Ехал мужик на ярмарку. Увидел он – сидит у дороги старик.

– Чего сидишь, отец?

– Да вот собрался на ярмарку, а ноги не идут.

– Садись, подвезу.

Сел старик на телегу, поехали.

– Хорошая у тебя лошадь! – говорит старик.

– Это что! – отвечает мужик. – У меня и получше есть. Я теперь богатым стал. А раньше вроде тебя всё пешком ходил.

– Ишь ты! – удивился старик. – А как же ты разбогател?

– А вот как. Жило нас в деревне трое братьев. Братья мои были богатые, а я – бедный. Дали мне братья от своего богатства дряхлую кобылу, которая уже ни на какую работу не годилась.

Отвёл я эту кобылу утром на луг и оставил там.

Вечером жена говорит мне:

«Сходи, приведи кобылу, а то завязнет она ещё в болоте, или волки задерут её».

Взял я уздечку и пошёл. А уж стемнело совсем. Иду я через поле и вижу: братья на своих полосках в темноте овёс сеют. Подошёл к ним и говорю:

«Братья, темно ведь овёс сеять».

А они отвечают мне:

«Мы не братья твои, а счастье твоих братьев».

Глянул я на свою полоску – там никого нет. «Вот, – думаю, – откуда у братьев богатство: за них их счастье работает».

«А где же тогда моё счастье?» – спрашиваю я у них.

«Твоё счастье лежит у дороги под развесистой елью и на гармошке играет», – отвечают они.

Пошёл я искать своё счастье. Подошёл к развесистой ели – и верно: развалился под ней кто-то в красной рубашке и наигрывает на гармошке плясовую.

«Ты кто такой?» – спрашиваю я его.

«Я – твоё счастье».

«А ежели ты моё счастье, то почему не помогаешь мне работать? Вон за братьев их счастье работает, а ты только на гармошке играешь! Довёл до того, что нет в нашей деревне мужика беднее меня».

«А я само бедное», – отвечает мне моё счастье.

Не стал я с ним больше разговаривать, взял прут да давай его стегать!

«Постой, не бей! – взмолилось моё счастье. – Выручу я тебя из бедности».

Перестал я счастье прутом стегать, а оно и говорит:

«Вот тебе гривенник. Иди в город – там на Кривой улице стоит двухэтажный дом. Зайди в этот дом и купи там кошку».

Подхватил я гривенник и побежал домой.

А дома у жены ни крошки хлеба нет. Пошёл я к братьям, попросил у них хлеба.

«На тебя не напасёшься», – говорят братья.

Так и не дали мне хлеба.

Пошёл я не поев.

Пришёл в город, нашёл двухэтажный дом, зашёл в него, будто на ночлег.

Ходит по дому большая чёрная кошка.

«Продайте мне вашу кошку», – говорю я хозяевам.

«Забирай, – говорят хозяева. – Сколько ты дашь?»

«Десять копеек».

«Давай пятнадцать».

«Хватит и десяти».

Купил я чёрную кошку за гривенник, посадил её в котомку, повесил котомку за спину и иду по улице.

Зашёл я в одну лавку. Зашевелилась у меня в котомке кошка, а приказчик спрашивает:

«Что это у тебя в котомке?»

«Это, – говорю, – то, что живого убивает, а мёртвого выбрасывает».

Удивился приказчик.

«Вот у нас в подвале, – говорит он, – развелись крысы – весь товар перепортили. Так, может быть, оно сможет их вывести?»

«Конечно, сможет, – отвечаю я. – Если не выведет оно всех крыс, то я выложу тебе сто рублей; а выведет – ты заплатишь мне двести».

«Идёт!» – согласился приказчик.

Пустил я кошку в подвал, а сам пошёл в дом к приказчику.

Целую ночь я не спал, всё по избе ходил и думал: «А вдруг кошка крыс не переловит, где я тогда сто рублей возьму? Обещать-то обещал, а у самого ни копейки нет».

«Ты почему не спишь?» – спрашивает приказчик.

«Да не хочется спать, – отвечаю. – Мне всегда хочется только песни петь».

Утром послал я приказчика за хозяином. Пришёл хозяин, спустились мы все в подвал. Открыли дверь в подвал, а там кошка всех крыс передушила.

Выложил мне приказчик двести рублей. Положил я деньги в карман, поймал кошку и ушёл из этого дома.

На другую ночь вывел я крыс у другого хозяина.

Потом накупил на базаре разного товара и отправился домой.

Пришёл домой, а дома голодная жена лежит, еле дышит.

«Что, – спрашиваю я её, – дома есть нечего, что ли?»

«Нет ничего», – отвечает жена.

«Тогда ешь скорее, что я привёз».

Поела она и встала. Тогда послал я сына к братьям:

«Принеси от дядей пудовую кадку[4] – будем деньги мерить».

Пошёл сын к дядям.

«Отец меня за пудовкой послал».

«Что ж он хочет мерить?»

«Да деньги», – отвечает сын.

Деньги-то я той пудовкой не мерил – она так простояла, а слава пошла. Стали меня считать богатым. Построил я себе дом, обзавёлся скотиной. А братья мои мало-помалу обеднели.

Старший брат мне очень завидовал и всё старался навредить как-нибудь.

Однажды ночью проснулся я и вижу: залез брат на мой сарай и бросил огонь на обмолотки. Обмолотки загорелись. Вдруг откуда-то налетел ветер, поднял горящую солому вверх и перебросил её к братьям во двор.

Я лежу и думаю: «Это, верно, помогает мне моё счастье, которое под развесистой елью на гармошке играло».

Братья погорели и стали жить у соседа в сарае.

Только потом пожалел я их – всё-таки, как-никак, братья! К себе жить пустил.