Придворные хана Мункэ удивлялись, видя людей с запада, которые ходят по степи босиком. В том, что эти люди, христиане, преувеличивали собственную значимость, ничего странного не было – такое на просторах империи встречалось часто. Но в степи ведь холодно, почему же не защитить пальцы ног от обморожения? Этой странности нашлось объяснение, когда венгерский слуга хана признал в этих людях монахов-францисканцев, прибывших со двора короля Людовика IX. У них была важная миссия – обратить монголов в христианство. Венгерский христианин рассказал хану и его приближенным про обеты бедности, которые дают монахи. Религиозный аскетизм был вполне нормальным явлением в Азии, и все расслабились. Главный секретарь хана, сам христианин-несторианец, быстро взял инициативу в свои руки и предоставил людям с запада жилье. Потом хан предложил монахам выпить рисового вина, с пристрастием расспросил их о земледельческих богатствах Франции и позволил остаться при его дворе – или отправиться в столицу, город Каракорум, и переждать холодное время года в безопасности. Так они и поступили. Однако достичь цели и обратить монголов в христианство им не удалось. За 1253–1255 годы монахи обошли немалую часть Азии – когда они вернулись домой, им было что рассказать.

С точки зрения традиционного подхода к западноевропейской истории, путешествия францисканских монахов в Монгольскую империю можно считать признаком преобразований, в ходе которых отсталый Запад, наконец, достиг развитой Азии. Доля правды, возможно, в этом есть. Монголы – кочевой народ с окраин Китая, который с севера пришел в более широкий, урбанизированный и аграрный мир. К тому времени, когда европейцы достигли города Каракорума, монголам удалось создать империю беспрецедентных размеров. Помимо прочего, монголы объединили обширные территории Азии. Покой охраняли многочисленные воины, они же следили за безопасностью дорог, и путешествовать по большей части континента можно было без опасений. Латинские христиане из Европы, как и другие народы, пользовались этой легкостью передвижения. На всем протяжении Светлых веков люди из разных мест постоянно пересекали границы, добровольно или вынужденно, несли с собой ценные предметы, новые идеи. В этом смысле монгольские завоевания в Азии ускорили и усилили этот процесс.

Межрегиональные контакты развивались по нескольким направлениям. Европейцы чаще отправлялись на восток. Жители Восточной Азии – на запад, а также на север и юг. Жители Центральной Азии путешествовали во все стороны. Переселенцам приходилось осваивать несколько языков – как для собственного развития, так и для того, чтобы выжить. Так что неудивительно, что хану Мункэ служил венгр-переводчик. Позже, в том же XIII веке, венецианский купец по имени Марко Поло отправился в Китай и принес немало пользы хану Хубилаю. Мы никогда не сможем сказать наверняка, правду ли он писал о своих путешествиях, но нам известно, что в те времена многие люди странствовали в поисках богатства, славы, знаний, святости, дипломатического влияния. Или потому, что дома шла война и нужно было искать спасения. Рост влияния монголов укрепил связи между Восточной Азией и Западной Европой за счет завоеваний и торговли. И это полностью изменило возможности передвижения людей. Монахи шли пешком от Китая до Константинополя, от Рима до Багдада. Купцы отправлялись на кораблях из Венеции в Китай. Дипломаты постоянно сновали туда-сюда. Осознание того, что Европа всегда была в каком-то смысле единой, взаимосвязанной, позволяет взглянуть на ситуацию в совершенно ином свете.

События в Европе, которые привели францисканца Гильома де Рубрука в город Каракорум, связывают воедино историю XII и XIII веков. Перед нами король Франции, который жаждет христианизировать весь мир, проповедники, готовые к странствиям, исламский мир, одновременно могущественный и разделенный, и монголы, которые приходят и меняют карту мира.

Человек, который впоследствии станет известен как Чингисхан, при рождении получил имя Темучжин. Он вырос среди многочисленных кочевых народов, населявших Великую степь. Его приход к власти в огромной трансрегиональной империи был, мягко говоря, маловероятным. Его отец, вождь племени, был убит, когда мальчику исполнилось девять. Занять место отца Темучжину не удалось, и семье пришлось вести маргинальную жизнь на задворках монгольского общества. В семнадцать лет он попал в рабство, но сбежал и начал свой путь полководца.

История конфликтов и союзов внутри монгольских общин довольно разнообразна. Верно и то, что этот регион веками оставался в тени китайских государств. На большей территории Азии аграрные и урбанизированные государства взаимодействовали через границы не только друг с другом, но и с группами скотоводов-кочевников, занимавшихся животноводством. Эти встречи бывали весьма плодотворными и способствовали интенсивной торговле и культурному обмену, но часто приводили к мощным конфликтам. Кочевые народы пересекали границы и совершали набеги на более заселенные земли. Китайские государства поддерживали внутренние распри среди кочевников, выбирая отдельные группы в качестве своих подзащитных и представителей в степи.

