Во время свирепствующей здесь заразительной болезни минувшего 1783 года генеральными главной команды в разные месяцы и числа приказами частным командирам предписано употребить всекрайнее старание и расторопность в прекращении между служителями оной _болезни, что, исполняя я наиприлежнейше с неусыпным старанием, к пресечению оной и к предохранению вверенных мне служителей употреблял следующие способы.
Напервее, в сходство генерального приказа, всех команд служители из покоев выведены в степь со всем их экипажем, где для вверенной мне корабля № 4-го команды служителей, сделав я из камыша для каждой артели особыя палатки, расположил лагерем, как значится в плане 1 под литерой А. А дабы и из оных к лучшему сохранению людей разделить порознь, около каждой артельной палатки маленькие земляночки крытыя камышом в плане под литерою В; к разветриванию всего служительского платья перед лагерем и по сторонам оного поставлены деревянные козлы под литерою С; ко отделению на первый случай больных служителей от здоровых сделаны маленькие палаточки в стороне лагеря под литерою D. Для пользования больных перед лагерем же в довольном от оного расстоянии две большие и несколько маленьких землянок под литерою Е, а к выдерживанию следующих в карантине еще гораздо далее в степь расположил таким же образом особый небольшой лагерь под литерою F, при сих расположениях наблюдаемо было первое: по сделании служителям и всему их экипажу подлежащие окурки и очистки, люди помещены в палатки, а платье их все, кроме что на них во всегдашнем употреблении, к разветриванию развешено, на сделанные пред лагерем козлы. И чрез время несколько раз обмыто в реке. Перед палатками курился беспрестанно огонь для очистки, и служители над оным каждое утро и вечер окуривали все свое платье, кое на них в употреблении, а сами после окурки обмываясь уксусом в палатках, потому ж делана подлежащая окурка и очистка, постели все каждый день из палаток выношены на ветр.
Люди из одной палатки в другую отнюдь не соединялись, а других команд служители и к лагерю никто допущен не был, за покупкой съестных припасов и за водою посыланы с крепким присмотром при офицере в назначенный от меня поутру час, с наблюдением, чтоб со сторонними отнюдь никто не сталкивались, а проходили, сторонясь от каждого с таковою ж предосторожностью, и в необходимо нужные работы употребляемы были, и из лагеря никто без особой надобности и присмотра выпущен не был. О здоровье служителей наблюдалось всекрайнее смотрение, и как скоро примечен кто хоть мало нездоровым или сам скажется больным, оные ту ж минуту отделялись из лагеря в нарочно сделанные палатки каждый в особую порознь. Артель же служителей, из коей сказался вновь больной, не должна была отходить никуда из своей палатки, пока отделенный из оной человек не осмотрен будет порядочно, в какой оной болезни. По точном же рассмотрении больные отсыланы в госпиталь или пользованы при команде, а буде кто из таковых по несчастию оказался в опасной болезни, оные отсыланы в тяжелый карантин, оставите после их экипаж равно и те палатки, в которой лежал больной отделенным, и артельная, из коей был отделен, сожжены, а артельщики его отделены были от лагеря в легкий при команде карантин, который, как выше значит расположен палатками особо; где, разделяя оные сколько можно порознь, делана со всякою предосторожностью людям и платью подлежащая окурка и очистка и все потребности. Все ж таковые расположении и наблюдении исполнялись со всевозможным рачением под всегдашним моим присмотром, даже ни один больной человек не только без бытности моей при осмотре лекарском не отсыланы в госпиталь или в карантин, но и из одной в другую палатку без меня переведены не были, особливо, когда приказом главной команды за умножением в госпитале больных тож и по сомнительству более в оную отсылать не велено, тогда разделения больных при команде служителей в разные по болезням палатки и весь за оными присмотр, даже и лекарства лекарем каждому определяемы были всегда при моем свидетельстве.
