Было у одной матери пять дочерей. Первую звали Дин-чжэр, вторую – Шоу-чжор, третью – Цзе-чжир, четвёртую – Эр-чжур, а самую младшую – Хэ-бор.

Их отец рано умер, и мать вышла замуж за торговца-разносчика. Он был дурным человеком, несправедливым и жадным. Девочкам ни платьев новых, ни туфель шёлковых, ни вкусного риса не доставалось, всё в сундуки прятал да сам ел.

Чуть что не так – начинал кричать и ругаться на всех без разбору:

– Зря я белый рис перевожу, зря первосортную муку порчу, кормлю пять бестолковых ртов!

Однажды ранним утром отправился он торговать по деревням, а перед уходом сказал жене:

– Возьми половину цзиня[5] лучшей муки, половину шэня[6] жирного молока, половину шэня лучшего масла и испеки мне в печке цзяньбинов[7], румяных и сытных! Сказал так, взвалил на плечо мешок с товаром и ушёл. Мать девочек на ток зерно сушить отослала, заперлась в кухне. Взяла белую муку, замесила тесто, развела огонь в печке, стала цзяньбины в котле печь. Не успела первый испечь, слышит – Дин-чжэр пришла. Стучится в дверь и кричит:

– Мама, мама! Отопри! Я сито взять забыла.

Мать открыла дверь, впустила дочку.

– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.

– Это я отцу цзяньбин пеку.

– Дай-ка мне попробовать!

Дин-чжэр сняла крышку с котла, смотрит – цзяньбин подрумянился, жаром пышет. Схватила его и принялась есть.

– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.

Кивнула Дин-чжэр, доела цзяньбин, взяла сито и ушла. Заперла мать дверь и принялась печь второй цзяньбин. Только стал он подрумяниваться, прибежала Шоу-чжор. Стучится в дверь, кричит:

– Мама, мама! Отопри! Я решето взять забыла.

Мать открыла дверь, впустила дочку.

– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.

– Это я отцу цзяньбин пеку.

– Дай-ка мне попробовать!

Сказала так дочка, сняла крышку с котла, взяла цзяньбин и есть принялась.

– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.

Кивнула Шоу-чжор, доела цзяньбин, взяла решето и ушла. Закрыла мать дверь, третий цзяньбин печь принялась. Только стал он подрумяниваться, Цзе-чжир прибежала. В дверь стучится, кричит:

– Мама, мама! Отопри! Я веник взять забыла.

Мать открыла дверь, впустила дочку.

– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.

– Это я отцу цзяньбин пеку.

– Дай-ка мне попробовать!

Сняла Цзе-чжир крышку с котла, схватила цзянь-бин и есть принялась.

– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.

Кивнула Цзе-чжир, доела цзяньбин, взяла веник и ушла. Заперла мать дверь, четвёртый цзяньбин на стенку котла налепила. Только начал он подрумяниваться, Эр-чжур пришла. В дверь стучится, кричит:

– Мама, мама! Отопри! Я мешок взять забыла. Мать открыла дверь, впустила дочку.

– Мама! Чем это так пахнет? – спрашивает девочка.

– Это я отцу цзяньбин пеку.

– Дай-ка мне попробовать!

Эр-чжур сняла крышку с котла, взяла цзяньбин и есть принялась.

– Только ты сёстрам про цзяньбины не рассказывай, – просит мать.

Кивнула Эр-чжур, доела цзяньбин, взяла мешок и ушла. Заперла мать дверь, последний цзяньбин на стенку котла налепила, подбросила хворосту в очаг. Вдруг слышит – в дверь застучали. Это Хэ-бор прибежала и кричит:

– Мама, мама! Отопри! Я коромысло взять забыла. Отперла мать дверь, впустила дочь, дала ей коромысло и говорит:

– Темно уже, быстрее беги к сёстрам, помоги им зерно таскать!

А дочь просит:

– Дай мне цзяньбинов отведать!

– У меня только рисовая каша осталась!

– Сестёр угощала цзяньбинами, а мне не даёшь!

Значит, их ты любишь, а меня нет!

Сказала так Хэ-бор и залилась горючими слезами.