Однако Темучжину после долгих политических усилий удалось объединить народы к северу от китайской династии Цзинь во «Всемонгольское государство», как его принято называть сейчас. К 1206 году новый лидер принял имя Чингисхан – «свирепый правитель», заявляя о своем превосходстве. Постепенно народ под его управлением завоевал большие территории северо-западного Китая (позже потомки завоюют все остальное). Чингисхан обратил внимание на торговые маршруты, ведущие на запад, – мы называем их Шелковый путь – и отправил послов на границу великого среднеазиатского султаната под названием Хорезм, чтобы наладить товарообмен. Но местный правитель обвинил его чиновников в шпионаже; справедливости ради, надо сказать, они, вероятно, и были шпионами. Послов убили. Вторую группу, отправленную следом, убили тоже. Началась война.

На протяжении нескольких последующих десятилетий почти никто не мог взять верх над монголами в бою, отчасти потому, что высокомобильные степные воины просто уклонялись от битвы, когда условия для них были неблагоприятными. Более того, хотя монголы вполне оправданно считались безжалостными злодеями, но когда дело касалось врагов, Чингисхан всегда действовал продуманно. Он давал возможность покоренным народам – особенно тем, кто сдался без сопротивления – присоединиться к его армии и империи. Он создал новую панмонгольскую идентичность, чтобы минимизировать давнюю вражду между племенами и включить их в свою империю. Немонголы, заключив соглашение с Великим ханом, тоже могли рассчитывать на высокие должности, власть и богатство. Подобное мы наблюдали раньше у франков и византийцев.

Даже во время завоевательных походов Чингисхан следил за логистикой и экономикой. Пока армия двигалась на Хорезм, монголы создали сеть дорог и небольших станций. Последние сочетали в себе торговые площадки и почтовые отделения. На этих станциях всадники всегда могли сменить лошадь – это позволяло быстро передавать новости из одного региона в другой даже на большие расстояния. В мирное время эти станции превратились в транспортные узлы, обеспечивающие единство империи. Монголы штамповали металлические паспорта – пайдзы – с надписями на трех языках о том, что предъявитель едет по официальным делам империи. С таким паспортом и свежими лошадьми можно было пересечь большую часть Азии за считаные недели.

В XII веке Центральная и Западная Азия состояла из множества государств, которыми правили в основном мусульмане: тюрки, персы, арабы, курды и т. д. Центры власти находились в Самарканде, в персидском султанате Хорезм, а также в Багдаде и Египте. Эти города пали один за другим. Завоевание Хорезма обеспечило Великому хану контроль над крупными городами и торговыми путями Центральной Азии. Чингисхана манили богатые исламские государства на территории современного Ближнего Востока.

Однако эта история завоеваний не является историей культурной или религиозной вражды. Все христианские правители и священники в Западной Европе надеялись, что монголы обратятся в христианство (и впишутся в концепцию священной истории, с которой мы неоднократно сталкивались). Монголы прагматично относились к религии, что облегчало их путешествие по империи и объясняло радушный прием, оказанный монахам. Христиане не казались монголам какой-то диковинкой, как и представители «странных» новых аскетических сект.

Великий Шелковый путь часто становился спасением для еретиков, которые вынуждены были покинуть родные земли. Правители новой империи столкнулись с серьезной проблемой: монголов просто не хватало, чтобы управлять огромным государством. Чтобы это исправить, представители степных элит вступали в браки с представителями местных правящих династий, объединяя существующие властные и экономические сети. Таким образом удавалось поддерживать стабильность на захваченных землях. Чингисхан выдал своих дочерей замуж за новых союзников, и они не просто стали пешками в большой игре, а могли править по своему усмотрению. Но сколько бы дипломатических браков ни заключили монголы и сколько бы детей ни появилось в этих браках, обширность империи предполагала, что часть элит будет состоять из иностранцев: среди них были губернаторы, чиновники и даже генералы. Большинство иностранцев были мусульманами, часть – христианами-несторианами. Монголы поклонялись Тенгри, вечному небу, но хорошо знали о существовании других традиций и никогда не преследовали людей по религиозному принципу.

