Часто спрашивают: «Страшно ли летать в космос?» Хороший вопрос. Но на него невозможно ответить однозначно: «да» или «нет». Тот, кто задает вопрос о страхе, вкладывает в это слово свое понимание, а тот, от кого ожидают ответа, сознает, что упрощение ничего не объяснит, а углубляться в суть вряд ли стоит, и обычно отшучивается – люди, как правило, ждут коротких ответов. Проблема в том, что в нашей культуре страх связывается с трусостью. Поэтому страха принято стыдиться. Но в действительности трусость есть просто реакция на страх. Встречаются и другие реакции. Испытав страх, человек иногда совершает подвиг. Стыдиться надо не страха, а неумения или нежелания справиться с ним. Так что вопрос не столь прост. Попробуем разобраться. В конце концов, здесь читатель сможет пропустить несколько страниц, если посчитает, что они не относятся к теме. Начнем с того, что такое страх и зачем он нужен.

В своем изначальном, «чистом» виде страх был просто импульсивной реакцией, не замутненной развитым сознанием и рефлексией, и смысл этой реакции – спасение от опасности. Сложности начались потом, когда страх стали осмысливать, описывать и анализировать. Среди многих авторов вспомним знаменитого датского философа Сёрена Кьеркегора. В 1844 г. он написал маленькое сочинение «Понятие страха»[10]. Кьеркегор обратил внимание не на леденящий ужас или испуг, от которого «волосы дыбом», а на начальную форму страха – состояние неопределенного беспокойства, отличающегося от обычного понимания страха тем, что никакой очевидной опасности, казалось бы, и не существует. Эта неясная тревога – ключ к тому, зачем нужен страх человеку.

Страх – чувство функциональное. Человек боится, когда возникает угроза чему-то значимому для него: жизни, здоровью, близким людям, произведению искусства, поставленной цели… Человек – очень сложная система и потому крайне уязвим. Достаточно проколоть спицей живот, например, и он выбывает из строя. Понимание этого факта – причина страха в случае, если угроза состоит в возможных повреждениях тела. Человек не может держать под контролем все окружение – технику, природные факторы, ошибочные действия людей. Отсутствие в таких условиях ясного понимания, как нужно действовать, – тоже причина страха. А если ты выбрал себе профессию, связанную с опасностями для здоровья и жизни, его уязвимость и вероятность выбора неверного решения повышаются. Поэтому закономерно, что человек может испытать тревогу, боязнь и даже ужас, а то и панику. Все это разные степени страха. И во многих описанных ситуациях страх играет позитивную роль, помогая осознать неустранимые слабости Человека, изощренную сложность Техники и грозную непредсказуемость Природы.

Бывает ли страшно космонавту?

Экипаж садится в корабль, установленный на вершине огромной, заправленной горючим ракеты, и сидит в нем еще два часа до старта. Здорово, что ты наконец в корабле и тебя оттуда уже не вытащат. Шутки кончились: хочешь не хочешь, передумал не передумал, но ты полетишь. Это хорошо. Однако ощущение, что сидишь на огромной бочке, наполненной горючим, малоприятно. Всякие мысли закрадываются в голову, в том числе и тревожные. Земля это понимает и старается отвлекать космонавтов музыкой, разговорами. На связь сажают инструктора экипажа, который провел с космонавтами много месяцев, знает каждого досконально и по интонации может определить, что кто чувствует. Инструктор задает всякие пустячные вопросы, занимает мысли, лишь бы не думал человек о лишнем.

Космонавт выходит в открытый космос. Открывает люк, и надо сделать «шаг», а впереди бездна. Известно кьеркегоровское описание: «Страх можно сравнить с головокружением. Тот, чей взгляд случайно упадает в зияющую бездну, почувствует головокружение». Будто о космонавте на обрезе выходного люка писал. Конечно, страшно.

А в спускаемом аппарате на спуске? Самый опасный этап полета, капсулу крутит-вертит, а с какого-то момента на происходящее повлиять уже невозможно. И от того, что от тебя уже ничего не зависит, тоже тревожно. Страх приходит, и когда теряешь свободу выбора – сделать или не сделать что-то, поступить так или иначе.

