Не одна только бабушка из лесного домика отправилась нынче в путешествие. Каникулы ещё не начались, а к маленькой тириллтопенской школе подъехали два автобуса. Сейчас они стояли во дворе с пассажирами, готовые к отправке. Их пассажиры отправлялись не на каникулы, они собрались в рабочую поездку. Все уже сидели на своих местах, и рядом с каждым – футляр с виолончелью или со скрипкой. Каждый держал свой инструмент рядом с собой, а чемоданы и рюкзаки были сложены сзади, в конце автобуса. Среди провожающих на школьном дворе были Эрле и Бьёрн, Гюро сидела в автобусе, и они ей махали. Аврора и Сократ тоже сидели в автобусе, там же были и все обитатели лесного дома, за исключением Марен и Мартина, им обоим выпало смотреть за домом и ухаживать за курицами и Самоварной Трубой. Гюро и все, кто сидел в автобусе, отправлялись в одну из высших народных школ, где их согласились на время разместить. Школа располагалась неподалеку от большого города, и они уезжали туда на два дня, чтобы отрепетировать то, что должны будут играть в «Доме музыки».

Лилле-Бьёрн и Мортен тоже отправлялись в эту поездку, хотя и не должны были выступать на концерте, но они поехали как помощники. Мортен захватил с собой малый барабан на случай, если они будут по вечерам играть для своего удовольствия. Эдвард обещал, что они непременно будут это делать.

Тюлинька тоже сидела в автобусе, причём со своим инструментом – банкой с сухим горохом, – на нём она играла, когда тириллтопенский отрадофонический оркестр исполнял что-то для собственного развлечения. Последним прибежал Оскар. Он всегда прибегал в последнюю минуту, потому что вечно был в хлопотах, но, ещё не успев сесть на место, он спросил:

– А нотные пюпитры вы взяли с собой?

Путешественники посмотрели друг на друга, замотали головами, второпях повыскакивали из автобуса и бегом помчались в хоровой зал. Бьёрн отпер дверь. Все кинулись хватать пюпитры. В автобусе их сложили вместе с чемоданами и рюкзаками. Теперь всё было готово и можно было трогаться. Эрле и Бьёрн махали со двора Гюро и Лилле-Бьёрну.

– Будьте осторожны, берегите себя, – предупредил Бьёрн. – И не уходите там далеко от школы, чтобы не заблудиться. И не выходите на дорогу, вы не привыкли к такому сильному движению, как там.

– Университет стоит прямо в лесу, – сказал Эдвард. – В свободное время ребята могут там гулять, и мы всегда будем держаться вместе.

– Смотрите за ними хорошенько во время купания! – крикнула Эрле, зная, что они взяли в поездку купальники.

– Непременно. Все будут друг за другом смотреть, и кто-нибудь будет особо присматривать за самыми младшими.

Мама детей из лесного домика остановилась на нижней ступеньке в дверях автобуса и говорила оттуда остающимся дома Марен и Мартину:

– Вечером сидите дома, – наказывала она им. – Вы знаете, как я боюсь пожара. По лесу шатается столько беспечных разгильдяев, особенно в субботние дни. И перед сном не забывайте запираться изнутри.

– Обязательно, мама, – отвечала ей Марен. – Не забудь, что мы уже не маленькие. Доброго пути тебе! Кстати, папа, можно Мартину взять сегодня грузовик? Ему надо съездить за материалами.

– Ладно уж, – вздохнул папа. – Пускай берёт, раз надо. Только скажи, чтобы не забыл налить воды, если будет жарко.

– Мартин – надёжный парень, – сказал Эдвард. – Он как будто учится на столяра?

– Да, его с самого детства тянуло к столярному делу, – сказала мама.

– Андерсен сам сказал, чтобы я отправилась в эту поездку, – рассказывала Тюлинька. – Всё это время я навещала его почти каждый день, но тут он захотел, чтобы я непременно поехала. И вы только подумайте – в субботу он тоже приедет на концерт!

– Он научился ходить? – спросила Гюро.

– Начинает понемножечку с ходунками. Но в основном сидит в кресле-каталке. Ему пока ещё не велят много ходить.

– Он ещё не видел, что у меня очки, – сказал Сократ. – Наверное, он удивится.

– Бережно обращайся с очками, Сократик, – напомнила его мама.

Она была среди провожающих, потому что сама с ними не поехала.

– Хорошо, – сказал Сократ. – Сегодня я их почистил, – добавил он с гордостью. – Футляр для очков у меня с собой и тряпочка, чтобы их протирать.