В числе «еретиков» были несториане, группа, изгнанная из Византии в V веке из-за спора о природе Марии и Иисуса. Для несториан Мария была не «матерью» Бога, но женщиной, которая произвела его на свет. Несториане считали, что личность Иисуса каким-то образом отделена от Его божественности, что она является скорее боговдохновенной, чем божественной. Церковные соборы в Византии резко осудили эту группу христиан, изгнав их на восток, за пределы империи.

Несториане продолжали двигаться на восток. В итоге это христианское течение стало доминирующим в Центральной и Восточной Азии. На высокой каменной стеле увековечено прибытие несториан в столицу танского Китая Сиань в VII веке (правда, через несколько столетий они были изгнаны из Китая). Пятьсот лет спустя христиане-несториане жили практически по всей Азии. К этому моменту монголы уже успели покорить православных и армянских христиан. И вот на территории империи встретились представители разных христианских течений – описанное выше путешествие монахов лишь один из примеров. Это подтверждает, что народы активно перемещались по разным землям.

Королевства Западной Европы не казались монголам такими уж чуждыми; тысячелетняя история перемещения народов и идей давно проложила христианским монахам путь к ханскому двору. Конечно, потребовалось много времени, чтобы подробности о геополитической трансформации Центральной Азии проникли на запад. Информация передавалась из уст в уста и в процессе, конечно, искажалась.

Постепенно западные европейцы узнали, что новая армия завоевала великие мусульманские города. Вероятно, европейцы слышали и о том, что монгольские войска возглавляли не только монголы, но и христиане. Появилась надежда обрести нового союзника против династии Айюбидов, основанной Саладином. Центр этой династии располагался в Египте. Латинские христианские авторы выдумали легенду о пресвитере Иоанне, священнике и правителе далекой восточной страны, возможно, Индии, возможно, Эфиопии, который обладал могущественной христианской армией и должен был победить мусульман, захвативших Иерусалим. Миф о пресвитере Иоанне нашел отражение в литературе, изобразительном искусстве, военных хрониках и всей средневековой культуре. Стремясь раскрыть священную тайну пресвитера Иоанна и наладить военное сотрудничество на основе политического прагматизма, многие люди отправлялись с запада на восток и с востока на запад. Движение на восток, конечно, всегда осложнялось европейским этноцентризмом. Как показали исследования историка Сьерры Ломуто, путешественники, направлявшиеся из Европы на Восток, никогда не были нейтральными наблюдателями: они подвергали сомнению фундаментальную человеческую природу тех, кого встречали на пути, и настаивали на собственном расовом превосходстве. Они ожидали найти на Востоке свое отражение и смотрели свысока на тех, кого считали другими.

Монахи отправились на запад, когда Европа получила передышку между монгольскими нашествиями. Это было связано не с действиями самих европейцев, а с внутренней монгольской политикой (и просто огромными размерами Азии). Чингисхан умер в 1227 году, на смену пришел новый лидер – его сын Угэдэй. Он основал столицу в Каракоруме. Монголы снова устремились на запад, но на этот раз уже не как единый народ. В следующие десятилетия сыновья, дочери, внуки Чингисхана и множество других его родственников делили завоеванные территории между собой. Империя начала распадаться на более или менее независимые княжества (ханства или каганаты). Нельзя сказать, что для правителей из Каракорума такое развитие событий было нежелательным. Колоссальные масштабы монгольских владений требовали автономии для отдельных территорий – даже несмотря на то, что правители расширяли сеть почтовых отделений для более эффективной коммуникации.

Возможно, европейцы не были в курсе этих внутриполитических сложностей, но они знали, что попали в беду. В 1237 году Батый, внук Темучжина, повел большую армию на земли Киевской Руси, покорив славянские княжества, которым так и не удалось объединиться, чтобы противостоять врагу. Затем монголы переключили внимание дальше на запад. В 1241 году две отдельные монгольские армии вторглись в Польшу и Венгрию и одержали крупные победы, продвинулись до Загреба и планировали нападение на Вену. Но этого нападения так и не последовало. Угэдэй умер, предположительно, от злоупотребления вином, и весть о его смерти быстро дошла до армий, воюющих в Европе. Потомки Чингисхана выдвинулись обратно в Каракорум, чтобы принять участие в выборе следующего великого хана.

Христиане по всей Европе возносили небесам благодарности за свое спасение. Позже на восток отправились религиозные, торговые и дипломатические миссии – европейцы пользовались инфраструктурой, выстроенной монголами: дорогами и торговыми постами. Францисканцы и их знатные покровители были убежденными и страстными миссионерами; монахи этого ордена постоянно были в пути, они привыкли переносить физические трудности и жили по образцу святого Франциска, который сам отправился проповедовать султану Египта.

