Гюро не интересовала новая дорога, не задумывались над этим ни Эрле и Бьёрн, ни Лилле-Бьёрн, во всяком случае на первых порах. Точно так же не волновал этот вопрос и обитателей лесного домика. Они уже что-то слышали про новую автомобильную дорогу, но как-то ещё не успели разобраться, из-за чего идут бои в Тириллтопене. А там действительно уже развернулись настоящие бои. Люди, конечно, не шли стенка на стенку и не сражались на кулаках, но перестали друг с другом здороваться и вообще стали вести себя странно, во всём этом было мало приятного.

Как-то раз бабушка сидела дома одна. Отец уехал на грузовичке, мама тоже ушла на работу. С некоторых пор она устроилась продавщицей в пристанционный киоск, потому что училась в музыкальной школе играть на флейте, а за занятия нужно было платить, вот она и решила сама заработать на свою учёбу. Да и вообще дополнительный заработок никогда не лишний, детям часто надо было что-то купить, и она рада была, что может, когда нужно, подкинуть на это деньжат. Марен была на занятиях, она теперь училась в гимназии, а Мартин ушёл в ремесленное училище, он с детства мечтал стать столяром, и остальные дети тоже были в школе. Мортен тоже был в школе, так что бабушка осталась одна – не так чтобы совсем уж в одиночестве, потому что с ней оставалась Самоварная Труба, рядом были курочки, коровка Роза и Бычок, но они находились в хлеву, дремали, пережёвывали жвачку, так что хоть и были рядом, но с ними не потолкуешь.

Самоварная Труба тоже спала, а бабушка уже переделала на сегодня все дела. Она приготовила обед, а теперь присела отдохнуть за чашечкой кофе.

– Ну что, может, пойдём прогуляемся? – сказала бабушка. – Старушка ты у нас стала, Самоварная Труба, совсем, как я. Но и на старости лет нельзя сдаваться. Если лежмя лежать, это добром не кончится, того гляди залежишься так, что ноги ходить откажут. Эх, жаль, что Индивид уехал от нас в Вестланн, он тебя подзадоривал побегать. Помнишь ещё, как вы носились с ним по двору?

Самоварную Трубу так разморил сон, что она и ухом не повела на эти слова. Но когда бабушка позвала: «Пошли, Самоварная Труба! Давай прогуляемся по двору!» – собака поднялась.

– В лесу дорога такая скользкая, что того гляди свалишься, а то, не приведи бог, ещё и ногу сломаешь.

Самоварная Труба не могла не согласиться с мнением бабушки, поэтому она послушно ходила за ней по пятам вокруг двора. Пока они гуляли себе потихоньку, бабушка потянула носом воздух и сказала:

– Чуешь, Самоварная Труба, что весна уже не за горами? Скоро нам с тобой можно будет посидеть на солнышке и не надо будет навьючивать на себя столько всякой одежды.

Самоварную Трубу одежда, правда, меньше всего заботила, но, когда ей напомнили про посиделки на солнышке, она обрадовалась. Так, под разговоры, они с бабушкой много раз обошли двор по кругу.

– Посмотри-ка на деревце Мортена, – сказала бабушка. – Видишь, как оно подросло. Летом в засуху он прилежно его поливал.

И как раз на этих словах у Самоварной Трубы дёрнулся хвост, а затем настороженно поднялась голова. Она смотрела не на дерево Мортена, а на лесную дорогу, потому что на ней показались какие-то люди. Это были две женщины. Самоварная Труба на всякий случай залаяла и побежала к калитке. Собака, наверное, думала, что у неё очень грозный вид, она ведь служила сторожем, и сейчас, когда бабушка осталась в доме одна, выполняла свои обязанности с особенным усердием.

– Ну, будет тебе пугать людей! – сказала бабушка. – Ты же видишь, это всего лишь две женщины. Сама посмотри, как скользко сейчас на дороге, вон как они медленно идут.

Обе женщины шли словно по канату, с трудом сохраняя равновесие, а подойдя к калитке, одна даже схватилась руками за столб. Она сказала:

– Наконец-то мы добрались. Это был ужасный поход!

– Да уж, – сказала вторая. – Но совершенно необходимый. Можно к вам войти? – спросила она у бабушки.

