варю как кокон, не давал ей вернуться к действительности. Но действительность очень скоро ворвалась в их уютный мирок грохотом взрыва и автоматными очередями, разбив его на тысячу осколков. Егор вскочил и принялся одеваться. Движения его были быстрыми, но точными и уверенными. Варя еще несколько мгновений любовалась его сильным телом с налитыми буграми мышц, и только когда на руки к ней упала ее одежда, вернулась в реальность. На улице уже во всю шел бой, и она, опомнившись, натянула юбку, кофту, сунула ноги в сапоги и выскочила следом за Егором. Однако в душе у нее звенели колокольчиком слова: «Он любит меня… любит… любит…»