Но страх помогает нам: по косвенным признакам, которые мозг автоматически отметил, он предупреждает человека об опасности, сигнализируя об уже возникшей или надвигающейcя угрозе. Страх – своего рода «индикатор опасности» в космическом полете. Например, космонавт боковым зрением обнаружил, что погас или зажегся какой-то транспарант, или, пробежав взглядом по тумблеру, заметил, что тот находится в неправильном положении, или показания прибора нестандартные, или еще что-то, и чувствует тревогу. Эта начальная форма страха сигнализирует о надвигающейся опасности. Космонавт пытается понять, что же именно вызвало его тревогу, анализирует, и, если он хорошо подготовлен, через какое-то время понимает, в чем дело. Он представляет себе нештатную ситуацию, которая сейчас может возникнуть, и начинает думать, как из нее выходить («мозговой штурм», поиск возможностей ухода от опасности, а значит, и страха), принимает контрмеры. И справляется. Поэтому испытывать чувство страха в какие-то моменты полета – это нормально. Страх сообщает нам новую информацию о внешней среде, активизирует рациональное мышление. Без чувств и эмоций, в частности, таких как страх, мы многого не понимаем в происходящем.

Точно так же непонятным образом мы улавливаем страх другого. Страх заразителен. Стоит кому-то испугаться чего-либо, как сразу беспокойство распространяется вокруг на других, и те, в свою очередь, передают страх дальше. Поэтому космонавту нельзя показывать свой страх, нельзя, чтобы он распространился на экипаж.

В чувстве страха сплетаются времена – прошлое, настоящее и будущее. В каждый конкретный момент страх содержит в себе представление о предстоящем, так сказать, проекцию на настоящее предполагаемого будущего, точнее, угроз, несущих в себе смерть, боль, ущерб, ожидание плохого в будущем. Поэтому страх может предвосхищать угрозу. Страх уже пережитого (ушедшего в прошлое) носит, скорее, характер анализа ситуации post factum.

Способность испытать чувство страха дана человеку, чтобы помочь ему парировать либо предупредить, избежать угрозы. Для космонавта это означает справиться с нештатной ситуацией или избежать ее появления и развития и в конечном итоге устранить угрозу жизни членам экипажа, космическому кораблю, выполнению задачи полета.

Итак, функции страха – сигнальная (предупреждение об опасности), прогностическая (предвосхищение угрозы) и информационная (вброс дополнительной информации). Но страх нередко становится дисфункциональным, когда вместо того, чтобы активизировать наши когнитивные способности, наоборот, сковывает, заставляет «терять голову», мы перестаем видеть собственные возможности, вниманием полностью завладевает непосредственная угроза.

Как сказано в «Божественной комедии» у Данте Алигьери:

Можно ли избавиться от страха? Как это сделать?

Страх – процесс физиологический, он возникает непроизвольно, хотя и может в определенной степени контролироваться человеком. Но природа позаботилась о том, чтобы еще до того, как человек включил для этого сознание, так сказать, «автоматически» снять излишек интенсивности чувства страха. В головном мозге эмоцией страха управляют две цепи нейронов, выполняющих роль положительной (ускоряющей) и отрицательной (тормозящей) обратных связей. Как педаль газа и тормоза в машине, но только без активной реакции человека (нажимать ничего не приходится). Положительная обратная связь срабатывает немедленно, но это срабатывание может оказаться ложным. Вторая связь обрабатывает поступающую информацию и притормаживает реакцию страха, если тревога оказалась напрасной или преувеличенной. Положительная обратная связь действует с такой скоростью, что первый приступ страха оказывается первой и среди всех других возможных эмоций (природа устроила так для выживания человека и животного).

Вот пример, который показывает, что эмоция страха возникает быстрее осознания развивающегося процесса. При выведении космического корабля на орбиту между отделением второй ступени ракеты-носителя и включением двигателей третьей ступени, что известно всем космонавтам и из теории, и из личного опыта, есть пауза – четыре секунды. За это время ракета начинает падать, притягиваемая к Земле. И все это знают, но все пугаются, что выведение на орбиту не состоялось, что ты не в космосе, что сейчас начнется аварийный спуск. И это страх не за свою жизнь, а из-за того, что желанная цель, такая близкая, не будет достигнута

