Спрашиваю у Прунариу:

– Дорин, как ты попал в космонавты?

– Я окончил авиационный факультет Бухарестского политехнического института. Моя жена Крина училась на том же факультете курсом младше. Переехал в город Брашов, я устроился работать на авиазавод. Появились дети. Мне обещали квартиру через два года. В марте 1977 г. призвали в армию на полгода. Я уже подумывал, как после военной службы буду устраивать свое семейное гнездо. Но уже в апреле командир части пригласил нас, нескольких молодых командиров, и начал издалека – мол, и Румыния занимается космическими исследованиями. А потом вдруг сразу спросил: не хотим ли мы попытаться пройти отбор в кандидаты в космонавты?

– Вот так обыденно? И вы так сразу приняли это предложение за чистую монету?

– Мы, разумеется, не поверили, в основном потому, что информации о том, как попадают в космонавты, не было почти никакой. К тому же румынская космическая активность не имела никакого отношения к авиации, с которой мы были связаны. И я совсем не думал о космосе. У меня есть завод, профессия, квартиру скоро дадут… Что еще надо?

Командир предложил пройти медицинское обследование. Мне стукнуло 24 года. Думаю: почему бы не съездить в Бухарест? Крину увижу. Да и состояние своего здоровья неплохо бы понять. И сказал: «Да».

– Короткое «да» поворачивает иногда судьбу!..

– Бывает. Но не всегда сразу. Нас набралось 17 человек, правда, были и другие группы. В Румынии кандидатов в космонавты искали среди военных и гражданских инженеров, летчиков очень мало привлекали. Комиссия признала нас всех негодными, мы порадовались пяти дням отпуска и забыли об этой истории. Однако в августе пятерых из нас вызвали вновь, и трое прошли комиссию, в том числе и я. (В апреле я был немного простужен, да и веса лишку набрал.) По всем группам отобрали всего пятерых румынских кандидатов – четырех гражданских инженеров и одного военного.

Перевели нас в воинскую часть, где началась подготовка: общие представления о космосе, ракетной технике и, разумеется, спорт. Потом стали учить русский язык. В школе я учил французский и немецкий, а русский мне давался с трудом.

В начале 1978 г. троих из нас (по лучшим показателям) отправили в Москву в Институт медико-биологических проблем. Снова медкомиссия, и нас осталось только двое. Когда мы вернулись, нам сказали: «Вы признаны годными для полета в космос и поедете в СССР».

– В каком же статусе ты приехал в Союз? Призванный на полгода лейтенант?

– Я уже снова стал гражданским к тому времени, и командующий ВВС предложил мне надеть погоны. Я согласился и стал старшим лейтенантом. Через неделю мы уже прилетели в Москву на аэродром Чкаловский, рядом со Звездным городком. Нас встретил Алексей Архипович Леонов, в то время заместитель начальника ЦПК по космической подготовке.

Буквально на следующий день началась подготовка по восемь часов в день на русском языке. Как инженер я понимал формулы, но говорить не мог. Тогда наши преподаватели поняли, что надо организовывать специальные занятия по русскому языку.

В Звездный стали приезжать преподаватели Университета дружбы народов имени Патриса Лумумбы, у которых был огромный опыт обучения иностранных студентов. Добром вспоминаю свою учительницу Маюну Михайловну Яснову. Первое, что она сделала, – запретила использовать словарь. Мы испугались. Но так она заставила нас думать по-русски. Полтора года мы занимались русским языком и литературой. Уже через полгода я мог свободно говорить и все понимать в моей сфере деятельности. А через полтора года вообще проблем не стало. Маюна Михайловна занималась и с Криной, и с детьми.

Я, совсем недавний студент, быстро вошел в атмосферу учебы, где, как в студенческие времена, иногда нужно за ночь подготовиться к экзамену.

– Вы уже группой готовились?

– Да. Кандидаты в космонавты из пяти стран. Через год добавились вьетнамцы. Мы все были молоды, занимались интересным делом, сблизились и до сих пор остаемся хорошими друзьями.

– А конкуренция чувствовалась?

– В принципе, кто полетит – оставалось делом политиков. От нас это не зависело. Но одно исключение было. Это Метико Дедиу, который позже стал моим дублером. Метико – производное имя от Думитру, но, когда мы приехали в Звездный городок, ему официально поменяли имя на Думитру, решив, что на русском Метико звучит как-то несерьезно.

Думитру был на 10 лет меня старше. Не летчик, а инженер-связист. Майор. А я стал старшим лейтенантом за неделю до приезда в Звездный. «Ты должен меня слушать, как положено в армии, и держаться на вторых ролях», – говорил он. «Метико, посмотрим, как пойдут дела», – отвечал я. «Нет, я военный, и я знаю, что полечу». Он полагался на то, что старше по званию, я – на то, что надо учиться.

– И учился с усердием?

– Да. Меня очень увлекало, что мне дают совершенно новые знания, которых у меня, да и почти ни у кого не было. В итоге я все экзамены сдал на пятерки, чем был страшно горд. Еще больше был горд мой инструктор – за меня и за свою прекрасно выполненную работу.

– Как сложилась судьба Дедиу?

– Румынские военные приезжали в Звездный городок каждые три месяца. В конце концов они выбрали меня. Это случилось 12 мая, в день рождения Дедиу, нам объявили это официально. А 14 мая 1981 г. я полетел в космос с Леонидом Поповым.

– А после космического полета?

– Потом мы оба продолжали службу в ВВС. Вскоре он перешел в авиакомпанию ВВС и проработал там до пенсии. В 55 лет вышел в отставку в звании полковника. Я предлагал ему работать со мной в космическом агентстве. Он отказался, а ведь мог бы стать моей правой рукой: нам же дали уникальные знания, в Румынии таких людей больше нет. Друзей у него было мало. Он изолировался. Звонил ему иногда, но он и его семья реагировали холодно. Он все время после моего полета ревновал и чувствовал себя обиженным. К сожалению, он не воспринял важного урока, который нам дали в ЦПК: «Готовься быть первым, но всегда думай, что будешь вторым!»