– Конечно, – сказала бабушка. – Мы только рады новым гостям… Я тут как раз сварила кофе, и не одну чашечку, в кофейнике осталось ещё достаточно. Сейчас подогрею, и можно подавать на стол. Вот только вафель сегодня нет, но зато остались от Рождества трубочки.

– Спасибо большое, – сказала одна из женщин. – Но мы совсем не за тем.

– Спасибо, но мы не хотим вас утруждать, – сказала другая.

Но, войдя в кухню, гости передумали и перестали отказываться от кофе с пирожными. Сначала они только нахваливали, как же уютно в лесном доме, а затем одна начала про главное:

– Понимаете, мы решились на такой дальний поход, так как для этого есть особенная причина. Хотя вы и живёте довольно далеко от Тириллтопена, но как-никак для вас этот город тоже не чужой. Вот мы и пришли, чтобы вы тоже поставили свою подпись в нашем листе. Как вы, согласны его подписать? Мы собрали уже много подписей.

– Да что ж вы, милые! – воскликнула бабушка. – Неужто вы ходили в такую даль только ради моей подписи!

Бабушка даже загордилась собой, но в то же время и растерялась немного, потому что не могла вспомнить, где у неё перо и очки.

– Перо у нас есть, – сказала женщина. – Мы хотим подать бумагу по поводу предполагаемого строительства дороги через Тириллтопен. Иногда трудно бывает понять, чего людям надо. Вот к нам хотят провести автомобильную дорогу, она стоит больших денег, а некоторые вдруг заявляют, что они против. Они хотят, чтобы дорога прошла в стороне от нас. Но тогда нам ведь не будет от неё никакой пользы. Поэтому очень важно, чтобы вы, одна из старейших жительниц нашего округа, поддержали наше мнение.

Бабушка не очень внимательно прислушивалась к тому, что там они говорят. Она только думала, куда запропастились её очки. Вчера она читала на ночь в постели. Верно! Но потом так и заснула с очками на носу и обнаружила их уже ночью. Она их сняла и спросонья куда-то положила. А что было потом? Надевала она их днём или нет? В хлев она не ходила в очках, там они ей не нужны. Но Мортен, перед тем как уйти в школу, попросил бабушку прочесть его сочинение. Тогда она надевала очки, а потом выходила во двор провожать Мортена. Потом она вернулась домой готовить обед и чистила картошку, для этого очки не понадобились. Стараясь вспомнить, бабушка обводила глазами комнату.

Подумав, что она не хочет ставить свою подпись, гостьи сказали:

– Вы, конечно, не обязаны подписываться, если не хотите. Но мы были бы очень рады, если бы вы согласились.

– Да я пожалуйста, – сказала бабушка. – Вот только никак не вспомню, где лежат очки.

– Ну, это не беда, – обрадовалась женщина. – Мы вам покажем, где расписываться: вот тут, после предыдущей фамилии, а почерк – это неважно. Знали бы вы, какие бывают подписи! Некоторые и прочитать невозможно, но здесь это не имеет значения.

– Раньше-то у меня, бывало, красиво получалось писать, – сказала бабушка. – Когда я была маленькая, учительница хвалила меня за письмо, а теперь как-то нечасто приходится это делать. Я больше люблю почитать.

– Я вас понимаю, – сказала женщина. – Вот здесь подпишитесь, и всё. Этим вы сделаете полезное дело для Тириллтопена.

– Да, Тириллтопен – хороший городок, – сказала бабушка. – И если моя подпись пойдёт ему на пользу, я с радостью подпишусь. Уж как-нибудь авось и без очков сумею накорябать свою фамилию.

Бабушка долго выводила каждую букву, стараясь всё-таки, чтобы подпись получилась поаккуратнее. Закончив писать, она вздохнула с облегчением. Казалось, она осталась довольна.

– Надеюсь, что это можно будет прочесть, – сказала она.

– Уверена, что всё получилось как надо, – сказала женщина. – Огромное вам спасибо. Ну, мы пошли. Нам ещё многих нужно обойти. Надо сказать, что до вас добираться ужасно скользко. Даже страшно подумать, что назад надо той же дорогой.

– Сейчас я вам обеим дам по клюшке, – сказала бабушка.