Отдел мозга, отвечающий за эмоциональные реакции (миндалевидное тело), посылает сигналы в гипоталамус и гипофиз, те, в свою очередь, дают команду надпочечной железе, она начинает выброс адреналина и кортизола, нервные импульсы увеличивают свою частоту, и вот тут-то и начинают расширяться зрачки, усиливается сердцебиение, учащается дыхание, по телу пробегает дрожь… Если химически (вспоминается роман братьев Вайнеров «Лекарство против страха, о препарате, который должен был помочь психически больным людям) или хирургически воздействовать на миндалевидное тело, то получим абсолютно бесстрашного человека. Но можно ли такого брать на военную службу, поручать ему работу летчика, космонавта, даже просто доверить автомобиль? Ведь он не будет чувствовать опасность, даже угрожающую его жизни. Соответственно, его реакции на угрозу нельзя будет назвать адекватными или даже сколько-нибудь логичными. Отсутствие страха лишает нас дополнительных данных о ситуации, лишает информации, которая разово должна была бы быть вброшена в наше сознание в соответствии с познавательной функцией страха. Поэтому ошибочно считать, что выполнение без тени эмоций абсолютно рационального алгоритма выхода из нештатной ситуации предпочтительнее для космонавта. (Вспомним, даже знаменитый Терминатор из одноименного фильма, чтобы выполнить поставленную задачу спасения двух человек, учится у них испытывать эмоции.) Человек, неспособный ощутить страх хотя бы в минимальной степени в форме тревоги, имеет меньше шансов выжить в опасной нештатной ситуации. Чувство страха, как и любое другое чувство, – внутреннее состояние человека, осознаваемое им посредством интроспекции (авторефлексии). Если он лишен способности к авторефлексии, то его нельзя допускать к работе, связанной с опасностями, поскольку он не может анализировать свое состояние и вряд ли способен к рефлексии, то есть пониманию другого. Поэтому человек, никогда не испытывающий страха, к профессии космонавта не годен.

Но приступы страха можно останавливать и сознательно. Такое умение важно как для космонавтов, так и для представителей иных опасных профессий. Однако нельзя просто сказать себе «Я спокоен, я совершенно спокоен…», как учат нас психоаналитики. С физиологией так просто не справиться.

При возникновении страха появляются и какие-то представления – как, собственно, об угрозе, так и о развитии ситуации. Эти представления мы как-то воспринимаем, оцениваем.

Можно ли сказать, что нам страшно, если наши зрачки расширились и пульс стал чаще? Нет. Подобные физиологические проявления свойственны и другим чувствам, например гневу, возмущению… Но именно восприятие человеком ситуации как опасной вызывает страх. Постоянный зритель российского телевидения, которое убеждает, что вокруг только и происходят убийства, похищения, взятие заложников, грабежи и перестрелки, будет испытывать страх, возвращаясь домой в темное время суток. Этот страх вовсе не обусловлен ситуацией (неосвещенный переулок), а скорее провоцируется восприятием этой ситуации как опасной, отношением к ней. Помню, полвека назад я совершенно спокойно ходил по темным ночным улицам без тени боязни.

Чтобы избавиться от страха, надо изменить отношение к опасности. В частности, когда человек принимает решение о выборе профессии космонавта, он меняет отношение к сопутствующим опасностям. Но такое решение обычно растянуто во времени и делается при разумно выбранном соотношении ratio и emotio[11]. Значительно сложнее подавить страх в ситуации, когда время принятия решения очень ограничено.

Выбор в пользу страха или, скажем, гнева определяется тем, как человек истолкует ситуацию, в которой находится. Два персонажа в одной и той же ситуации и одинаковом физическом (точнее, биохимическом) состоянии могут чувствовать соответственно страх или гнев в зависимости от того, как они интерпретируют ситуацию. И разумеется, оба могут быть правы. Эмоция зависит от ситуации, в которой она переживается человеком, и от его интерпретации этой ситуации. В том числе и эмоция страха.

Возможна ситуация, когда, например, чувство страха вытесняется каким-то иным чувством – например, гневом. В этом случае, пока страх еще не вытеснен полностью, представление о ситуации похоже на две картинки, наложенные друг на друга, причем интенсивность одной обычно больше, чем другой. Такая ситуация сосуществования двух эмоций аналогична суперпозиции состояний в квантовой механике. Чтобы нагляднее описать этот механизм, представим, что ваза с яблоками на столе сменяется той же вазой, но с грушами, не одномоментно, как мы бы сделали в макромире, а по законам микромира – яблоки будут замещаться грушами постепенно, какое-то время в вазе будут находиться некие «яблоко-груши», причем сначала больше похожие на яблоки и лишь потом – на груши. Чтобы избавиться от страха, надо уменьшить интенсивность того представления, которое вызывает страх. Иногда удается добиться, чтобы одна картинка полностью вытеснила другую.

Сейчас я прокомментирую свой разговор с летчиком-космонавтом СССР, Героем Советского Союза Александром Александровичем Серебровым. Мои комментарии будут выделены курсивом в скобках.