– Молодец! А когда будешь купаться, не забудь, что их лучше снять и прятать в башмак, чтобы никто не стащил.

– В башмак – это здорово! – сказал Сократ.

– Тебе жалко, что ты не поехала с нами? – спросила маму Аврора.

– Ну что ты! Ты же знаешь, что скоро каникулы и нам пора собираться на север, так что у меня целая куча дел, да и вы уезжаете не так уж надолго.

– Завтра вечером уже вернёмся. Смотри не открывай никому, если вечером будут звонить, – повторила Аврора то, что всегда говорила мама, когда оставляла их с Сократом одних дома.

– Не буду, – улыбнулась мама. – И на всякий случай всегда буду смотреть сначала в глазок, кто там пришёл.

– Ну, всего хорошего, Мари, – сказал Эдвард. – Завтра вечером мы вернёмся. А теперь поехали!

Все замахали, оба автобуса медленно тронулись, выехали за ворота, повернули в сторону центра и скрылись за поворотом. Все, кто остался во дворе, провожали их взглядом, пока машины не пропали из виду.

– Надеюсь, что поездка окажется хорошей, – сказал кто-то.

Все немного поговорили и разошлись по домам. Последними во дворе остались только Эрле и Бьёрн. Они немножко прибрались перед домом, заглянули в огородик, где у них было несколько грядок, и тут Бьёрн вдруг сказал:

– Странно как-то. До завтрашнего вечера мы остаёмся без детей. Чем бы нам таким заняться?

– Я подумала, не съездить ли нам в Кюлпен на это время, – сказала Эрле. – Что-то мне тоже захотелось попутешествовать.

– Вот и я то же самое подумал и если уж признаться начистоту, то даже уложил рюкзак.

– И я тоже!

И вот не прошло и часа, как маленький автомобильчик Бьёрна уже выехал со школьного двора и на дворе воцарилась тишина.

Гюро сидела в автобусе рядом с Сократом, а Тюлинька прямо перед Гюро. Она сразу же обернулась, посмотреть, хорошо ли они устроились, потому что чувствовала, что должна заменить им в поездке маму.

Мортен и Бьёрн сначала поспорили. Каждый из них хотел занять место за Авророй, но в конце концов примирились на том, что будут сидеть на этом месте по очереди. Они стали тянуть жребий, и первым оно досталось Мортену. Он сел и прямо перед собой увидел её чёрные волосы. Ему захотелось подёргать за них – не сильно, а только слегка, но он был застенчивый мальчик и не решился. Один раз он осмелился тронуть её за плечо и спросить, который час.

Аврора обернулась к нему, взглянула на часы и ответила, а затем тряхнула волосами и как ни в чём ни бывало снова вернулась к разговору с Моной из лесного дома, с которой они сидели рядом.

Гюро всё это заметила. Она всё время смотрела, что делают другие пассажиры. Наблюдать за людьми интересно, когда они разговаривают, и интересно, когда молчат, угадывая, о чём они в это время думают. Вот Лейф, рядом с которым они сидели в оркестре. У Лейфа был громкий голос, и он что-то крикнул другому мальчику, который сидел далеко. И в автобусе сразу стало шумно не только от мотора.

– Езды до места всего один час, – сказал Эдвард. – Как только приедем, идём распаковывать вещи, потом поедим – и на репетицию. Школа, где мы остановимся, очень хорошая, у вас будут комнаты на двоих. Я попытался распределить, кому с кем жить. Некоторые мне сказали, с кем они хотят поселиться. Что касается самых младших, то Сократ будет со мной, а Гюро с Тюлинькой. Милли я поставил с Миной, Аврору с Моной, а Лилле-Бьёрна с Мортеном. Что касается старших, то вот вам список. Можете посмотреть.

Список пустили по рядам, все загомонили, в автобусе стало шумно.

– Я записан с тобой. А ты не храпишь?

Все говорили одновременно. Старичку Карлу с контрабасом была выделена отдельная комната.

– Контрабас такой громоздкий, – сказал Эдвард, – что вам и одному только-только хватит места.

Карл улыбнулся с облегчением. Он любил тишину и покой и боялся, что придётся делить комнату с кем-нибудь из молодежи. Молодежь вечером долго не может угомониться, думал Карл, а для того, чтобы хорошо исполнять свою партию, человеку нужно как следует выспаться.