Причем, исполняя я с точностью все сии предосторожности, не только не допустил между вверенными мне служителями усилиться опасной болезни, в самой скорости пресек оную, но и бывших больных при команде служителей в таковое опасное в рассуждении язвы время, не посылая никого более дву месяцев в госпиталь, сохранил почти без утраты счастливым выпользованием при команде, а хотя по первом пресечении опасной болезни между посыланными по генеральным приказам в необходимо нужные соединенно с прочими командами работы после четырех уже недель начала было вторично оказываться опасная болезнь, но к искоренению оной, усугубя я неусыпные старания и предосторожность, не допустя ни мало к распространению, с помощью божьей совершенно оную пресек, от 4 числа ноября минувшего 1783 года более уже не оказывалась. Настояла крайняя еще опасность и надобность в том, чтобы по переводе из лагеря служители для зимнего времени в казармы, посылая оных с прочими во все подлежащие адмиралтейские работы, сохранить от других команд и мест, в коих та опасная болезнь жестоко еще свирепствовала, но о сем, имея я попечение, старался предупредить и к содержанию служителей во всей предосторожности к сбережению их сделать все потребныя распоряжения. Для сего с самого начала, как служители выведены были в степь, исполняя оными без упущения все следуемые по приказам работы, сверх того не пропустил времени исправить порядочно работами отведенные под команду мою служителей две казармы, сделав к оным порядочные довольной пространности дворы, обнес огороткою камышом и на них расположил и сделал все потребные к предосторожностям строения и отделенные для карантинов места, как значит в приложенном при сем плане, а именно, под литерою, «а» значится казарма первой роты, служителей при ней на дворе; под литерою в три маленькие земляночки к отделению сказавшихся вновь больных; под литерою «с» три, порядочно сделанные, теплые землянки. Из них одна для пользования при команде больных, а две – к выдерживанию карантина выписанных из госпиталя и из главного карантина ж; под литерою «е» еще три порядочные ж теплыя землянки, из них одна к содержанию по болезням в разделении больных, другая – для всегдашней окурки служительского платья и для очистки на выпуск из карантина людей; а третья, большая, для отделения от прочих служителей тех, кои посылаются в работы в разныя мастерства и бывают всегда соединены с прочими командами служителей. Под литерою «f» надворная кухня, под литерою «d» нужные места, отделенные для больных и карантинных от прочих особо. Для таковых же служителей, кои больше других под сомнительством, к выдерживанию оных сделан позадь двора особо отделенный карантин, обнесенный огороткою камышом. В нем сделаны по пригорку к балке две артельные теплые землянки и шесть маленьких, и для развешивания платья козлы; для выветривания ж всего служительского платья сделана между двором и карантином еще особая огоротка и поставлены деревянные ж козлы, в оную и поныне ежедневно выносится из казарм все служительское платье и постели, кроме цветного мундира, который весь разветриванием выдержан полный карантин и по сделании юкурками довольной очистки содержится особо под сохранением. Таковые ж расположении сделаны и на дворе второй роты, кроме карантинов и покоев, к пользованию больных, кои по способности места распределены обще при первой роте, по учреждении всех потребностей, при наступившей глубокой осени служители, в сходство генерального от 9-го ноября приказа, переведены в казармы и по сделании оным и всему их экипажу подлежащие окурки и очистки помещены кому куда следовало в вышепоказанные места, где наблюдается без наималейшего упущения за оными во всех предосторожностях строгий присмотр, чистота и опрятность; также и в недопущении к оным никого сторонних и о прочих потребностях весь тот порядок, как выше сказано, с большей еще по выгодности места способностью, даже никто из служителей без моего сведения и со дворов выходить не должен, а за покупками съестных припасов и во все по приказам работы посылаются за строгим присмотром при офицерах, кои по возвращении своем обо всех вверенных им под присмотр служителях, кто, где и сколько именно при какой работе из оных находились и о приводе их благополучно, ежедневно подают ко мне письменной отчет; покупки ж вещей приказом моим в рассуждении сомнительства во всем запрещены. Кроме буде что собственно уже мною опробовано необходимо нужным, таковыя вещи с предосторожностью покупаются при определенных от меня офицерах в не сомнительных местах и по довольном разветривании очищаются окурками. Все оное исполняется под всегдашним рачительным моим присмотром. Причем, вверенные мне служители под сохранением всевышнего, как выше значит от 4 ноября, обстоят от опасности благополучно.
