Уле-Александр чистил вечером зубы. Он обожал это занятие, особенно полоскать рот. Поэтому чистил он зубы быстро, раз-два-три, а полоскал долго и громко. Он набрал полный рот воды и стал полоскать, напевая при этом песенку – чтобы вода смешно щекотала горло, как он любил.

– Уле-Александр, долго ты ещё? Уже почти восемь, тебе давно пора спать.

– Гхрхгр, – пророкотал Уле-Александр, что означало: «Сейчас дополощу и лягу», – и завёл новую песню.

– Нет, молодой человек, на сегодня довольно. Кстати, хорошо ли ты чистишь зубы? Ты ведь с лета чистишь их без присмотра.

– Ага. И полощу с лета тоже без присмотра, – гордо ответил Уле-Александр.

– Открой-ка рот, я посмотрю, что там творится. Ой, да у тебя дырка. Иди сюда на свет. Теперь смотри в зеркало – видишь дырку?

– Это где тёмное пятнышко?

– Да. Ой, доктор будет меня ругать, что я плохо слежу за твоими зубами.

– Ты ему лучше не говори.

– Придётся сказать. Я позвоню ему завтра и запишу тебя на приём.

– Нет, нет. Мы с Монсом поклялись никогда не ходить к зубному врачу.

– Мне кажется, вы не подумали об одной важной вещи – гораздо приятнее лечить зуб, пока он не болит. Зубы болят ужасно больно.

– Разве?

Уле-Александр ещё ни разу к зубному врачу не ходил, но помнил, что тётя Марен после такого визита почти не могла говорить. Мама спросила, было ли больно, и тётя Марен выпучила глаза и часто-часто закивала головой, давая понять, что было жутко больно.

Шли дни, мама о зубном не заговаривала, и Уле-Александр решил, что она забыла. Но он проявлял осторожность – по вечерам теперь полоскал рот очень коротко и тихо, лишь бы мама не вспомнила о его дырявом зубе. Но однажды за завтраком она сказала:

– Уле-Александр, сегодня ты не пойдёшь в парк. Тебя ждёт зубной врач.

– Зачем ты сказала? Расстроила меня.

– Как же мне было не сказать, если нам сегодня к нему идти?

– А ты не могла сказать, что мы пойдём пройдёмся? Или что у нас одно дельце?

– Нет, – сказала мама. – Я не люблю морочить тебе голову.

Уле-Александр стоял у окна, а по улице с рюкзачками на спине вереницей шли в парк ребята.

– Везёт им, – вздохнул Уле-Александр. – Будут играть в парке.

– Ты тоже туда ходишь каждый день. И может быть, ещё успеешь и сегодня к концу прогулки. Расскажешь ребятам о зубном враче.

– А что о нём рассказывать? Там разве интересно?

– Да, там как мастерская по починке зубов. Давай-ка чисти их хорошенько, и пойдём.

Пока они ждали трамвай на остановке, Уле-Александр расспрашивал маму:

– Нам далеко ехать?

– Да, довольно далеко.

– Очень хорошо. А ещё лучше, если бы мы ехали туда весь день и всю ночь и утром тоже ехали долго-долго, а когда приехали, доктор бы крепко спал, а мы бы уже так хотели есть, что сразу поехали бы домой.

У всех пассажиров в трамвае лица были кислые и мрачные, тоже к зубному едут, сразу понял Уле-Александр. Самым несчастным выглядел старичок в углу, он вздыхал и бормотал: «Ой, подумать страшно».

Уле-Александр всё время кидал в его сторону сочувственные взгляды. Ему было ужасно жаль старичка, он даже собственный страх забыл. А потом не выдержал, встал и подошёл к нему.

– К зубному врачу едешь? – спросил он.

– Ой, подумать страшно, – сказал старичок.

– Наверно, ты тоже в первый раз к нему идёшь, – понял Уле-Александр. – Это не страшно, не бойся, – сказал он и бережно похлопал старичка по руке.

– Что ты сказал, сынок? – спросил старичок. – Я очень плохо слышу.

– Ты тоже к зубному? – закричал Уле-Александр во всё горло.

– Я? Нет. У меня давно зубов нет.

– А почему ты такой грустный?

– Да вот думаю, каково мне было бы снова стать таким маленьким мальчиком, как ты.

– Плохо бы тебе было, – грустно сказал Уле-Александр.

Весь трамвай слушал их разговор, и теперь все засмеялись. Уле-Александр догадался, что один он из всего трамвая едет к зубному. «Бедный я, несчастный», – подумал он.

– Мы выходим, – сказала мама.

– Жалко, – печально ответил Уле-Александр.

– Вот этот дом, – показала мама. – Вот дверь, заходи. И пошире открывай рот.

– Хорошо, – кивнул Уле-Александр и, едва войдя в приёмную, сразу широко открыл рот.

Мама шла впереди него, она увидела свободный стул и села.