В прошлом году Гюро тоже ездила на автобусе с Андерсеном и Тюлинькой, и тогда её укачало. На этот раз ей повезло и всё обошлось. Вся дорога прошла под болтовню и песни, да и ехать пришлось не так долго. Гюро даже не заметила, как прошло время и автобус съехал с главной дороги в аллею, с двух сторон обсаженную деревьями. Проехав по ней немного, они очутились на площадке перед длинным невысоким зданием.

– Приехали, – сказал Эдвард. – Тут мы будем спать, есть и репетировать. Удачно мы устроились, правда?

– Да, – сказала Тюлинька. – И вдобавок обошлось недорого.

Так оно и было. После Дня города оркестр получил от общественного фонда Тириллтопена немного денег за своё выступление, их хватило, чтобы оплатить поездку.

– Единственное, что потребуется от участников, – это самим мыть за собой посуду и перед отъездом привести в порядок свои комнаты. Но это не больше того, что мы привыкли делать дома, – сказал Эдвард.

На крыльце их приветливо встретили мужчина и женщина:

– Мы здесь ведаем хозяйственными делами и смотрим за порядком в доме. Мы рады тому, что с вами к нам придёт музыка. А сейчас берите свои вещи, и мы покажем вам, где вы будете жить.

Мужчина взял список и, когда все забрали из автобуса рюкзаки и чемоданы, стал вызывать всех по фамилиям. Это было очень интересно! Фамилии в списке были записаны по двое, и те, кого он называл, подходили к нему, получали ключи и узнавали, где находится их комната.

Тюлиньке и Гюро досталась комната номер девять. Они прошли по длинному коридору и очутились перед нужной дверью. Снаружи на всех дверях было изображение какого-нибудь дерева, причём на каждой своё. На одной – ёлка, на другой берёза, на третьей – сосна, а на той двери, за которой была комната Тюлиньки и Гюро, оказалась серебристая ива.

– Совсем как на «Живой дороге»! – обрадовалась Тюлинька. – Это же надо такое совпадение – нам досталась серебристая ива! Помнишь, Гюро, это ведь любимое дерево Андерсена! Надо будет непременно ему рассказать.

Они вошли в свою комнату, и Тюлинька спросила:

– Какую ты хочешь выбрать кровать, Гюро, с той стороны или с этой?

– Не знаю.

Обе кровати были накрыты клетчатыми одеялами, и на окнах тоже висели клетчатые занавески.

– Если тебе всё равно, то я займу эту, – сказала Тюлинька и, повернувшись спиной к окну, потрогала кровать справа. – Знаешь, я люблю вставать с постели с правой ноги. Так что мне эта лучше. А теперь давай выложим вещи. Тут на каждого свой отдельный шкаф. Очень уютная комната, окно выходит на лес, и видно озеро.

Тюлинька стала доставать вещи. Она привезла с собой портрет дедушки Андерсена и поставила его на стол возле своей кровати.

– Ой, – сказала Гюро. – А я забыла взять с собой фотографии.

А ведь могла бы взять папину и фотографии Эрле, Бьёрна и Лилле-Бьёрна!

– Не беда. Ты же их и так всё равно помнишь, а с Андерсеном, сама знаешь, тут особый случай, он ведь болен и лежит в больнице. Да и тебе тоже приятно, что он тут с нами.

– Угу, – кивнула Гюро.

Она выложила футляр со скрипкой на кровать, и они с Тюлинькой отправились в столовую. Там был накрыт длинный стол, а на другом столе лежал хлеб, и стояло масло, и печеночный паштет, и козий сыр, и джем. Но тут произошло что-то странное: почему-то все точно оголодали, и большие мальчики так накинулись на хлеб, что моментально весь расхватали и, когда туда подошли Гюро и Тюлинька, осталось всего два кусочка. Но тут они увидали Сократа, он ждал их с пятью кусками хлеба.

– Я взял и на вас, – сказал он с гордостью, – но вы поскорее набирайте что надо для бутербродов, а то ничего не останется.

Сократ был прав, и Тюлинька сказала:

– Я возьму паштета и коричневого сыра, а ты, Гюро, положи на блюдечко джем.

Так они собрали себе завтрак, а Эдвард засмеялся и сказал:

– Напрасно испугались, на кухне есть ещё.

Еда была вкусная. Там было вдоволь хлеба домашней выпечки и молока, а кто хотел, мог получить добавки.

– Ну вот, это был второй завтрак, – сказал Эдвард, – и, по-моему, было вкусно. Сейчас делаем перерыв на час. Кто-то, наверное, захочет поупражняться, а кто-то отдохнуть. А через час мы все снова соберёмся и начнём репетировать. Репетиция будет долгая. Вы ведь помните, что у нас рабочая поездка. А после будем отдыхать и развлекаться.

