Сегодня Гюро предстояло идти с Алланом на экзамен. А Эллен-Андреа про это, как видно, забыла и с утра прибежала к Гюро. У Гюро даже не было времени с ней поговорить, ей надо было поупражняться на скрипке, а тут ещё мама велела вымыть руки и хорошенько почистить ногти после вчерашнего, когда она сажала деревья. Перед сном Гюро, конечно, умывалась, но руки до конца не отмылись, и на них всё ещё были заметны следы садовых работ.

– Сейчас я не могу с тобой играть, – сказала Гюро. – А завтра могу, завтра поиграем.

– Ага, знаю, куда тебе – на экзамен, – сказала Эллен-Андреа. – Экзамен очень страшный! Я его один раз видела. Он роста огромного, ручищи здоровенные, кого увидит – сразу хвать и в мешок, а потом размахнулся и закинул мешок далеко-далеко.

– Ну, это ты так себе придумала, – не поверила Гюро. – Вчера было лучше. Но это не беда.

– Вообще-то я не знаю, что такое экзамен, – призналась Эллен-Андреа, – но кое-что слышала. В прошлом году моя бабушка, папина мама, сдавала экзамен. Она говорила, что жутко боится, так что экзамен – это страшно. А потом Эдвард же при тебе говорил: на дворе весна в самом разгаре, а тут сиди себе над книжками и зубри! Так что можешь не радоваться – ничего хорошего в экзамене нет.

– Да я же только так, помогать Аллану. Заходи ко мне, и я тебе покажу немножко, что я там буду делать. Заодно посмотришь, какая у меня скрипка.

– Хорошо, – сказала Эллен-Андреа и перестала сердиться на экзамен, как только Гюро нашла для неё время.

– Сначала я буду играть гаммы и всякие упражнения, – начала объяснять Гюро. – Это я сейчас делать не буду. А потом я сыграю одну пьесу одна и ещё одну вдвоём с Алланом. А потом он будет задавать мне вопросы, но какие, он мне заранее не рассказывает, говорит, что я смогу на них ответить.

– Ладно, сегодня можешь идти на экзамен. Ничего страшного. Всё равно мы с мамой сегодня уезжаем в город. У папы дежурство на «скорой», кабинет закрыт и приёма нет. Всего хорошего, Гюро, пока!

– Ты поедешь на поезде или на машине? – спросила Гюро.

– На вертолёте, – сказала Эллен-Андреа и заулыбалась так, что рот до ушей.

Гюро уже достаточно хорошо знала Эллен-Андреа, и ей было даже интересно слушать её завиральные выдумки.

Вскоре за Гюро зашёл Аллан, чтобы вместе ехать на экзамен. Аллан так старательно готовился, что даже осунулся и побледнел, но он приветливо улыбнулся Гюро и сказал:

– Ну что ж, Гюро, поехали! Поможешь старому учителю!

На самом деле Аллан был совсем не старый, а, напротив, очень молодой, но всё-таки старше, чем Гюро, так что, если ему захотелось называть себя старым учителем, это его дело. И вот Гюро с Алланом сидят в вагоне и едут на экзамен. Гюро знала, что все разговоры Эллен-Андреа – это сплошная чепуха, и всё же она волновалась.

– А вдруг я всё время буду путаться, – сказала Гюро. – Вдруг буду брать не те ноты, и все подумают, что ты меня неправильно учил!

– Тогда мы просто возьмём и начнём ещё раз играть сначала, – успокоил её Аллан. – Давай будем играть так, как будто у нас обычный урок. Мы поговорим, как обычно, и не будем думать о том, что кто-то нас слушает. Знаешь, о чём я думаю с удовольствием? О том, как мы будем играть вместе. Мы начнём с маленьких пьес, а под конец будет Бела Барток.

– Он тоже будет?

– Нет, я хотел сказать, что по конец мы сыграем его пьесу, в которой мы как будто ведём беседу и где мы играем быстро.