– Уле-Александр, садись. Возможно, нам придётся подождать.

– Хоохо, – ответил Уле-Александр.

– Нет, сынок, пока рот можно закрыть. Доктор тебя не видит, он там за дверью. – И она показала на дверь.

– Он ждёт, пока нас много соберётся, чтобы чинить всех сразу? – спросил Уле-Александр.

– Нет, он лечит по одному.

– Мам, если я потом не смогу разговаривать, спроси меня, не хочется ли мне чего-то в награду. А я просто кивну, и это будет «да».

– Я же тебе объясняла – ты сможешь говорить.

– Тётя Марен не могла, – серьёзно ответил Уле-Александр.

– Видишь ли, мой хороший, тётя Марен первый раз пришла к врачу уже взрослым человеком. В детстве никто её к врачу не водил. В тот раз, который ты запомнил, ей вырвали чуть не все зубы, потому что чинить их было уже невозможно. Неудивительно, что у неё всё болело.

– Хорошо, что ты сказала, а то я всё время её вспоминал, – признался Уле-Александр.

Тут открылась дверь, и вышла какая-то тётя-хохотушка. «До понедельника!» – сказала она и засмеялась так радостно, точно мечтала вернуться сюда в понедельник. Потом подошла к зеркалу, открыла рот и принялась рассматривать свои зубы. Она открывала и закрывала рот, растягивала губы в улыбке и придирчиво всматривалась в отражение. В последний раз улыбнулась ему и ушла очень довольная.

Уле-Александр сжался, вцепился в мамину руку и не мигая смотрел на дверь.

– Мне опять страшно.

– По-моему, я гораздо больше боюсь, – сказала мама.

– А ты чего боишься?

– Теперь врач принимает ребят с трёх лет. А я тебя не водила к нему, меня будут ругать, что я такая плохая мама.

– Мама, не бойся, я с тобой.

Дверь распахнулась, и медсестра в белом халате сказала:

– Заходи, Уле-Александр Тилибом-бом-бом.

– Уле-Александр, поздоровайся, – напомнила мама.

– Я же её не знаю. Почему она меня знает, а я её – нет?

– Я тебя не знаю, – объяснила медсестра, – но мама назвала твоё имя, когда записывала тебя на приём. Но ты заходи, познакомимся.

В кабинете зубного врача всё оказалось белым – стены, шкафчик, халат на враче. И большая машина, в которой что-то жужжало.

– Мне залезать на неё? – спросил Уле-Александр.

– Нет, садись сюда, – сказал врач и показал на кресло под большой яркой лампой.

– Мама, садись, – галантно предложил Уле-Александр, – я постою.

– Какой воспитанный мальчик, – сказал врач. – Но ты не волнуйся, я дам маме стул, ей стоять не придётся.

Уле-Александр понял, что всё-таки придётся сесть на это кресло под лампой.

– Это очень интересное кресло. Оно поднимается, сейчас увидишь.

Доктор нажал на педаль, и Уле-Александр почувствовал, что едет вверх.

– Не хуже, чем у парикмахера, – сказал Уле-Александр. – А у тебя тоже есть такая пахучка для волос?

– Нет, – ответил доктор. – Думаешь, она бы мне пригодилась?

– Да, – уверенно ответил Уле-Александр.

– Зато у меня много другого интересного, чего у парикмахера нет, – похвастался доктор. – Смотри, сколько у меня разного инструмента.

– Это всё штуки, чтобы меня чинить?

– Не все, но сейчас мы возьмём вот эту, – сказал врач и достал большую толстую загнутую ковырялку. – Скажите, пожалуйста, а почему вы не привели ко мне мальчика раньше? Зачем надо было доводить дело до дыры такого размера?

– Хохорохо, – промычал Уле-Александр.

Врач вынул инструмент изо рта Уле-Александра и спросил:

– Ты что-то сказал?

– Маму ругать нельзя. Она боялась сюда идти, а я обещал, что не дам её в обиду, – сказал Уле-Александр.

– Вот оно что. Тогда молчу. Давай лучше заделаем твою дырку.

Над Уле-Александром висело что-то странное. Такая как будто бы кривая лампа, а к ней был приделан толстый металлический как будто карандаш без грифеля. Врач потянул карандаш вниз и заглянул ему в головку. Потом достал целую коробку с разными остриями. Врач подцепил одно пинцетом и вставил в карандаш.

– Теперь смотри – я нажимаю на педаль, и бур крутится. Тебе видно?

– Видно.

– Он нужен, чтобы вычистить дырку и в ней не осталось никакой грязи и бактерий, тогда можно будет поставить пломбу. Но про неё надо знать ещё кое-что. Слышишь, как она жужжит?

– Слышу. В ней зверь сидит?

– Нет, это сама машинка жужжит. Но когда она жужжит во рту, то она грохочет гораздо громче. И тогда мы играем, как будто это самолёт летает во рту и распугивает всех Кариусов и Бактериусов[3]. Ты слышал о них в «Детском часе»?