Гюро отправилась в номер и там повторила кусок из «Тита» Моцарта и «Норвежский танец» Грига. Она играла не очень громко, потому что была не уверена, всё ли у неё правильно получается, и ей не хотелось, чтобы сейчас это кто-то услышал. Но тут в дверь заглянул Оскар и сказал:

– Ты молодец, Гюро, что занимаешься. А раз ты не отдыхаешь, то можешь пойти со мной вниз. Поглядим, где будет проходить репетиция.

Гюро взяла скрипку и ноты и пошла за Оскаром. Слева под мышкой она несла скрипку, а смычок держала на весу кончиком вниз, чтобы случайно в дверях не наткнуться им на человека. Всё казалось тут немного непривычным и пахло совсем не так, как в её школе. У неё в школе пахло детским, что ли, запахом и мелом. А здесь были деревянные стены, и пахло, наверное, деревом. Вдруг из одной двери вышли Эдвард и Сократ, но Сократ как будто не замечал Гюро, он шёл, задрав голову и уставясь глазами в потолок. Один раз он даже чуть не налетел на дверной косяк, хотя на носу у него были очки.

– Что это ты, Сократ? – спросил Эдвард. – Неужели надо обязательно ходить, задрав голову?

– Не обязательно, но потолки тут не очень-то высокие.

Больше он ничего не сказал, но всё-таки стал иногда поглядывать себе под ноги, чтобы не споткнуться и не расквасить нос.

Они вошли в большой зал, Сократ сразу взглянул на потолок и радостно заулыбался:

– Вот тут им, наверное, удобно.

– Кому удобно? – спросил его отец.

– Высоким людям. В коридоре им было низко.

– Высоким людям? – переспросил Эдвард. – Где ты встречал тут людей необыкновенно высокого роста? Что ты такое говоришь?

– Я подумал о тех, кто учится в вышенародной школе, – сказал Сократ. – Ты же говорил, что тут вышенародная школа.

– Ах, вот что! Теперь я догадался, о чём ты! Ты просто немножко не так понял. Пожалуй, я уж всем сразу расскажу, что это за школа, куда мы приехали. Давайте дождёмся, когда соберутся все.

Всем было любопытно посмотреть на большой зал, который здесь использовали для театральных представлений и концертов, поэтому они загодя пришли на репетицию. Гюро села рядом с Лейфом, и Эдвард вышел вперёд с дирижерской палочкой в руке.

– Хорошо, что вы все пришли пораньше, – начал он. – Большинство из вас, вероятно, уже знает, что такое высшая народная школа, но кто-то, может быть, этого ещё не знал и сейчас гадает, что это за штука. Школы бывают начальные для детей, есть старшая школа для тех, кто закончил десятилетку, есть много школ профессионально-технического обучения и есть университет – это вы, конечно, знаете; а вот высшая народная школа или народный университет – это совсем другое. В него ходят не ради хороших оценок и не для того, чтобы очень хорошо научиться какой-то специальности. Нет, в высшую народную школу ходят для того, чтобы побольше узнать о книгах, о музыке, об истории, вообще об окружающем мире да и о самом себе, и здесь не сдают никаких экзаменов. Думаю, те, кто отучился тут в этом году, по-новому начали жить, почувствовали себя людьми, начали лучше понимать себя и своё время, а это немало. Больше я сегодня ничего не добавлю к сказанному. Разве что ещё одно: первым придумал народные высшие школы один человек – датчанин по фамилии Грундтвиг. Теперь вы все знаете, что это такое, но, чтобы поступить сюда, тебе должно исполниться семнадцать, кажется, лет. А после семнадцати в высшую народную школу принимают уже любого, будь ему даже сто лет или больше.

Гюро глянула на старичка Карла и подумала: интересно, хочет ли он тоже поступить в эту школу.

– А теперь вспомним, что мы отрадофонический оркестр, – сказал Эдвард. – Давайте представим себе, что в зале сидят и слушают люди, так что постараемся сыграть как можно лучше. Ничего, если что-то не совсем получится. Только следите, чтобы не играть тогда, когда должна быть пауза.

И они начали, играли час и другой, повторяя пьесу снова и снова. Жарко было в зале и жарко на улице. Под конец Гюро уже устала и вспотела, как загнанный, взмыленный жеребёнок. На третьем часу репетиции Эдвард сказал:

– Спасибо всем! Кто хочет купаться?