Александр Серебров выполнял с Василием Циблиевым выход в открытый космос, для Циблиева – первый, а для Сереброва – шестой, чтобы установить экспериментальную ферму «Рапана». Но прежде всего необходимо добраться до места монтажа. Серебров начал передвижение вдоль поручня, перецепляя карабин за поручень, как в гидролаборатории его тренировали. И вот приближается он к ферме «Софора», рядом с которой надо было производить работы, вдруг видит – его карабин свободно плавает рядом с ним. (Проекция будущего на уже возникшую ситуацию вызывает непроизвольный кратковременный испуг.) Серебров понял, что отделился от станции и стал искусственным спутником Земли, правда, с естественным интеллектом, или космическим мусором с радиопередатчиком – это уж как угодно. (Оцепенение на несколько секунд.) Хотел доложить командиру, но Циблиев его опередил и говорит по связи: «Слушай, тут поручень отогнут». Серебров: «Знаю уже». (Возвращается способность рационально мыслить и взаимодействовать.) Крепление поручня действительно было выполнено бездарно. Болт не законтрен даже. А внутри, в модуле «Квант», гиродины крутятся (силовые гироскопы; 10 000 об/ мин!) и вибрируют, конечно. Из-за вибрации болт и вылетел. (Серебров взглянул на ситуацию по-другому: «Халтурщики! Болты не законтрили!» Возникает суперпозиция состояний возмущения и испуга.) Вот карабин и соскочил. Хорошо, отделение произошло без рывков, крюк просто сполз. (Вброс информации; «мозговой штурм», космонавт анализирует ситуацию, оценивает расстояние до поручня, находит спасительное решение.) Серебров взял карабин кончиками пальцев в скафандровых перчатках, и его длины вместе с рукой едва-едва хватило, чтобы вновь зацепиться за «Софору». (Испуг был подавлен в самом начале, точнее, вытеснен чувством возмущения или гнева; космонавт быстро нашел выход из опаснейшей нештатной ситуации.)

Проанализируем так же другую ситуацию, которая возникла 14 января 1994 г. после расстыковки корабля «Союз ТМ-17» с экипажем В. В. Циблиев и А. А. Серебров во время облета орбитального комплекса «Мир», на котором оставался экипаж В. М. Афанасьев, Ю. В. Усачев, В. В. Поляков. Произошло нерасчетное сближение, и вероятность аварии была очень высока. Мои комментарии по-прежнему курсивом в скобках. Рассказывает космонавт Александр Александрович Серебров:

«У нас была задача после расстыковки сфотографировать и отснять на видео и фото стыковочный узел для предстоящей стыковки американского шаттла. Для этого я перешел в бытовой отсек. И тут обнаружилось, что корабль почему-то не слушался Василия, и нас понесло на солнечную батарею станции, в район стыковочных узлов. Мы набирали скорость, сближаясь с “Миром”. Виктор Михайлович Афанасьев, командир сменившего нас экипажа, отдал команду “Всем в корабль!”, когда увидел, что мы летим прямо на них, и правильно – сейчас как разнесет станцию, надо и им срочно на спуск! Да и я думаю: “Кранты!” (Жаргонная оценка смертельно опасной ситуации; страх не сковал космонавта, он четко мыслит.) У бытового отсека стенки тонкие, хрупкие, и при столкновении он обязательно треснет. Воздух выйдет минуты за две. Понял, что через виток меня вместе с бытовым отсеком отстрелят, а СА перейдет в баллистический спуск. Это все я просчитал мгновенно, да, собственно, и оставались какие-то секунды. («Мозговой штурм» не дал решения.) Но за метр до станции скорость погасла. Алюминиевая антенна сдемпфировала. Затем последовал удар по солнечной батарее и – страшный грохот! Неужели сорвали у станции батарею? На Земле убьют ведь! (Испуг от предвосхищения будущей угрозы, не столь смертельной, как только что пережитая.) Посмотрел – батарея на месте. Стало легче. (К космонавту вернулась способность действовать.) Станция от удара потеряла ориентацию, потому что гиродины стали тормозиться. И так удачно получилось, что она повернулась к нам нужным стыковочным узлом. (Космонавт взглянул на ситуацию под другим углом.) И я отснял все наилучшим образом. Огляделся – мы чуток порвали экранно-вакуумную теплоизоляцию, с помощью которой поддерживается температурный режим внутри станции, других повреждений не заметил. Перешел обратно в СА, и мы доложили о случившемся на Землю. Дело было вот в чем. Есть такой тумблер “Управление спускаемым аппаратом”, который должен стоять в положении “1”. Василий видел, что “клювик” тумблера стоит правильно. Мы должны точно следовать бортинструкции. В ней имелось указание проверить ручку управления ориентацией, а про ручку управления движением, с помощью которой выполняются линейные перемещения корабля, почему-то ничего не было сказано. Иначе мы, конечно, заметили бы неладное. (Недоработка в бортдокументации.) Просто особенность данного конкретного тумблера: его надо было чуть дальше “единички” в сторону нуля продвинуть. (Такие детали требуется на примерке на Байконуре выявлять; неаккуратность.) Тем временем Василий дожал-таки тумблер, и корабль снова стал послушным. Мы построили ориентацию на торможение, потом оказалось, хорошо построили: меньше двух килограмм перекиси[12] затратили на спуск».