За отличные в прекращении свирепствующей опасной болезни употребляемые мной неусыпно рачительные старания и способы, с отданного от его превосходительства господина генерал-майора, кавалера и капитана над портом Александра Петровича Муромцева 17 декабря прошлого 1783 года с писанною похвалой и благодарностью генерального приказа при сем прилагаю точную копию.
Сего июля 3 дня во время генеральной нашего с неприятельским флотом баталии, в виду вашего превосходительства происходило, какое передовой вверенной мне эскадрой употреблено старание и искусство в воспрепятствовании капитан-паше с передовыми с ним кораблями обойтить и окружить с ветра оную эскадру на другую сторону.
Также соизволили видеть неустрашимое и храброе сражение вверенного мне корабля и двух передовых фрегатов, «Берислава» и «Стрелы», с сильной передовой частью неприятельского флота. Корабль «Святой Павел» сделал отменную и весьма действительную помощь помянутым фрегатам, сбив с немалым повреждением капитан-пашинский корабль.
Тож особо один за другим сбил из своих мест сначала поставленных капитан-пашою против его трех кораблей, из коих один большой осьмидесятный, потом сбил же из места пришедшего в помощь им из передовых кораблей одного, причиня всем иным немалое повреждение, фрегат, спустившийся с ветра, один потопил напоследок.
Имел сражение с подошедшими к нему на дистанцию из средины и задней части флота вице-адмиральским и контр-адмиральскими кораблями, которых также от себя храбро отразил и принудил уступить место. В числе поврежденных им кораблей у одного сбита фок-мачта, так что, наклонясь, едва оная на такелаже держится. У другого тож сбита фор-стеньга, которая на такелаже ж только сдержалась.
Третий уповательно за великою течью в самой скорости подо всеми парусами ушел к стороне Аккермана, помянутые ж два фрегата, «Берислав» и «Стрела», отразили от себя сначала из передовых одного корабля, а после оного долгое время имели весьма храброе и неустрашимое сражение с капитан-пашинским кораблем, который, как уже означено, с помощью корабля «Святого Павла» сбит с своего места с немалым повреждением.
Фрегат «Кинбурн» также имел действительное и храброе сражение с проходящими от средины линиею мимо его кораблями и, как в поданном от командующего оным флота господина капитана второго ранга Кумани рапорте значит, бросанием от него брандскугелей проходящий мимо его вице-адмиральский корабль двукратно загорался, но, видно, вскорости потушен.
Во время ж происшествия, оной баталией на вверенном мне корабле «Святом Павле» весьма повреждена фор-стеньга и бегинь-рея, перебито несколько вант и прочего такелажа, во многих местах расстреляны паруса, в корпусе корабля пробоин сделано весьма мало, убитых нет, тяжело ранен матрос один, легкими ранами два Севастопольского пехотного полку, мушкетер один.
На фрегате «Бериславе» повреждены ядрами фок-мачта и грот-стеньга, прострелены во многих местах паруса, перебито несколько вант и много такелажа. В корпусе фрегата отменно большим каменным ядром пробило против форштевня борт и весьма разбита первая с носу под палубою бимса и духовая у крюйт-каморы труба и еще сделано малое число пробоин большими ж ядрами. Раненый матрос один. На фрегате «Стреле» весьма повреждена книпелем в топе бизань-мачта.