И тут все оживились и в один голос закричали:

– Я, я, я!

Они повскакивали с мест, отложили в сторону инструменты, сбегали за купальниками. Гурьбой высыпали на озеро, и пошло веселье. Купаться прибежали все, даже старичок Карл залез в воду. Тюлинька сначала только разулась и походила по колено в воде, но потом зашла за кустик, надела купальник и стала купаться вместе с Гюро и Сократом. Они оба уже знали, как надо делать руками и ногами, когда плаваешь, и бултыхались у берега. Дно было топкое, но это не мешало плавать. Милли и Мина тоже держались возле берега, а их папа и мама попросили Тюлиньку:

– Присмотри, пожалуйста, за ними, потому что мы уходим помогать в столовой.

– Хорошо, – сказала Тюлинька.

Аврора и Мона уже хорошо плавали и держались, где поглубже. Там же были Лилле-Бьёрн и Мортен. Оба хотели щегольнуть перед Авророй. Лилле-Бьёрн здорово умел кувыркаться в воде и ходить на руках и постарался удивить этим девочек.

Когда Лилле-Бьёрн выныривал, Аврора смотрела в его сторону, и тут Мортен решил, что и ему надо поразить её чем-то особенным. Он сказал:

– Я поплыл вон к тому острову.

Разбежавшись, он кинулся в воду. Сначала никто, кроме Авроры и Лилле-Бьёрна, не обратил на это внимания, но потом Марта тоже увидела, что он затеял, и стала звать его обратно:

– Мортен! Вернись! Нельзя одному так далеко заплывать!

Но Мортен её не слушал. Ещё чего не хватало, чтобы сестра испортила ему удалую затею!

В это время Оскар, наплававшись кролем, уже вышел на берег вытираться. Но тут он снова бросился в воду и быстро поплыл вдогонку за Мортеном. Однако Мортен успел отплыть уже далеко. Эдвард огляделся и увидел привязанную у мостков лодку. Он вскочил в неё и так налёг на вёсла, что вода забурлила.

Мортен выбивался из сил, но старался дышать ровно и не делать торопливых движений. До острова оставалось не так уж ужасно далеко. Только бы добраться до него поскорей!

– Спокойно! – уговаривал он себя. – Не торопись, и ты доплывёшь. Вот увидишь!

И он доплыл. Но когда вышел на берег, то так и рухнул без сил, как будто у него подкосились ноги. Сердце отчаянно колотилось, и Мортен подумал: «Обратно ни за что на свете не поплыву. Останусь здесь, и будь что будет!»

И тут от озера донёсся равномерный плеск, он посмотрел и увидел Оскара. Переплывая озеро, он от изнеможения даже не заметил, что вслед за ним поплыл Оскар. В первый миг Мортен обрадовался, а потом подумал: «Придётся теперь плыть обратно. Не захочет же Оскар тут оставаться».

Мортен не знал, как поступить. Но Оскар только сказал:

– Ну и устал же я, парень! Мне казалось, до острова не так далеко.

– И мне тоже, – поддакнул Мортен.

– Что-то мне не хочется плыть обратно.

– И мне тоже, – кивнул Мортен и в первый раз за весь разговор улыбнулся.

– Вон там Эдвард плывёт на лодке, помашем ему, чтобы он нас забрал. – Он помахал Эдварду и сказал: – Возьми нас в лодку!

Эдвард уже видел, что оба выбрались на берег, и потому сделал вид, что просто катается по озеру, однако держал курс на остров. Мортен и Оскар встали, зашли в лодку, и он поплыл с ними назад.

– Когда в другой раз захочешь поплавать на длинную дистанцию, сказал Оскар Мортену, – то плыви вдоль берега. Тогда, сколько бы ты ни проплыл, всегда можно, если устанешь, выйти на берег.

– Ага, – кивнул Мортен. – Кто-нибудь смотрел, как я плыл?

– А как же! Многие смотрели.

Когда они высадились из лодки, Марта начала было бранить Мортена, но Оскар сказал:

– Мы с Мортеном договорились, что больше туда не поплывём, потому что до острова на самом деле гораздо дальше, чем кажется на первый взгляд, и вы все тоже послушайте, что я скажу, – серьёзно обратился он ко всем вместе. – Если хотите сделать длинный заплыв, то плавайте вдоль берега!

Мортен посмотрел на Аврору, но она сказала:

– Не хочу с тобой разговаривать, Мортен, потому что ты меня напугал. Я такого страху натерпелась.