Мортен и бабушка вырезали и остругали много клюшек, так что бабушке было из чего выбирать, когда она отправлялась во двор или в дальний поход за покупками в Тириллтопен.

– Спасибо вам, – поблагодарили женщины бабушку и пошутили: – Ну вот, поплетёмся теперь, как калеки с клюкой.

Женщины вышли за калитку, но Самоварная Труба не замахала им на прощание хвостом. Собака не чувствовала уверенности, что они ей понравились, а когда увидела, что они уносят бабушкины клюшки, то и вовсе разлаялась.

– Будет, будет тебе! – сказала бабушка. – Это не опасные гости, да и сами пугливые, так что тебе нет нужды так стараться. Пошли лучше домой.

Они вернулись в дом, бабушка принялась убирать со стола и тут вдруг нашла свои очки. Они лежали возле железной коробки с печеньем. И тут она вспомнила, что надевала их, когда доставала из коробки трубочки. Они очень ломкие и легко крошатся, поэтому ей тогда понадобились очки. Ну что ж – теперь уж ничего не поделаешь! Бабушка была в хорошем настроении, немножко гордилась собой и сказала Самоварной Трубе:

– Видишь, они не пожалели времени, чтобы прийти ко мне, моя помощь была важна для Тириллтопена.

Бабушка посидела, размышляя над недавним происшествием, затем взяла книжку и продолжила чтение. Она подумала было выпить ещё чашечку кофе, но потом сказала себе:

– Нет, хватит уже, пора остановиться. Слышишь, Самоварная Труба, нельзя целый день беспрерывно хлебать кофе, это вредно для здоровья.

Самоварная Труба не ответила, она стояла, уставившись в миску для воды. В миске было пусто.

– Как же это я так запамятовала, – сказала бабушка. – Розе дала, Бычку дала, курицам дала, а тебя и забыла! Сейчас будет тебе вода!

Бабушка взяла ковшик и налила в миску воды, Самоварная Труба бросилась лакать воду с таким удовольствием, словно это была самая вкусная вещь на свете – что там какой-то кофе!

Только бабушка устроилась почитать, как вдруг в дверь постучали. Самоварная Труба вскочила и с лаем бросилась к двери.

– Ладно, ладно, – сказала бабушка. – Правильно, что полаяла пострашней. Если там нехорошие люди, они испугаются, а если хорошие, тогда перестань.

Бабушка взглянула в кухонное окно и увидела под дверью двоих молодых парней.

– Здравствуйте, бабушка! Извините, если помешали! Мы хотели поговорить со всеми, кто живёт в доме.

– Кроме меня сейчас никого нет, – сказала бабушка.

– Эдвард нам так и сказал. Надо было нам подождать до вечера.

– Так вы знаете Эдварда? Тогда заходите, пожалуйста. Слышишь, Самоварная Труба, хватит тебе, замолчи! Выпьете кофейку?

– Нет, спасибо, – отказались ребята. – У нас мало времени. Мы только расскажем, по какому делу пришли, и пойдём дальше. А дело в том, что через Тириллтопен хотят провести дорогу шириной восемь метров, от этого пострадают зелёные насаждения и пойдут выхлопные газы – одним словом, ничего хорошего. Поэтому мы считаем, что дорогу надо прокладывать в обход, чтобы нам не волноваться за детей и чтобы не страдать от уличного шума. Вот мы и пришли к вам с подписным листом и просим вас тоже поддержать нас и поставить свою подпись.

На этот раз бабушка знала, где её очки, они уже были у неё на носу. Поэтому она внимательно выслушала, что говорят парни. Когда они кончили, она кивнула:

– Вот вы объяснили толково. Которые раньше-то приходили, тех я не очень поняла, что им надо. А Эдвард после меня будет смотреть, что тут написано?

– Да, – сказали ребята.

– Тогда я уж постараюсь написать поразборчивей, – сказала бабушка.

На этот раз она была в очках и хорошо видела буквы. Подписавшись, она посмотрела, что получилось:

– Вроде бы прилично на вид.

– Не то слово, – сказал один из ребят. – Очень даже здорово. Мне бы так писать, но нас теперь этому не учат. Спасибо вам, бабушка! Всего вам доброго и передайте привет вашим домашним. Мы ещё зайдём к ним попозже.