– Иногда получается слишком быстро и выходит ерунда.

– Тогда мы повторим во второй раз. Не будем ни на что обращать внимания. Постараемся играть так, чтобы нам самим понравилось.

Потом они помолчали, и каждый думал о своём. Но тут Гюро взглянула на пальцы и увидела, что забыла почистить ногти. Нельзя же, чтобы все видели, что вчера она сажала деревья!

– Ой, Аллан! – испугалась она. – У меня же траурная кайма под ногтями! Я про неё совсем забыла.

– Подумаешь, какая невидаль! Зайдёшь в школьный туалет перед началом и приведёшь себя в порядок, если уж тебя это так расстраивает.

Когда они вошли в школу, Аллан шёпотом спросил:

– Ты знаешь, куда идти?

– Ага, – кивнула Гюро.

– Подождёшь меня потом тут в коридоре? – спросил Аллан. – Мне нужно пойти разведать, где нам с тобой играть.

– Хорошо, – сказала Гюро и побежала мыть руки.

К счастью, там никого не было, и Гюро стала мыть руки, но набившаяся под ногтями грязь никак не хотела сдаваться. Тут бы надо почистить щёточкой, но щёточки не было. И вдруг Гюро заметила приоткрытый шкафчик, а в нём на полочке стояло ведро со шваброй. Гюро посмотрела на швабру, на ней была длинная жёсткая щетина. Может быть, это поможет? Она не решилась отнести швабру к умывальнику, а вместо этого как следует намочила и намылила руки, подошла к швабре и принялась об неё чистить ногти, и грязь отошла.

Можно было возвращаться туда, где она должна была ждать Аллана. Хорошо, что можно спокойно посидеть и подумать! Здесь всё было как всегда в музыкальной школе, входили и выходили люди, одни напевали, другие беседовали. Одни волновались перед экзаменом, другие радовались, что уже сдали.

Некоторые даже заговаривали с Гюро, потому что она была тут своя, и они спрашивали её, что она сегодня здесь делает, а она отвечала, что идёт на экзамен с Алланом, и тогда ей все сочувствовали, говорили «тьфу-тьфу» и «ни пуха ни пера» и не разрешали благодарить за пожелания: так, мол, надо, чтобы заклинание подействовало.

– И что же ты будешь играть, малышка?

– Главное, Белу Бартока и немножко разного другого.

– Да ну! Белу Бартока? А что именно?

– Вот это: та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та, – напела им Гюро.

– Интересно бы послушать, – сказал кто-то, – да жаль, мне как раз идти на экзамен. Всего тебе хорошего!

Гюро ещё немножко посидела, и тут пришла девочка немного побольше, чем Гюро. Она пришла с мамой, и мама сказала:

– Посиди тут, Кисонька, а я пойду узнаю, пришёл ли твой учитель. Смотри, чтобы ручки были тёплые!

Гюро посмотрела на девочку, та тоже пришла со скрипкой.

Девочка взглянула на Гюро и спросила:

– Ты зачем пришла? На урок?

– Нет, я на экзамен.

– Ты давно начала играть?

– Год назад с небольшим, – ответила Гюро.

– А я играю уже почти два года, но говорю, что только один год, это гораздо лучше для впечатления. И я очень хорошо умею находить на струне нужную ноту. Ты тоже?

– Иногда попадаю, а иногда нет, – сказала Гюро.

– Бедняжка учитель, который выведет тебя на экзамен! – сказала девочка. – Из-за тебя он получит плохую отметку. Как зовут твоего учителя?

– Аллан. Он очень хороший.

– Мама говорит, я такая талантливая и обязательно стану мировой знаменитостью, – сказала девочка. – Я уже знаю первую позицию и третью позицию.

Тут вернулась девочкина мама и воскликнула:

– Тебя зовут, дружочек! Как у тебя ручки – тёпленькие? Ой, как у тебя растрепались волосики! Дай-ка мама их пригладит щёточкой. Хорошо, что я не забыла захватить щёточку! Платьице в порядке, не помялось. Ты завоюешь их сердца с первого взгляда. Я сяду сзади и буду всё время рядом.