Мать вздохнула, вытащила из котла последний цзяньбин, отдала младшей дочери и говорит:

– Только один и остался. Ешь, доченька.

Хэ-бор взяла цзяньбин, весело улыбнулась и есть принялась. Так и день прошёл.

Солнце за горы спряталось. Торговец вернулся домой, положил пустой мешок в угол и говорит:

– Исходил я вдоль и поперёк четыре деревни и восемь посёлков, торговал в западных селеньях и в восточных. Устал я и проголодался. Скорей подавай мне горячие цзяньбины!

Вздохнула тяжело жена и отвечает:

– Все цзяньбины дочки съели.

Как услышал это торговец – закипела в нём злость. Ничего не ответил, а придумал хитроумный план.

На следующий день взял он топор, чтобы рубить хворост, закинул за спину крепкую верёвку, положил в мешок палку и баранью шкуру, притворился весёлым и говорит девочкам:

– Пойду-ка я в горы за хворостом. В горах цветы распустились, бабочки порхают. Возьму вас с собой, больно уж воздух в горах хорош!

Доверчивые девочки как услышали, что в горы пойдут играть, – обрадовались. Взяла Дин-чжэр корзинку, собирать дикие яблоки. Взяла Шоу-чжор лопатку, выкапывать целебные коренья. Припасла Цзе-чжир маленькую мотыгу, подсекать душистые травы. Эр-чжур лукошко на спину повесила, грибы в него собирать. Хэ-бор серп взяла, ветки туи срезать. Прихватили они с собой весёлую пёструю собачку. Вышел за ворота торговец, и пять девочек выбежали вслед за ним.

Прошли они семьдесят семь тропинок, обогнули семьдесят семь пригорков и пришли на Медвежью гору.

Говорит девочкам торговец:

– Доченьки, я под горой буду хворост рубить, а вы на гору повыше забирайтесь, поиграйте там. Когда смолкнет мой топор, возвращайтесь вниз.

Поднялись сёстры на гору, а там красота такая, что и не расскажешь. Взялись они за руки, пошли собирать цветы и яблоки, бабочек ловить, лежать на мягкой траве. И так им хорошо на воле – не нарадуются. Набрала Дин-чжэр полную корзину яблок и говорит:

– Нужно к отцу возвращаться.

– Погоди! – отвечают ей сёстры хором. – Слышишь, отец ещё хворост рубит?

Накопала Шоу-чжор корней гортензии и говорит: – Нужно к отцу спускаться.

А три младшие сестры ей в ответ:

– Не бойся! Отец ещё хворост рубит!

Нарубила Цзе-чжир охапку душистого рогоза[8] и говорит:

– Нужно назад возвращаться.

А две младшие сестрёнки ей отвечают:

– Время ещё есть! Слышишь, отец хворост рубит?

Набрала Эр-чжур полное лукошко грибов и говорит:

– Скоро солнце сядет, домой пора!

Услыхала это Хэ-бор, обиделась и говорит:

– У вас у всех корзинки полные, у меня одной ничего нет!

Видят сёстры, что вот-вот заплачет Хэ-бор, и говорят:

– Хорошо, пройдём ещё немного. Отцов топор ещё стучит!

Хотят они дальше идти, а пёстрая собачка перегородила им путь и залаяла.

– Не ругай нас, милая, мы только тую срежем – и назад.

Забрели девочки в глухую лесную чащу. Срезает Хэ-бор нежные ветки туи, сёстры ей помогают. Вдруг опомнились – солнце уже село, птицы петь перестали, стало темно и прохладно. Пошли девочки назад, а дороги не помнят, и заблудились. Вокруг – крутые горы и густой лес. В ущельях воют волки, в мягкой траве мерцают светлячки, свистит ветер, хрустят сухие ветки под ногами. Страшно!

Бродили-бродили девочки по Медвежьей горе, совсем заплутали. Говорит тут старшая, Дин-чжэр:

– Вот мы глупые! Чего испугались? Слышите?

Отец всё ещё хворост рубит!

Прислушались сёстры, взялись за руки и вместе с собачкой медленно пошли на звук топора. Спустились с горы, видят – дорога. И слышны звуки топора.

Обрадовались сёстры, закричали хором:

– Мы вернулись! Мы здесь!