Ребята ушли, а бабушка села в кресло-качалку и занялась вязанием. Повязав немного, она вдруг задумалась. В ушах у неё явственно зазвучали голоса первых посетительниц. Когда они приходили, все мысли бабушки были заняты только тем, как бы найти очки, и она плохо слышала, что они ей говорили. А ведь говорили они, что не согласны с прокладкой новой дороги в обход Тириллтопена! Они хотели, чтобы дорога шла через самый центр, и бабушка поставила свою подпись в их список.

– Ох, Самоварная Труба, что же это я наделала! Я ведь, можно сказать, поступила как мошенница, если расписалась на обоих листах и отдала свой голос за ту и за другую сторону!

Бабушка совсем расстроилась. И тут снова в дверь постучали. Бабушка затаилась как мышка, чего нельзя было сказать о Самоварной Трубе. Глядя на то, что бабушка не встаёт и не идёт отворять дверь, она перестала лаять. Ведь раз бабушка молчит, то Самоварная Труба как будто осталась одна в пустом доме, и тут вся её храбрость куда-то пропала.

– Бабушка, это я – почтальон! – послышалось из-за двери. – Я только хотел, чтобы вы расписались на этой бумажке. Я принёс вам посылку.

– Ну уж нет! – ответила бабушка. – Ни за что не буду расписываться ни на каких бумажках. Даже и не проси!

– Да, но без расписки я не могу отдать вам посылку, – ответил голос за дверью.

– Можешь не уговаривать. Я и так уж сегодня нарасписывалась. С меня хватит!

И в этот самый момент пришли Гюро, Тюлинька и Сократ. Они ходили в лес погулять перед обедом и по пути решили завернуть к бабушке.

– Как вы, бабушка? Уж не заболели ли? – спросила Тюлинька.

– Да нет. Чувствую я себя вроде бы хорошо, – сказала бабушка. – Да вот нынче утром так отличилась, что и сказать стыдно.

– Она говорит, что не станет расписываться, – сказал почтальон. – А без расписки я не могу отдать ей посылку.

– Давайте я за неё распишусь, – предложила Тюлинька. – Я напишу, что расписываюсь за бабушку, и поставлю свою подпись. По-моему, этого будет достаточно.

Тюлинька получила посылку. Она оказалась увесистой. Почтальон сказал:

– Я принёс её, чтобы бабушке не ходить за ней на почту. Это же вон как далеко. Передайте ей привет и объясните, в чём дело.

– Большое спасибо, – сказала Тюлинька. – Вы были очень добры.

– Можно нам войти? – спросила Гюро.

– Только если не за подписью, – ответила бабушка.

– Мы не за подписью, – сказал Сократ. – Мы отдать посылку.

Тогда бабушка их впустила.

– Мы тоже все получили посылки, – сказала Тюлинька. – И Гюро, и я, и Сократ. Нам с Андерсеном прислали выдержанный сыр, а Гюро и Сократу – по деревянной ложке.

Бабушка вскрыла посылку, и в ней оказался целый круг козьего сыра. При нём было вложено письмецо: «Бабушке из лесного домика от Индивида. Это настоящий козий сыр – скромный подарок в знак благодарности за тёплый приём, который оказывали ему Вы и Самоварная Труба. С сердечным приветом маме и папе от Индивида, который жив-здоров и доволен своей жизнью в Вестланне».

Бабушка заметно повеселела, но снова вспомнила давешнее приключение и рассказала всё Тюлиньке.

– Как ты думаешь, что они сделают со мной, когда узнают, что я подписала оба листа? – спросила она.

– Не расстраивайся, бабушка, – сказала Тюлинька. – Ты не виновата, что какие-то люди обходят чужие дома и дурят всем головы, они хоть кого уболтают. Я всё объясню Эдварду. Так что ты не волнуйся. А вообще, скажу я тебе, в Тириллтопене сейчас такое творится, что просто тошно, вот мы и решили лучше зайти и повидаться с тобой.

– До того тошно?

– Там кругом нелады, все перессорились из-за этой несчастной дороги, – сказала Тюлинька.

– А я вот сама с собой не в ладу, а это ничуть не лучше.

– Вот увидишь, всё у тебя уладится, – сказала Гюро.

Но бабушка, казалось, не поверила. Во всяком случае, сегодня она на это не надеялась.