Девочка ушла, и Гюро снова осталась одна. Она просидела ещё долго, думая о том, что говорила девочка. Руки у неё замерзли, и пальцы стали совсем холодные. И надето на ней было не платьице, а просто чистая блузка и брючки. Волосы она утром причесала, и третью позицию она ещё не знала, потому что третья позиция – это самые высокие звуки, далеко вверху скрипки.

Наконец пришёл Аллан:

– Привет, Гюро. Соскучилась уже ждать?

– Немножко, – сказала Гюро. – И ты из-за меня получишь плохую отметку. Девочка, которая сейчас пошла на экзамен, уже знает третью позицию и чисто играет.

– Да ну, Гюро, не слушай ты этих разговоров! Мало ли кто что говорит! Мы с тобой просто проведём обычный урок. Помни, что ты мой маленький товарищ и мы играем, потому что нам нравится играть, но нам с тобой обоим ещё многому нужно поучиться.

– Она же будет мировой знаменитостью! – сказала Гюро.

– О господи! – вздохнул Аллан. – Надеюсь, что она получает от скрипки хоть какое-то удовольствие! Давай-ка настроим лучше скрипки, чтобы быть наготове, когда нас вызовут. Ты можешь пока прямо тут поупражняться.

Гюро немножко поупражнялась, и тут кто-то вошёл. Это были Кисонька и её мама, а с ними кто-то из тех, кто их слушал. Увидев Гюро, Кисонька ей кивнула и шмыгнула за дверь, а один из тех, кто ходил её слушать, сказал:

– Всё прошло совсем неплохо. Она у вас такая скромная и застенчивая, но всё-таки ответила на часть вопросов, а вот сыграла фальшиво. Но что поделаешь, с кем не бывает!

– Пожалуйста, следующий!

Гюро пошла, подхватив скрипку, и вместе с ней пошёл Аллан.

– Она и правда вела себя так скромно и застенчиво? – спросила Гюро.

– Весь свет обманываться рад, и мы вместе с ним, – сказал Аллан. – А вот чистый звук всегда слышен без обмана. Верно, Гюро?

В комнате, где они очутились, за столом сидело три человека, которые, кажется, только и ждали, когда войдут Аллан и Гюро. Стояло там и пианино, но сегодня оно им было не нужно. Посреди комнаты был наготове пюпитр, и Гюро разложила на нём свои ноты.

– Начнём, Гюро, – сказал Аллан. – Ты много занималась дома в последнее время?

– Когда сильно болела, не занималась, а потом – да.

– Что ты делаешь, когда занимаешься дома? – спросил Аллан. – С чего начинаешь?

– С длинных штрихов на свободных струнах.

– Как у тебя называются свободные струны? – спросил Аллан.

– Раньше я называла их по-другому, а теперь струна соль, струна ре, струна ля и струна ми, – ответила Гюро.

– Хорошо, – сказал Аллан. – Можешь сыграть мне гамму, скажем, ля мажор от самого низкого тона до самого высокого на струне ми?

– Угу, – кивнула Гюро и сыграла гамму.

– Ты ещё совсем маленькая и знаешь не все буквы, а ноты читаешь, и в них встречаются буквы, которые ты должна знать. Вот, например, интересная буква, – сказал он, указывая на букву «р». – Что тебе говорят две такие буквы, если они написаны рядом?

– Что нужно играть тихонько, pianissimo, – шёпотом ответила Гюро, – а f значит forte, то есть громко, – объявила Гюро в полный голос.

– А сейчас мы сыграем вместе, – сказал Аллан. – Сперва это, а потом вторую пьесу поменьше.

Гюро заиграла, и Аллан заиграл, и обе пьесы были ужасно сложные.

– О чём ты должна помнить, когда разучиваешь новую пьесу? – спросил Аллан.

