Тётя ждала автобус на остановке. Раньше только дядя уезжал по утрам из дома, но сегодня он стоял и махал вслед жене. Соседка с верхней усадьбы тоже пришла на остановку.

– За покупками собрались? – спросила она.

– Нет, – ответила тётя. – На работу.

– Вы устроились на работу?

– Да, раз в неделю по пятницам. Буду присматривать за тремя детьми.

– Совсем неплохо. А вот и автобус! Сколько народу едет сегодня в город! Трудновато будет найти свободное местечко.

Они сели в разных концах салона. Тётя была этому даже рада: ей хотелось спокойно обдумать, как провести этот день. Сказать по правде, она нечасто присматривала за детьми. Только за папой Каоса. Она же его сестра, причём старшая, так что была уже почти взрослой, когда папа был маленьким. Но он рос спокойным и послушным ребёнком, и она его хорошо знала. Каоса она тоже знала. Если он гостил у них с мужем, им всегда было хорошо вместе. Впрочем, он больше времени проводил с дядей, в мастерской или в кузнице, а домой они приходили только поесть.

«Будем надеяться, сегодня всё будет хорошо и двое других детей тоже окажутся славными», – думала тётя.

Она попробовала вспомнить какие-нибудь игры, но ничего не вышло. В детстве она чаще помогала по дому и каждый день носила отцу обед на лесопилку, где тот работал. Конечно, они и играли немножко: в салочки, прятки и классики, качались на качелях, играли в мяч, а ещё пели всякие песенки. Да, они вставали в кружок, а один выпрыгивал в центр и пел. Какие там были слова? «Эй, Сигурд, хочешь прокатиться верхом по счастливой дороге жизни?..» Или просто «по дороге жизни»? Да, так. И дальше: «Прокатиться вместе с Сольвейг?»

Тётя попробовала тихонько напеть слова. Водитель автобуса посмотрел на неё в зеркало заднего вида и сказал:

– Похоже, у вас сегодня хорошее настроение.

– Да, – смутилась тётя. – Вот, хотела немного прорепетировать. – И добавила серьезно: – Это для работы.

– Само собой, – улыбнулся шофёр. – Сразу видно, что дело важное.

Тут уж и тётя улыбнулась, завела разговор с водителем о том о сём и думать забыла, что едет нянчить троих детей.

Но, как только сошла с автобуса в Ветлебю, сразу всё вспомнила. Потому что в это самое время из маленького голубого автобуса вышла девочка с мамой. А кто сидел за рулём? Папа Каоса собственной персоной!

– Привет, сестра, – поздоровался он. – Хорошо, что ты приехала. Вот познакомься, Олауг, это – твоя дневная мама. Так что твоей маме можно сегодня тебя не провожать, тётя сама знает дорогу до нашего дома.

– Конечно, – кивнула тётя и хотела уже взять Олауг за руку, чтобы отвести её к Каосу.

Но не тут-то было! Олауг к такому не привыкла. Она спряталась за маму и попросила:

– Мама, проводи меня, ты ведь обещала.

– Я хотела тем же автобусом вернуться в горы, понимаешь? – шепнула мама.

– Мы отправимся лишь через пятнадцать минут, так что вы успеете, – успокоил её папа Каоса.

– Ладно, пойдём втроём, – согласилась мама Олауг.

– Большое спасибо, – сказала тётя.

Поняв, что мама торопится, тётя тоже прибавила шагу, но всё равно едва за ней поспевала. Она совсем запыхалась, когда они пришли к Газетному дому. Каос жил на первом этаже, но к двери вела небольшая лесенка, и тётя тяжело дышала, поднимаясь по ступенькам. Тут пришла мама Пончика, она тоже торопилась.

– Замечательно, что вы приехали! Спасибо, что согласились присматривать за Пончиком, иначе я бы не знала, куда его девать по пятницам.

– Прежде я сама справлялась, – сказала мама Олауг, – но теперь я занята в гостинице полный рабочий день.

– Ох, конечно! – вздохнула тётя, но не смогла больше ничего прибавить, потому что совсем запыхалась.

Олауг взбежала по ступенькам – прямо к Каосу.

– Вот все и пришли! – крикнул он, выглянув в дверь.

– Замечательно, – обрадовалась его мама, – мне тоже пора бежать на работу.

– До свидания, Пончик, – сказала мама Пончика.

– Будь послушной девочкой, – велела мама Олауг и тоже ушла.

А тётя осталась одна с тремя детьми. Каос держался как ни в чём не бывало, он улыбнулся ей и заговорил с Олауг. Потом все трое посмотрели на тётю.

– Во что бы такое весёлое нам поиграть? – пробормотала она.

– Мы каждый день придумываем новую игру, – сказал Каос, – но не сразу. Сначала мы пойдём в спальню, я покажу всем свои игрушки.

