Сквозь ворота, ведущие в сон,
Охранимые нежитью-стражей,
Я ступаю со страшной поклажей —
С грузом прожитых жизней своих.
Я иду в мрачных недрах ночных,
А тех жизней во мне – триллион…
Вот поэтому – вплоть до рассвета
Тягощусь я поклажею этой,
Громок крик, страшен взгляд —
Закипая, как яд,
Низвергаюсь в безумия ад.
Закружив меня в мороке алом,
Мир вращался, вплывая в рассвет,
Средь бесцельного хода планет,
Когда небо в багровом тумане
Изрыгало отчаянный пламень,
Над разверстым вселенским провалом…
И планеты те, в мрак погрузившись,
С именами своими простившись,
Все кружат и кружат —
В глупом страхе дрожат,
Что ж, таков он – космический ад.
Я взрезала морские парсеки,
И зловещие серые тучи
Мне грозили бедой неминучей
И плевались небесным огнем.
И стенало безумное небо,
Я не знала – где быль, а где небыль,
И боролась с волной, смежив веки…
Где тритоны скользят
И увлечь норовят
С гневным криком в подводный свой ад.
Словно лань я бежала, смеясь,
В первобытных дубравах седых,
Средь деревьев столетних, немых,
Что для леса – как чуткие стражи,
Предо мною стояли отважно
И велели уйти, убоясь…
Но, презрев их запрет, —
Свой оставила след,
Все равно тех лесов уже нет.
Я спускалась в пещерные чрева,
В эти горные долгие жилы —
Ведь равнины казались унылы…
И, вдыхая подземные смрады,
Обретала в тех безднах награду —
В воды Ада бросая свой невод…
Что вылавливал он —
Походило на сон,
До чего же кошмарен был он.
Лозы вились в дворцовых руинах,
Я входила в банкетные залы,
И Луна, что в долинах вставала,
Мне являла сюжеты на стенах —
О, фигуры на тех гобеленах!
Перепутаны даты, личины…
В ходе странных эпох
Я забыла их рок
И весь ужас их древних грехов.
Я покрытые зеленью веси
Наблюдала, безмерно дивясь, —
Бледный мрамор гробничный, крошась,
Тут и там обличал преступленье
Против жизни – уродство гниенья,
Сколь же мрачен он был, сколь невесел
Вид, проклятьем объят, —
Гроздь могильных плеяд,
В час чумы – человеческий ад.
Я бродила в гробницах веков,
И на крыльях бесовских, ужасных
В гнев Эреба из брызг ярко-красных
Я ныряла – то в жар, то в прохладу,
Что Эреб был мне мил, что отрада
Вековечных исландских снегов.
И в пустыне сухой
Раскаленный покой
Мил натуре моей волевой.
И когда первый нильский правитель
Был столь юным на троне златом,
Я была уж стара – и потом
На глазах моих рухнул Египет,
Кубок древности досуха выпит,
Ведь блаженной Арктиды обитель
Мои помнит дела —
Для нее я была
Столь греховна, ужасна, подла.
О, безмерен был грех мой исконный,
И бесчестья безмерен масштаб!
В страшный ад ниспровергнуть меня б —
Только небо мне ад запретило…
Никогда мне не светит могила,
Не примерить венец похоронный…
Вечный ужас возмездия сея,
Продолжаю свою одиссею —
Черных крыльев наряд,
Лишь вперед, не назад,
В ход времен – в нескончаемый ад.
Сквозь ворота, ведущие в сон,
Охранимые нежитью-стражей,
Я ступаю со страшной поклажей —
С грузом прожитых жизней своих.
Я иду в мрачных недрах ночных,
А тех жизней во мне – триллион…
Вот поэтому – вплоть до рассвета
Тягощусь я поклажею этой,
Громок крик, страшен взгляд —
Закипая, как яд,
Низвергаюсь в безумия ад.