– Ты за меня боялась? – спросил Мортен.

– Да уж, чего тут удивительного, – сказала Аврора.

Мортен обрадовался, ему было очень приятно это услышать. Он сел на землю, вытерся полотенцем, надел брюки и всё это время не переставал улыбаться. Когда все вволю накупались, пришло время возвращаться в дом. Гюро столько времени провела в воде, что даже продрогла, а у Сократа посинели губы и подбородок. Стоя на берегу, он стал надевать обувь. Засунув одну ногу в башмак, он упёрся ею во что-то твёрдое.

– Ой, очки! – испугался Сократ.

Но очки лежали в футляре, и им ничего не сделалось, хотя Сократ очень сильно надавил на них ногой.

Сократ снова надел очки. Он уже с ними подружился. Можно сказать, что они стали с ним не разлей вода.

– Давай бегом! – сказала Гюро. – Пробежимся, чтобы согреться.

Она сорвалась с места, Сократ следом за ней, а Тюлинька осталась далеко позади. Но в этом не было ничего страшного, ведь они побежали по дорожке прямиком к зданию высшей народной школы.

На обед были котлеты и сколько хочешь картошки, а потом компот из чернослива и молоко. Гюро наелась так, что, казалось, лопнет. Но она не лопнула, а вышла из-за стола сытая, довольная и весёлая. После обеда был получасовой перерыв, а потом все должны были встретиться в каминной.

Почти все пришли с музыкальными инструментами, Гюро тоже принесла с собой скрипку, и, когда все собрались, Оскар сказал:

– А теперь поиграем в своё удовольствие. Сделаем приятное друг для друга. Помнится, кто-то из вас умеет играть старинные народные танцы, так что можно и потанцевать.

Желающих сыграть нашлось много. Гюро и Сократ тоже кое-что исполнили. Это же было не страшно, когда просто для удовольствия. Затем кто-то заиграл старинный танец.

Мортен стоял в стороне и слушал. Как бы хорошо он ни умел танцевать и рейнлендер и мазурку, а подойти и пригласить Аврору не осмеливался. Он только поглядывал на неё со стороны. А вот Аврора решилась.

Она сама подошла к нему и сказала:

– Мортен, я знаю, что ты танцуешь, и я тоже умею. Меня научила бабушка, когда приезжала к нам присматривать за Сократом, а что-то я переняла у вас.

Она взяла Мортена за руку и вывела его на середину.

Тогда уж Мортен расхрабрился и принялся танцевать. Это было куда приятнее, чем просиживать ночь на острове, к чему он недавно мысленно готовился. Лилле-Бьёрн бегал, играя с Миной в пятнашки, Мари танцевала с большим мальчиком Лейфом, а Оскар танцевал с Тюлинькой, и мамой Марты, и со всеми другими по очереди.

Гюро и Сократ так набегались и напрыгались, что сами по доброй воле пошли спать. Тюлинька и Эдвард проводили их наверх и уже очень скоро, пожелав им спокойной ночи, могли снова вернуться в каминную.

Вскоре ещё часть детей ушли спать, а самые стойкие долго не ложились, зато наутро за завтраком некоторые сидели заспанные.

Гюро и Сократ выспались хорошо. До завтрака они, никому ничего не сказав, сбегали к озеру и вернулись обратно. Ничего опасного тут не было, но это было всё-таки приключение, ведь они как будто сбежали из дома, хотя на самом деле никуда не убегали.

После завтрака все опять поупражнялись каждый сам по себе, а затем была репетиция. После репетиции был второй завтрак, небольшой отдых и купание в озере, а потом до обеда снова репетиция. После обеда осталось только обойти на прощание все места, с которыми они тут познакомились, собрать вещи, сесть в автобус и ехать домой, так что не успели путешественники оглянуться, как настал воскресный вечер и на школьном дворе в Тириллтопене их уже встречали вернувшиеся из Кюлпена Эрле и Бьёрн.

– Ну как? Хорошо было? – спросила Эрле.

– Ага, – сказала Гюро. – Мы так там нарепетировались, накупались и накушались, что дальше некуда!

Но дома, когда пришло время ложиться спать, Гюро сказала Лилле-Бьёрну:

– Как-то мне тут очень уж тихо!

– И мне тоже, – сказал Лилле-Бьёрн. – Ничего, потом, наверное, привыкнем.

Ничего удивительного: ведь домик дворника – это совсем не то, что высшая народная школа, в которой может разместиться целый оркестр.