– Ой, нет, – всполошилась тётя. – Не ходите туда! А вдруг мама не успела застелить постели?

– Их папа застелил, прежде чем уйти на работу. И нам разрешили там поиграть.

– Ну конечно. Но что, если вы их помнёте? – сказала тётя. – Знаете, во что мы играли, когда были маленькими? Вот во что – в салки! Ох, я уже не так быстро бегаю, как раньше! А ещё – в прятки, но в них мы обычно играли во дворе. Впрочем, есть одна игра, в которую можно сыграть и дома. Встаньте-ка в ряд, а я стану подпрыгивать и петь: «Эй, Каос, хочешь прокатиться верхом по дороге жизни вместе… с Олауг?» А вы пойте в ответ «Нет, не хочу» или «Да, хочу». Поняли? Ну, теперь я спою для Олауг: «Эй, Олауг, хочешь прокатиться верхом по дороге жизни вместе… с Пончиком?»

Тут тётя остановилась, но Олауг не издала ни звука. Она просто стояла и смотрела на тётю, а Пончик попробовал спрятаться за Каоса. Но и тот немного испугался: уж больно странно выглядело это пение и подскоки. Но тётя не хотела так просто сдаваться.

– Ты, наверное, забыла, что должна петь в ответ? Ну же! «Да, хочу», – подсказала она.

– Нет, – сказала Олауг.

– А теперь очередь Пончика, для тебя я ещё не пела, – объявила тётя.

Но тут Пончик расплакался.

– Я хочу домой к маме, – всхлипнул он.

– Ну же, дружочек, мама сейчас на работе, – попробовала успокоить его тётя, – поэтому я и осталась с вами.

– Тогда я хочу к папе в Вестланн и к моему маленькому братику.

– Ох, ну что мне делать? – растерялась тётя. – Помоги же, Каос!

Пончик ревел так громко, что Каос не сразу смог ответить. Они с Олауг просто повернулись к малышу и сказали:

– Не плачь. Сейчас мы будем играть в дочки-матери – пойдём в город и накупим разных разностей. А если устанешь, сможешь полежать в своей коляске.

У тёти глаза на лоб полезли.

– Вы что, пойдёте в город? Вы же ещё малы, чтобы гулять одни, особенно Пончик. Нет уж! Тогда и я пойду с вами. Только сперва схожу в ванную и умоюсь, а то я даже вспотела от пения.

Дети ничего ей не ответили, но, когда она ушла, Каос посмотрел на Пончика и сказал:

– Хочешь, мы с мамой покажем тебе весь дом, как будто это на самом деле город? Ты увидишь типографию, где печатают газеты, но мы там только в дверях постоим, чтобы не мешать работе.

Они вышли из квартиры и поднялись по лестнице. Пончик успокоился и с интересом оглядывался по сторонам. Каос и Олауг держали его за руки и все время разговаривали с ним – спокойно и заботливо. Когда они поднялись на следующий этаж, дверь оказалась открыта. Внутри была типография. Все трое, замерев, не могли отвести глаз от грохочущих машин. Одна из них засасывала в себя газеты, а потом выпускала их пачками. Поразительно! Там стояли две женщины и один мужчина. Они лишь разок подняли на детей глаза, улыбнулись и продолжили работу. Они привыкли, что Каос приходил смотреть на них.

Тем временем тётя вышла из ванной и ахнула: куда делись дети? Их не было ни в гостиной, ни в спальне. Она даже легла на пол и заглянула под кровать. Когда и в кухне их не оказалось, тётя страшно испугалась. Надела пальто, спустилась по лестнице и выскочила во двор, обежала вокруг дома, потом помчалась на площадь, но вокруг были только автомобили да несколько пешеходов на тротуаре, а детей не было вовсе. Может, побежать в аптеку и рассказать маме Каоса, что дети вдруг куда-то пропали? О нет, тогда и мама тоже перепугается! Вот если бы в квартире был телефон, можно было бы позвонить в полицию и сообщить, что дети ушли из дому и расхаживают где-то одни-одинёшеньки. Но у родителей Каоса не было телефона. А вот в типографии наверняка есть! Тётя поспешила назад и взлетела вверх по лестнице. И тут услышала детские голоса. Это как раз Олауг говорила:

– Ну вот, малыш, папа и мама сходили с тобой в город, а теперь пора возвращаться домой и готовить еду.

– И шоколад, если сегодня суббота, – напомнил довольный Пончик.

Тётя застыла как вкопанная. Но тут Каос заметил её и спросил:

– А скоро мы будем обедать? Или сначала пойдём в магазин?

– Не знаю, – пробормотала тётя. – Ничего я не знаю. Давайте пока немножко побудем дома.