Расстреляны во многих местах паруса и перебито немалое число такелажа, в корпусе фрегата сделано немалое число пушечных пробоин. Убитых и раненых нет. На фрегате «Кинбурне» прострелены малым числом паруса и немного перебито такелажа, в корпусе фрегата важных повреждений нет. Ранен Севастопольского пехотного полка мушкетер один. При оном весьма с превосходным неприятелем сражении оказали отличную неустрашимую храбрость и мужество определенные от меня на корабле в делах к командованию оными флота капитан-лейтенанты: в нижнем Федор Шишмарев, в верхнем Иван Лавров.
По них заслуживает таковую ж справедливую похвалу за отличное в деле искусство и храбрость морской артиллерии унтер-лейтенант Петр Копытов, которые старанием и примером храброго мужества и искусства, ободряя и поощряя служителей во все время сражения, артиллерией производили также отменно искусное действие, что весьма малое число ядер проходило мимо корпуса неприятельских кораблей, а особливо господин унтер-лейтенант Копытов, наведя сам передовую часть пушек против капитан-пашинского корабля, который от моего корабля был весьма близок, действием оных, оказал весьма отменное искусство.
Вся сия аккуратность смотрением строго мною была наблюдаема и весьма очевидна и явственна отражением с повреждениями толиких превосходных неприятельских кораблей, посему справедливый долг нахожу по узаконению ордена Святого великомученика и победоносца Георгия оных господ флота капитан-лейтенантов Шишмарева и Лаврова, тож артиллерии унтер-лейтенанта Копытова рекомендовать к награждению монаршей милости достойными.
Также и все находящиеся в команде вверенного мне корабля «Святого Павла» господа обер-офицеры и нижних чинов служители каждый по своему званию определенные от меня им должности исправляли с таким отменным старанием и храбрым духом, что за необходимый долг почитаю отнесть им всякую за то достойную похвалу. А как я во время боя, имея непреложное желание и надежду исправностью господ офицеров и служителей остаться победителями, в ободрение к вящему еще поощрению служителей словами моими обещал им всевозможное старание в случае совершенной победы исходатайствовать награждение монаршей милости, то и прошу покорнейше вашего превосходительства обо всем оном удостоить вашим старанием.
При сем же во время бою явственно мною замечено отлично искусное, ревностное и храброе сражение и действие против неприятеля помянутых двух передовых фрегатов, «Берислава» и «Стрелы», которое все и имею отнесть неустрашимой отличной храбрости, мужеству и искусству командующим оных флота господину капитану второго ранга Якову Саблину и флота ж господину капитан-лейтенанту Михаилу Нелединскому, коих за таковые искусные и храбрые подвиги по узаконению ордена Святого великомученика и победоносца Георгия по долгу эскадренного командира имею честь к награждению монаршей милости рекомендовать достойными, прочим же всем эскадры, мне вверенной, господам штаб- и обер-офицерам и нижних чинов служителям имею приписать достойную похвалу.
Примечание в пополнение к поданному по команде моему рапорту.
Сначала боевая линия наша построена была в ветру левым галсом, самый полный бейдевинт или близко перпендикуляра ветра для разных надобностей и узнания, каким расположением нерегульный неприятель наш поведет свою атаку.
Ибо неприятельский флот был тогда близок и прямо против нашей линии на ветре; по замечанию моему, капитан-паша, остановя весь флот свой, обошел, говорил и делал словесные свои повеления каждому кораблю. Сначала учредил он ариергардию, поставя в ней контр-адмирала с 5 кор[аблями], в кордебаталию поручил вице-адмиралу с шестью кораблями, в авангардии пошел сам с 6 же кораблями, при каждой эскадре поставя по 1 бомбардирскому; фрегаты и шебеки против линии разделялись и держались несколько выше на ветре.
