– Да, да, – говорил по-русски старик с бородкой другому какому-то старику в берете, – не только мы с вами, но многие отнесутся к этому как к народному бедствию!..

– Я слышал, что пострадали уникальные коллекции Аведсона. Ужасно!..

– Жаль коллегу, что тут и говорить… Но главное, знаете ли, не идущий ни с чем, ни в какое сравнение конференц-зал!.. Уцелеть во время войны… И вдруг… Воистину – огонь, истребивший огонь Прометея!

– Простите, пожалуйста, что я врываюсь и перебиваю вас, был пожар, и вам, разумеется, не до меня, – осторожно сказала Кира, – но мне так нужна ваша помощь старшего… (Она робко глянула в глаза старику с бородкой.) Я приезжая. Из Москвы. Мне надо добраться до Санамюндэ. Там у меня жених. Я очень… Я сильно люблю его! И вот… Мне бы, знаете, только на десять минут человека постарше! Культурного… Доброго… Переводчика… Мне нужно добывать пропуск… Я долго ходила по улицам… И вдруг услышала вас.

– Польщен доверием! (Старичок приподнял шляпу.) При любых обстоятельствах не могу отказать девушке… Да еще вдобавок своей землячке и, возможно, студентке…

– Большое спасибо. Если вы заняты – я подожду. Мы могли бы условиться…

– Что вы? Сегодня, по известным вам трагическим обстоятельствам с университетом, лекции отменены… Прошу извинить, коллега… Итак, в четыре часа в кафе «Цдэнак», не правда ли?.. Милиция – направо, мой юный друг. Как прикажете вас величать?

– Кира. Зиновьева.

– Польщен… Профессор Бецкий. Антропология. Налево! За угол. Так, так, так… Милиция, паспортный стол… Направо, направо, Зиновьева.

…В большом кабинете, опустив светловолосую голову, сидел заместитель начальника паспортного стола и сосредоточенно что-то писал. В комнате царила напряженнейшая тишина, шелестящая перышком о страницу.

Профессор высморкался. Начальник не поднял глаз. Он писал. Старик покашлял. Тишина по-прежнему нарушалась только быстрым движением самопишущего пера. Наконец молодой человек чуть приподнял голову.

Кира раскрыла рот: это был хозяин рыжего Апполосика.

– Я вас слушаю.

Кира перевела дыхание.

– Здравствуйте, Пеки-Бук… – И, отстранив ее и приподняв шляпу, профессор быстро-быстро о чем-то заговорил. Кира не поняла ни слова.

– Нет, Анатолий Иванович, – ответил по-русски заместитель начальника паспортного стола. – Весьма сожалей, но я, хоть в прошлом и ваш ученик, на этот раз вынужден вам отказать. Девушка едет к жених-офицер… Но если бы желания офицера, как утверждает девушка, совпадали с желанием гражданки, он бы ей выслал пропуск. А, кстати, покажите-ка паспорт, москвичка… Гм… В первую очередь, дорогой профессор, меня занимает сейчас вопрос об ее совершеннолетии… Семнадцать? Да! Удивительно. Она не клялась вам, что ей восемнадцать?.. – И он глянул на старика заискрившимися глазами. – Не знай, как близко вы знакомы с товарищ Зиновьевой?.. Но вынужден предупредить, она человек с секретом! Женщина Вамп! Милиция получил о ней исчерпывающую информация – нас поставила в известность Москва. Один бедняга – его звали Ваньюша – стрелялся из-за нее. Ага! Не знали? Так я и предполагал…

– Он не стрелялся, – сказала Кира. – Он… он просто уехал в Сочи.

– В Сухуми, – поправил заместитель начальника паспортного стола. – Мы, знаете ли, хорошо информирован… Он был от горя не в силах ходить. Его экспортировали, как это… на носилки. (Кире пришлось убедиться, что у милицейских работников неплохая память.)

Итак, в Москва, понимаете ли, дорогой профессор, стрелялись из-за нее. А этот, как его, ну жених, жених, может пренебречь служба, может броситься в море (правда, море замерзло, оно предусмотрительно)… Нет! Пусть едет обратно в Москва, к своему папаша.

– Но ведь вы не станете отрицать, Пеки-Бук, – растерявшись, сказал старик, – что девушка и на самом деле очаровательна? Я на этом настаиваю, как старший, и в этом, так сказать, направлении никакой иронии по отношению к даме не потерплю. Кроме того, она приехала в Лауренс… Из Москвы – в Лауренс… Грешно ей не дать повидаться с тем, ради кого она… Я лично знаю Зиновьеву! Я за нее ручаюсь.

– Очаровательна?! А прическа?

– Отто Пеки-Бук, прошу воздержаться при мне от комментариев такого рода, иначе я сочту своим долгом покинуть ваш кабинет.

– Дорогой профессор, вы могли бы ей выдать справку об очаровании на бланке университета! Но пропуск я ей не дам. Пусть едет домой. Тут не место для озорство.

– А разве бывает специальный остров для озорства? Это очаровательно! – приподняв брови, сказал профессор. – И разве пропуск на Санамюндэ такой уж большой дефицит? О-о-о!.. Я сразу понял, Отто, вы шутите. На экскурсии в Санамюндской крепости перебывали все школьники Лауренса. Все мои дети и внуки… Отправьте ее хотя бы с экскурсией… Экскурсии бывают каждое воскресенье…

Дело начинало принимать серьезнейший оборот…

– Отто, – сказала Кира, – дайте мне, пожалуйста, еще кусочек вашего шоколада.

Уши начальника паспортного стола принялись медленно розоветь.

– А вы хорошая штучка, Кири! Если я был бы вашим папа, я бы вас выпорол.

– Порите своих детей. Ведь у вас их десять.

– Кроме паспорта, найдется у вас еще какой-нибудь документ, товарищ Зиновьева, Кира Ивановна, кажется так?.. Поскольку за вас ручается сам профессор…

– Найдется. Вот. Аттестат зрелости.

– Великолепно!.. Никогда бы этого не сказал. А почему здесь четверка?! Пожалуйста, посмотрите, профессор! Нет! Не могу загрязнять четверочниками даже на один-единственный день наш доблестный Санамюндэ.

– Дети, дети, – сказал старик и вытащил носовой платок. – Вы шутите… А наш университет… сгорел!

– Пропуск я выдаю на одну неделю. Если офицеру будет угодно, он сможет похлопотать о продлении пропуск…

– Спасибо, Отто!

– Однако, я вижу, вы хорошо знакомы, – улыбнувшись, сказал старик. – И не стесняясь трунили над стариком. Ах, этот Пеки-Бук… Молодость, молодость! Я тоже когда-то в этом счастливом возрасте…

– До свиданья, – сказала Кира. – Отто, вы меня можете не провожать… Вещей у меня не много.

– Тем более что мы скоро увидимся, – засмеявшись, ответил заместитель начальника паспортного стола. – Скоро я буду в командировке на Санамюндэ.