– Ааа, – промычал Уле-Александр.

– Ну вот. Сейчас мы на них поохотимся.

Дрррр – задребезжало всё в голове у Уле-Александра.

Врач не обманул. В голове кругами летал самолёт. Сперва Уле-Александр зажмурился и только слушал, но подумал, что так доктор примет его за спящего, открыл глаза и уставился на яркую лампу. Тут глаза затеяли с ним шутку – ламп вдруг стало много… Уле-Александр отвёл глаза и стал искать, на что посмотреть. Ближе всего были брови врача, они поднимались и опускались, видно, трудились очень напряжённо. Уле-Александр чуть не рассмеялся, такое это было странное зрелище.

– Если будет больно, пошевели мизинцем, – попросил врач.

Врач сверлил, а мама напряжённо следила за ним. Она провожала глазами каждое движение доктора, бура и Уле-Александра, когда он полоскал рот. Мама так переживала, что тоже открыла рот.

– Взгляни на маму, – шепнул доктор.

– Мама, тебе пока рано рот открывать. Хочешь, можешь после меня тоже починиться.

– Ой, я нечаянно, – сказала мама.

– Не волнуйся, – сказал Уле-Александр, – всё отлично.

Доктор сверлил, но у пациента вдруг страшно зачесался нос. А почесать его Уле-Александр боялся, чтобы ненароком не задеть руку доктора – тогда этот самолёт может наделать бед во рту.

Уле-Александр пошевелил мизинцем.

– Больно? – спросил доктор и вытащил машинку.

– Нет. Просто нос чешется.

Доктор ещё посверлил и сказал:

– Ну, вот и готово, – и отодвинул вбок свою кривую лампу. – Посмотрим, красивую ли пломбу нам намешали.

Медсестра стояла наготове и держала пинцетом блестящую серебряную пломбу.

– Хороша красавица, – сказал доктор, упихал её Уле-Александру внутрь зуба, подул прямо в рот тёплым ветерком – и всё.

– Ты большой молодец, – похвалил доктор Уле-Александра. – Хоть ты и не шевелил мизинцем, я знаю – тебе было немножко больно, очень уж большая дырка.

– Да, – сказал Уле-Александр, – немножко больно было, но я решил тебя обхитрить.

– В другой раз придёшь? – спросил доктор. – Только не жди, пока дырка сделается огромной.

– У тебя тут много интересного, – сказал Уле-Александр. – Наверно, я ещё приду.

Мама взяла его за руку, и они вышли в коридор. Уле-Александр кинулся к зеркалу, разинул рот и стал любоваться пломбой.

– Два часа не ешь, – крикнул доктор из кабинета, – а то вся моя работа пойдёт насмарку. Пока!

– Ну вот, – протянул Уле-Александр. – Мама, два часа – это сколько?

– Давай посмотрим. Сейчас час, ты погуляешь в парке до трёх, а потом придёшь домой и поешь, как раз два часа и пройдут.

– А я уже голодный, – печально сказал Уле-Александр.

Все люди в трамвае по дороге домой были весёлые. Во всяком случае, Уле-Александру они казались весёлыми, потому что он сам был в прекрасном настроении и в парке ещё издали закричал ребятам:

– А я был у зубного врача!

Ребята сгрудились вокруг Уле-Александра, а он рассказывал всё подробно.

– А больно было? – спросил мальчик по имени Ханс.

– Я чувствовал, что он сверлит, – ответил Уле-Александр. – Но было не так больно, чтобы шевелить мизинцем. Открывайте рты, я проверю, что у вас с зубами. Ханс, тебе надо к доктору. Я, когда вырасту, буду зубным врачом, можешь до тогда подождать.

Уле-Александр осмотрел всех. Почти все они уже познакомились с зубным врачом, но Малыш Пол-из-палисадника у него ещё не бывал, а ни одной дырки у него во рту Уле-Александр не нашёл.

– Не повезло тебе, – сказал он с сожалением, – ни одной дырки нет. Не видать тебе зубного врача.

Малыш Пол зарыдал так отчаянно, что Уле-Александр сразу пожалел о своих словах.

– Ты всё-таки можешь попробовать. У доктора такая отличная ковырялка, он сумеет наковырять у тебя что-нибудь. И ты, во всяком случае, посмотришь, какие у него там инструменты.

Вечером Уле-Александр чистил зубы с прежней радостью. Он полоскал рот громко-прегромко и очень долго.

– Уже хватит, – сказала мама. – Тебе спать давно пора.

– Грроого, – пророкотал Уле-Александр. Это означало «Сегодня я был молодец у зубного врача и заслужил полоскать рот, сколько хочу».

Мама тоже так думала, потому что больше ничего не сказала и не стала загонять его в кровать, пока он не пропел все свои полоскательные песни.