– Находить правильные ноты и правильно обращаться со смычком, потому что он идёт то вниз, то вверх.

Затем Гюро сыграла маленькую пьеску одна.

– Замечательно, – сказал Аллан. – У тебя хорошо получается.

Но лучше бы он этого не говорил! Потому что стоило Гюро это услышать, как у неё тут же задрожала рука.

– Нет, нет, – остановил её Аллан. – Попробуй начать сначала, только спокойно. Сейчас мы готовимся играть Белу Бартока. Что ты должна для этого помнить?

– Что я вступаю не сразу, а немного после тебя. А это трудно, потому что музыка такая быстрая и ты велел, чтобы я держала пальцы уже наготове.

– Давай попробуем, – сказал Аллан. – Для начала сыграем помедленнее.

– Хорошо, – обрадовалась Гюро, потому что так было легче играть.

– А теперь попробуем быстро, – сказал Аллан. – И ничего, если мы иногда где-то собьёмся.

И они помчались вихрем, напропалую, иногда пальцы у Гюро сами бежали куда-то, и она не знала, куда их несёт, но это было весело, и те, кто их слушал, сидели с довольными лицами, а Гюро вообще уже никого не боялась.

– Попробуешь сыграть по нотам, которых ты раньше не видела? Я дам тебе не слишком трудные. Ты знаешь, как называется то, что ты будешь делать?

– Играть с листа.

– Угу, – кивнул Аллан. – А я скажу тебе, каким красивым словом – двумя словами – это правильно называется: prima vista. Если ты у нас в музыкальной школе кому-нибудь скажешь, что последнюю пьесу сыграла prima vista, он сразу поймёт, что ты играла с листа.

– А «играть с листа» они не поймут?

– Поймут. Но интереснее будет, если ты скажешь prima vista, потому что это значит, что ты увидела эти ноты в первый раз. Prima vista.

Гюро заиграла по нотам, которые перед ней положил Аллан, она часто останавливалась, чтобы найти нужную ноту на струнах, то есть делала именно то, что сейчас от неё требовалось. Под конец ей разрешили сыграть мелодию, которую она не разучила по нотам, а подобрала на слух. Это была песенка «Бломан, Бломан, козлик мой»[10], и на этом экзамен закончился. Люди, которые слушали, похлопали Аллана по плечу и сказали, что сразу видно – занятия с Гюро у него шли дружно и весело, а один из них улыбнулся и сказал Гюро: «Приятно было с тобой познакомиться». Экзамен был выдержан, Аллан вздохнул с облегчением и сказал:

– Все прошло хорошо, Гюро, ты это поняла? Вот тебе от меня подарок.

Это были ноты, и Аллан на них написал: «Моему товарищу по экзамену. Гюро – от Аллана».

Он отвёз её домой и проводил до порога.

– Мы с тобой ещё будем заниматься, – сказал он на прощание. – Я позвоню тебе, – и с этими словами исчез, а Гюро вошла в дом, и сыграла всё, что играла в музыкальной школе, очень уж это было интересно, а потом ей захотелось хорошенько ещё раз всё вспомнить и обдумать, а когда она с этим закончила, в дверь постучала Эллен-Андреа.

– Ну как, Гюро? Прошёл экзамен? – спросила она.

– Ага, – сказала Гюро. – И было совсем не страшно, а теперь мы свободны.

– И ты не будешь больше играть?

– Конечно, буду. Я каждый день играю понемножку на скрипке, но и так поиграть тоже можно.

Они пошли играть на двор, и Эллен-Андреа, как всегда, принялась рассказывать всякие небылицы.

Слушать Эллен-Андреа – это пожалуйста, от её россказней Гюро не расстраивалась. А вот другая девочка, которая так гадко хвасталась, её очень расстроила, хотя про неё и говорили, будто бы она очень скромная и застенчивая. К счастью, Эллен-Андреа была не такая, и поэтому им вместе всегда было весело.