В 1245 году папа Иннокентий IV послал монаха Иоанна де Плано Карпини к монголам с дипломатической и религиозной миссией. Монахи несли папские буллы[7], в которых специально для хана были изложены основы христианского учения. В документах говорилось, что если монгольский хан не обратится в христианство и не покается в своих грехах против христианского населения, пострадавшего от монгольских набегов, Бог низвергнет его и разрушит его империю. Великий хан Гуюк (сын Угэдэя) заметил: «От восхода до заката все эти земли подчиняются мне. Разве так могло быть вопреки повелению Божьему?» Он передал папе приказ подчиниться, прийти к нему и предложить свою службу. «Если ты решишь пренебречь моим приказом, – предупредил хан, – я буду считать тебя своим врагом. Увидишь: одному Богу известно, что я сделаю». Мы видим, что хан и папа разговаривали на одном дипломатическом языке, даже если и расходились во мнениях о том, что более важно.

Однако для христиан эта поездка вовсе не была бесполезной. Монах Иоанн стал свидетелем официального прихода хана к власти и собрал сведения о монгольском государстве. По пути он и его спутники встретили немало христиан и кое-что узнали о глобальном христианстве (например, что по всей Азии свободно живет огромное множество несториан). С христианами, живущими в Азии, миссионеры общались, преодолевая языковые барьеры. Разнообразие языков, с которыми столкнулись путешественники, ошеломляло: люди говорили на латыни, на итальянском, греческом, арабском, персидском, различных тюркских языках, а также на монгольском (который к тому времени из исключительно устного языка был преобразован в письменный на основе староуйгурского письма). В Светлые века почти все люди владели несколькими языками, а монгольская гегемония в Азии и Европе усилила культурные, лингвистические и экономические контакты между континентами. Это облегчало поиск потенциальных переводчиков.

Миссия короля Людовика IX отправилась к монголам всего через несколько лет после миссии папы римского. Это произошло после мощного военного поражения в Египте и только еще раз подтвердило, что связи между Центральной Азией и Средиземноморским миром на самом деле никогда не прерывались. После того как Людовик сжег Талмуд и перенес мощи Иисуса в свою часовню, он отправился на войну, заявив о своем намерении завоевать Иерусалим. Как и прежде, воинствующее благочестие, якобы направленное против мусульман, часто приводило к насилию. Европейских евреев преследовали. Готовясь к походу в Египет, Людовик запретил ссужать деньги под проценты, осудил это как ростовщичество и повелел конфисковать еврейскую собственность для обогащения короны (правда, неясно, был ли этот приказ выполнен). Теоретически эти мероприятия должны были поспособствовать обращению евреев в христианство. Практически же они заложили основу для будущего изгнания евреев из Франции в начале XIV века.

После завершения строительства часовни Сент-Шапель в 1248 году архитектуре перестали уделять столько внимания. Важнее стали военные экспедиции. Поход Людовика в Египет начался достаточно благоприятно: с захвата Дамьетты, крупного порта на Средиземном море, летом 1249 года. Однако удача быстро отвернулась от христиан и их союзников. В Египте было жарко, и солдаты страдали от различных инфекций. Продвигаясь вверх по Нилу к Каиру, армия Людовика столкнулась с новым препятствием – ежегодным разливом этой великой реки. Путешествие, на которое отводили несколько недель, затянулось на месяцы, и все это время армию преследовали египетские налетчики. В этот период султан аль-Малик, правитель династии Айюбидов, основанной Саладином, умер, но его жена Шаджар ад-Дурр держала его смерть в секрете.

Эта женщина была тюркского происхождения, ребенком попала в рабство и оказалась в Египте, где в конце концов стала наложницей халифа. Время после смерти аль-Малика она использовала, чтобы заручиться поддержкой тюркских солдат, которые, подобно ей, попали в Египет как рабы. Использование рабов в качестве солдат было обычной практикой в ряде мусульманских сообществ того времени, и всегда существовал риск того, что они сформируют сплоченную, независимую группу, которая может попытаться захватить власть. Тюркские солдаты-рабы лишали власти халифов Аббасидов в предыдущие столетия, а на этот раз мамлюки захватят Египет. Шаджар ад-Дурр вызвала Тураншаха, своего сына от султана, и подделала документ, провозглашающий его наследником. Мамлюки поддержали ее игру и объединились для встречи с Людовиком IX.

Тем временем армия Людовика, медленно продвигаясь вперед, подошла к городу Эль-Мансуре. Мамлюкский генерал Бейбарс аль-Бундукдари придумал план: открыть ворота с расчетом, что французы сочтут их незащищенными. Французы въехали в город, и там мамлюки разбили христианскую армию. Тураншах принял командование и публично объявил себя султаном. Несколько недель спустя Людовика IX и его братьев схватили, вынудив сдать Дамьетту и заплатить огромный выкуп. Униженный Людовик отправился в сторону сохранившихся поселений латинских христиан на восточном побережье Средиземного моря.