Только эхо им ответило, а торговец молчит. Начали девочки приглядываться при свете луны и видят – висит на высоком дереве сухая баранья шкура, рядом на верёвке болтается палка. Палка раскачивается на ветру и по шкуре бьёт. А топора никакого и нет. И торговца нет.

Злой, жестокий торговец! Не пожалел девочек, бросил тёмной ночью их одних в горах, на съедение волкам и тиграм.

Перепугались девочки, смотрят по сторонам. Вдруг Дин-чжэр увидела, что высоко на горе огонёк блеснул. А где огонь – там и люди!

Обрадовались сёстры, все вместе заговорили:

– Идём обратно в гору! Нам бы только переночевать! Завтра при свете дня дорогу домой найдём!

И пошли девочки обратно в гору, на огонёк. Пёстрая собачонка вертится под ногами, идти не даёт, громко лает.

Говорят ей сёстры:

– Не ругайся, милая! Сейчас мы людей найдём, ужин приготовим, тебя досыта накормим!

Забрались девочки в гору, подходят ближе к огоньку, а это фонарь у входа в пещеру горит. Взошли по каменным ступенькам, смотрят – деревянные двустворчатые двери, и одна половинка открыта. Заглянули в пещеру – а там старуха сидит. Удивилась она нежданным ночным гостям и спрашивает:

– Как это вы, девочки, тёмной ночью сюда забрели?

Отвечают сёстры:

– Мы пошли в горы яблоки, грибы и травы душистые собирать да и заблудились. Разреши нам здесь переночевать, всего одну ночку!

Вздохнула старуха:

– Эх, девочки, не знаете вы, что это за место. Гора эта Медвежьей зовётся, и пещера тоже Медвежья, потому что живёт здесь медведь-оборотень. И не просто оборотень, а людоед. Кто здесь пройдёт – тот в пасть к нему угодит. Видите – целая гора белых косточек насыпана!

– А ты, бабушка, как же здесь оказалась? Почему медведь тебя не съел, в живых оставил?

– Он и меня съесть хотел, на горе поймал и в лапах сюда притащил. Только старая я и тощая. Одни кости и кожа. Вот и не стал он мною обедать, велел за пещерой приглядывать.

– А где он сейчас, этот медведь? Почему мы его не встретили?

– И хорошо, что не встретили, глупенькие вы девочки! Как бы он сам вас не приметил! Медведь сейчас на охоту ушёл, людей ловить, уже скоро в пещеру вернётся. Уходите-ка вы отсюда от беды подальше!

А ночь-то тёмная, лес вокруг густой и страшный. Спрашивают сёстры:

– А когда медведь вернётся, где он спать ляжет? Отвечает старуха:

– Если жарко – на холодный пол ляжет, если холодно – в тёплый котёл залезет.

Пошептались между собой сёстры и говорят старухе:

– Не бойся, бабушка! Спрячь нас в пять больших горшков. А когда медведь вернётся – уговори его в тёплый котёл лечь. Придумали мы, как от него избавиться!

Вдруг снаружи ветер засвистел – это медведь на горе появился. Открыла бабушка поскорее пять больших глиняных горшков, велела сестрам спрятаться. А пёструю собачку посадила в плетёный короб и крышкой накрыла. Только все спрятались, оборотень домой вернулся.

Вваливается он в пещеру, рычит, принюхивается:

– Чем в моей пещере пахнет?

Отвечает ему старуха:

– Рисовой кашей.

– Нет, не кашей!

– Может, это от тебя кровью человеческой пахнет?

– Нет, не кровью!

Ходит медведь по пещере, в каждый угол заглядывает. Подошёл к глиняным горшкам, лапу поднял, захотел открыть. Старуха испугалась, сердце у неё так и запрыгало. Поди-ка, удержи такого зверя! Ни сил, ни смелости не хватит. Вдруг из кадушки пёстрая собачка выскочила, кинулась вперёд, залаяла, да как цапнет медведя за ногу! Зарычал медведь, собачку пнул и кричит:

– Не кровью и не кашей, а собачонкой паршивой здесь пахнет! Кто притащил её в мою пещеру?