А вот как вспоминает о той же ситуации находившийся на «Мире» бортинженер Юрий Владимирович Усачев:

«На транспортном корабле включается тормозной двигатель для схода с орбиты. Он (транспортный корабль) увеличивается в размерах, кажется, начинает раскручиваться какая-то пружина – расстояние между нами сокращается все стремительнее. И я понимаю, что если “этому” суждено случиться, то уход в спускаемый аппарат нас не спасет. (Испуг.)

Я замер у иллюминатора. (Оцепенение; приказ командира не выполняется.) Корабль проносится около нас на расстоянии 30–40 метров!

Это было похоже на фантастику из серии “Звездные войны”. Когда он проскочил, я бросился к иллюминатору в каюте командира, увидел удаляющийся транспортный корабль и почувствовал, что мы были близки к…

И Господь спас нас пятерых – экипажи станции и корабля. Было немного жутковато осознавать, что можно вот так столкнуться и привет». (Космонавт для описания ситуации использовал слово «жутко»; «привет», как и «кранты» у Сереброва, они означают одно и то же, и заменяют слово, которое не произносится, а обозначается троеточием.)

Страх появляется, когда в представлении человека опасность велика, а шансов ее избежать очень мало. Опасность или угроза последствий могут быть достаточно конкретными или весьма неопределенными. Если угроза реальна, то страх – нормальная человеческая реакция. Но воображаемая угроза опаснее, чем любая реальная, тем, что действия, направленные на ее парирование, будучи очевидно неадекватны ситуации, могут создать опасность вполне реальную.

Страх связан с неуверенностью, вызванной многими неизвестными факторами. Поэтому столь высока роль подготовки, знаний, умений и навыков. Образ полета у космонавта, уверенного в технике и в себе, не таков, как у того, кто скован страхом. Уверенный человек летит на надежной технике (именно об этом писал Гагарин), в то время как неуверенный сидит в технической конструкции, в которой в любой момент может произойти неизвестный ему отказ. Таким образом, преодоление страха начинается с подготовки: чем полнее знания и лучше навыки, тем менее вероятно, что страх заставит «потерять голову».

Представим себе множество возможных поведенческих реакций на страх в той или иной конкретной ситуации (теоретики назвали бы его «пространством поведения»). Наиболее типичной из них (точнее, самой древней) оказывается бегство. Но есть и другие, например, затаиться на месте (реакция оцепенения) или взять камень побольше и встречать опасность лицом к лицу, а лучше всего – «мозговой штурм», поиски выхода из опасной ситуации. Суть защитной реакции – занять в пространстве поведения позицию, в которой вероятность причинения ущерба минимальна, а лучше и вообще позволяет избежать причинения вреда. Если реакции правильны, это удается сделать. Если страх сковал человека, реакции не будут соответствовать здравому смыслу. Известно, что случись землетрясение ночью, некоторые жители будут вытаскивать из домов телевизоры, даже стулья, но не документы и одежду.

Неуверенность означает неопределенность поведенческой реакции и, соответственно, меньшую вероятность выхода из нештатной ситуации. Страх – это энтропия процесса обеспечения безопасности, жизнеобеспечения космонавта. Чем лучше подготовка, знание систем корабля – причем всех, потому что любая система обеспечивает жизнь космонавта и выполнение задачи полета, – тем ниже энтропия, тем менее вероятно, что страх помешает космонавту правильно выходить из нештатной ситуации.

Когда космонавта спрашивают, не страшно ли лететь в космос, подсознательно имеют в виду страх неведомого. Он принципиально не отличается от страха, связанного с неопределенностью. А ответом могут служить слова из Хартии европейских космонавтов: «Мы продолжаем исследование, начатое нашими предками. Осознавая свою историю и традиции, мы расширяем исследование в космическое пространство». Всегда будут люди, стремящиеся в неизвестность. Есть и люди, в первую очередь ученые, чья стихия – именно неизведанное. Этими словами можно бы и ограничиться, отвечая на вопрос о страхах в космосе. Но разве их достаточно, чтобы понять, что такое страх?