Именно после этого провала Людовик, стараясь укрепить оборону того, что осталось от христианской Святой земли, обратил свое внимание на восток и задумался, могут ли монголы стать его союзниками. Но даже после возвращения миссионеров с богатыми этнографическими сведениями эпоха крупных военных экспедиций с целью захвата Египта или Иерусалима закончилась.

Давайте проследим за движением из Парижа в Каир и Каракорум. Монгольские армии движутся по Азии, тюркские дети попадают в рабство и попадают на невольничьи рынки в далеких южных городах, евреи готовятся уехать из Франции в Иберию и Северную Африку, христианские реликвии торжественно «переезжают» на запад из Константинополя, босоногий монах бредет на восток. Все это происходит на фоне оживленной торговли предметами роскоши и продуктами, особенно зерном. Все это не ново. По этим маршрутам на протяжении всех Светлых веков ездили люди и возили товары. Монголы и мамлюки, короли и папы только ускорили давно налаженное движение.

Конец монгольской экспансии еще больше обозначил связи между регионами и религиями. Хулагу, брат Мункэ и правитель Ильханата (персидского региона), разрушил крепости в Иране, разграбил Багдад в 1258 году, а затем, после смерти Мункэ, вновь заинтересовался монгольской политикой. В 1260 году монгольская армия встретилась с армией мамлюков у Айн-Джалута, «Источника Голиафа». И впервые наступление монголов потерпело неудачу. Генералом мамлюкской армии был Бейбарс, которому вскоре предстояло стать новым султаном. Его родителей убили монголы, и он видел, как его сородичей захватывали в плен, обращали в рабство и продавали на рынках Анатолии. Теперь его империя установила жесткий контроль над юго-восточной частью Средиземного моря. В итоге он положил конец присутствию латинских христиан на востоке, захватив Акру в 1291 году.

По окончании крупных военных действий стабилизировались границы. Монгольские вожди, вступая в брак с представителями местной элиты, начали переходить в ислам. Богатство многих из них зависело от доступа к мастерским в Китае, поэтому они поддерживали свободный поток товаров и людей. Вещи и идеи перемещались во всех направлениях, не ограничиваясь миссиями с запада и шелком с востока. Например, в 1260-х годах несторианский священник по имени Раббан (или «учитель») Бар Саума покинул свою родину близ современного Пекина и отправился в паломничество в Иерусалим. Это путешествие оказалось длинным – через Центральную Азию в Багдад, Константинополь, Рим и снова в Багдад. Как и другие религиозные путешественники, Бар Саума не только стремился обращать людей в свою веру, но и действовал как дипломат. Он стремился создать эффективный военный союз монгольских правителей в Персии с королями запада для нападения на мамлюков. Сделать это не удалось. Завершив странствия, Бар Саума провел остаток своих дней в Багдаде. Там он много писал, рассказывая о своих странствиях. Вполне возможно, что в какой-то момент его пути пересеклись с Марко Поло, венецианским купцом, который провел десятилетия в Китае, служа чиновником у Хубилай-хана, внука Чингисхана. Считается, что десятилетия спустя Поло поведал историю своих странствий создателю средневековых романов, писателю Рустикелло, когда пребывал под домашним арестом в Генуе. Большая часть этих рассказов вызывает доверие, но это, конечно, не значит, что всё в них правда. В любом случае монгольская династия в Китае действительно привлекала иностранцев со всей Евразии для службы при дворе, чтобы обезопасить себя от укрепления потенциально мятежных китайских элит.

Как бы то ни было, история путешествий Марко Поло приобрела большую известность. Ее перевели на множество языков. Знания об Азии имели для европейцев большую ценность, к ним проявляли интерес. То же самое можно сказать о миссии Раббана бар Саумы или порабощении Шаджар ад-Дурр. Люди перемещались, знаний о мире становилось больше. Однако до нас дошло очень мало достоверных свидетельств о странствиях, которые постоянно происходили на протяжении бурного столетия монгольского господства в Евразии.

Когда люди перемещаются на большие расстояния, они становятся переносчиками не только культур и языков, но и, увы, болезней. Где-то в XIII веке бактерия под названием Yersinia pestis перебралась с животного на человека, трансформировалась, мутировала и пронеслась по степи. Она стала причиной эпидемии чумы – «черной смерти» – и в конечном счете изменила весь средневековый мир.