– Сама она прибежала, заблудилась, наверное, – отвечает старуха. – Уж я её прогоняла-прогоняла, и всё без толку.

– Привяжи-ка её покрепче. Если человека завтра не задеру, то собачонку съем.

– Хорошо. А сейчас ложись спать, поздно уже.

– Жарко печь ты днём натопила, на холодный пол лягу.

Останавливает медведя старуха:

– Послушай, какой ветер дует! В полночь холодно станет, ложись-ка лучше в тёплый котёл.

Послушался медведь старуху, залез в котёл, задвинул крышку и заснул.

Открыла старуха глиняные горшки и выпустила девочек. Дин-чжэр с Шоу-чжор притащили тяжёлые камни и сверху на крышку котла положили. Не сдвинешь теперь крышку с места! Цзе-чжир с Эр-чжур натаскали сухого хворосту, стали в печи огонь разводить. А Хэ-бор изо всех сил дула на пламя, чтобы разгоралось оно жарче и горячее.

Не может медведь-оборотень из котла выбраться, так и изжарился в нём.

А тут и солнце взошло, наступило утро. Что делать девочкам, как им дальше быть? Если домой вернутся – там торговец бессердечный, жадный, со свету их сживёт. А если не вернутся – от тоски по матери иссохнут.

Видит старуха, что загрустили девочки, и говорит:

– Оставайтесь-ка вы у меня на Медвежьей горе! Медведь-оборотень больше никого не потревожит. Земля здесь хорошая, будем с вами и тыквы, и яблоки, и капусту выращивать, и травы целебные, и зерно – всё расти будет. Помогать друг дружке будем, печали не знать.

И остались пять сестёр жить на горе. В любви и согласии живут девочки со старухой, друг дружке во всём помогают.

Так незаметно пролетело три года. Истосковались сёстры по матери и решили подать весточку ей о себе. Сняла Дин-чжэр медный напёрсток, сняла Шоу-чжор серебряный браслет, сняла Цзе-чжир позолоченное колечко, сняла Эр-чжур нефритовые[9] серёжки. А Хэ-бор что снять? Отвязала она от пояса бархатный кошелёчек. Сложили в него девочки все свои украшения, и сверху горсточку зерна всыпали. Крепко-накрепко завязали мешочек синей ленточкой. Позвали пёструю собачку, отправили её в родной дом.

Все три года, что девочки жили на Медвежьей горе, за горами стояла засуха, дождь всё не шёл и не шёл. Не родился урожай, всё высыхало. Ни одного зёрнышка в чулане у злого и жадного торговца не осталось, ни мешочка муки – о цзянь-бин только мечтать и оставалось. Торговля у него не шла, сил не было таскать товары по деревням и сёлам. В доме холодно, дров нет, только ветер за окном воет.

Сидят муж с женой, горюют, думают, как же им быть. Вдруг смотрят – бежит пёстрая собачка, хвостом виляет, а в зубах у неё – мешочек. Взяла жена мешочек, развязала, а там – медный напёрсток, серебряный браслет, позолоченное колечко и зелёные серёжки. А бархатный мешочек мать и так узнала – сама помогала Хэ-бор его шить. Заплакала мать от радости и говорит:

– Живы мои доченьки, живы мои красавицы, да все пятеро! Весточку мне о себе прислали! Стало быть, не погибли они на Медвежьей горе. Отведи же меня к моим девочкам, пёстрая собачка!

Злой и жадный торговец услышал это, да и не знает – верить жене или не верить. Подумал он, подумал и решил: всё равно дома холодно и голодно, почему бы и не пойти вместе с нею.

Собачка впереди бежит, муж с женой идут следом. Прошли они семьдесят семь тропинок, обогнули семьдесят семь пригорков и пришли на Медвежью гору. Поднялись наверх, а перед ними пещера. Тявкнула пёстрая собачка три раза, и все пять девочек выбежали из пещеры. Бросились к матери и давай её обнимать!

Торговец в сторонке стоит, покраснел весь, стыдно ему, совестно. Вздохнул тихонько и думает: «Виноват

я перед ними, очень виноват. Нельзя таким человеком быть. Прощения просить нужно».

Простили девочки торговца, и зажили они на плодородной Медвежьей горе все вместе, дружно и в достатке.