Сначала флот его был стеснен густой колонной ариергарда напереди. Таким положением начал спущаться на нашу ариергардию, и, казалось мне, будто намерение их было оную атаковать, посему, дабы не осталась большая часть нашего флота бездействия, сделано было так, что передовые наши фрегаты, прибавя парусов, пошли к ветру круче бейдевинт, я и весь флот линиею следовали порядочно один за другим в их кильватер; сие произведено было с тем намерением, чтоб, выиграв ветер, сделать передовым чрез контрмарш поворот и при оном бить неприятеля с ветру; казалось мне так, что тотчас в неприятельском флоте предвидено было сие намерение и капитан-паша с эскадрой начал держать выше, и ветер и весь его флот последовал тому же и пошел порядочно растягивать свою линию против всего нашего флота, линия наша от придержания передовых к ветру имела регулярную погибь, однако положения и дистанция между нашими судами весьма были добропорядочны.
В рассуждении сей погиби я с передовыми фрегатами был против других гораздо выше к ветру и ближе к неприятелю; весь флот неприятельский спустился уже регулярно на всю нашу линию в такую дистанцию, что пушки их могли уже доставать до наших судов, но палить еще никто не начинал. (Я, с моей стороны, чувствовал великое удовольствие, что оное шло сходно с нашим общим желанием, ибо весьма выгодно практикованным подраться регулярным образом против неискусства.)
Но капитан-паша покусился было самим действием и из сего сделал обман: он, поминовав немножко вперед моего корабля, поставил против оного из следуемых за ним самый большой 80-и два 60-пушечные корабля, а сам с двумя следующими передовыми кораблями, прибавя все паруса, бросился с чрезвычайной скоростью, как лев, атаковать передовые мои фрегаты; заметил я оное, к отвращению ту же минуту на корабле поставил все паруса и чрез сигналы привел передовым фрегатом в желаемый мною порядок; произведение оного делал я с тем намерением, чтоб капитан-пашу не допустить обойтить или абордировать фрегатов и отрезать от него два передовые его корабля, чрез сию погоню отделился я еще больше от последующих за мною вперед и на ветер ближе к неприятелю (ибо бывший за мною фрегат тяжел в ходу); как скоро намерение мое пошло удачно и передовые капитан-паши корабли увидели, что остаются отрезанными, не дожидаясь никакого сигнала, самый передовой с великою торопливостью без бою поворотил оверштаг и ушел на ветер другого, который был перед капитан-пашою; с передовых фрегатов брошено удачно несколько брандскугелей и ядер, таким же образом поворотя, и он ушел на ветер.
Капитан-паша палил по них ядрами, но все бесполезно и остался передовым. Уповаю я, что он с превеликого азарту спустился еще ближе и стал бортом прямо против двух фрегатов, оставя мой корабль ближе еще фрегатов, косвенно за собою, ибо я был выше оных на ветре и к нему сделался очень близок и того только одного желал, чтоб не разбил он без помощи моей фрегатов, ибо имеет отличный и лучший изо всех корабль и большие пушки; дрался он с чрезвычайным жаром, но Всевышний нам сим положением и победою спомоществовал, и, уповаю, в корабле его, по-видимости, должно быть столько пушечных пробоин, что скоро сосчитать нельзя; прочее все означенное в моем рапорте.
Описанные мною здесь движения нашего флота и все объясненное есть не что иное, как только по условию исполнение мое повеления командующего флотом. Ибо, условясь о всех потребностях, его превосходительство словесно повелеть соизволил в потребных случаях командующим судов следовать движению передовой эскадры, которое так и произведено.
По замечанию же моему, капитан-паша к бою всегда учреждает флот свой словесными наставлениями, несколько раз оное было видно; из сего заключая, что нужно сначала их предузнавать намерение и всевозможно стараться оному воспрепятствовать искусству, а наруша, ежели возможно, их между собою условие, не могут уже соблюсти порядок и будут в расстройке и незнании, что кому делать должно, посему в рассуждении нерегулярного неприятеля нельзя соблюсти всех правил эволюции и иногда нужно делать несходное с оною, не удаляясь, однако, главных правил, если возможно.