Она вошла в квартиру и опустилась на стул. Дети отправились играть в спальню, они разговаривали и смеялись, и их голоса доносились до неё. Пару раз всё на миг смолкало, а потом кто-нибудь один запевал песню. Тётя чувствовала себя совсем одинокой на белом свете. Ничего-то она не умеет: ни с детьми играть, ни следить за ними как следует. Ох, как же она устала! Нет у неё сил идти с ними в город. От этих невесёлых мыслей у тёти на глаза навернулись слёзы и потекли по щекам – сначала тихо, а потом покатили словно маленький водопад. Она совсем расклеилась. Глаза покраснели, а щёки распухли. Тётя, которая с утра выглядела такой красивой и нарядной, теперь сама на себя была непохожа.

Пончик первым обратил на это внимание. Пока папа и мама отдыхали после обеда, он решил отправиться на прогулку. Конечно, Каос и Олауг не спали. Они просто лежали на кровати и читали каждый свою газету: им казалось, что именно так поступают взрослые.

Они объяснили Пончику, что он не должен их беспокоить – им надо немножко отдохнуть днём.

– Пойди-ка пока погуляй и поиграй, – сказали они.

Он мог бы поиграть в гостиной, но там сидела тётя. Мальчик поначалу испугался, но, заметив, что она плачет, перестал бояться, подошёл и, чтобы утешить, стал хлопать её по колену и по руке, потому что до лица он не доставал.

Тётя поняла, что он старается её успокоить, но слёзы лились в три ручья, и она, как ни старалась, не могла их остановить.

Тогда Пончик вернулся в спальню и доложил:

– А тётя плачет.

– Мы же сказали тебе: не мешай нам отдыхать после обеда, – строгим голосом напомнила Олауг.

– Да, но тётя плачет, – повторил Пончик погромче.

– Что? – переспросил Каос и соскочил с кровати.

– Что? – Олауг уронила на пол газету.

Все трое на цыпочках вошли в гостиную. Там и в самом деле сидела тётя, и у неё по щекам в самом деле текли слёзы. Каос бросился назад в спальню, подбежал к комоду и выдвинул ящик, где лежали папины носовые платки. Они были большие, и он решил, что такие будут в самый раз. От маминых маленьких носовых платочков вряд ли был бы толк, да и от детских тоже. На всякий случай он взял даже два платка и стал вытирать тётино лицо. Олауг принесла стакан воды, она запомнила, что мама часто пьёт воду, когда у неё плохое настроение или она вдруг всплакнёт. А Пончик всё рылся в кармане, ища изюминку, которую берёг про запас. Наконец он её нашёл и протянул тёте:

– Вот, угощайся!

Тётя попыталась улыбнуться. На миг она перестала плакать и сунула изюм в рот, но потом снова начала всхлипывать.

– Ничего-то у меня не получается! Всё идёт наперекосяк. Не гожусь я в пятничные мамы! Даже не могу придумать, во что с вами поиграть. Я только напугала вас своим пением, а потом вы сами испугали меня: я ведь решила, что вы убежали из дому! И вот теперь я даже не могу пойти с вами на прогулку, потому что у меня всё лицо распухло.

– Надо умыться, это помогает, – посоветовала Олауг, – тогда оно не будет такое красное.

– И как только мама Бьёрнара с вами управляется! Что она делает, когда следит за вами несколько дней подряд? – спросила тётя.

– Она? Играет на пианино или готовит еду на кухне. А иногда приходит и спрашивает, не надо ли нам чем-нибудь помочь.

– Она замечает, когда нам нужна помощь, – сказала Олауг.

– Если нет дождя, мы ходим на прогулки. А когда остаёмся дома, я прихожу к ней в кухню за всякими вещами, которые нам нужны для игры, если мы собираемся лететь в космос на ракете или плыть на подводной лодке, – объяснил Каос.

– Тогда, может, и не страшно, что я не смогла придумать, во что вам играть, – пробормотала тётя.

– Конечно! Но когда-нибудь можешь ещё разок попробовать, – успокоил её Каос.

И они повели тётю в ванную умываться. Увидев себя в зеркале, она вздохнула:

– Любой догадается, что я плакала. Вон какие у меня глаза красные!

– Минуточку!

Каос выбежал в прихожую, схватил там маленькую табуретку и, встав на неё, дотянулся до полки и взял папины солнечные очки.

– Вот, надень, – протянул он.

– Каос, какой ты молодец! – обрадовалась тётя. – Итак, вот моё пальто, а что вам надевать?

– Мы сами справимся, – сказала Олауг, – и Пончику поможем свитер надеть. Не хочешь сходить в туалет перед прогулкой, дорогой?

– Хочу.

Олауг собиралась помочь ему расстегнуть пуговицы на комбинезоне, но Пончик повернулся к тёте и сказал:

– Помоги мне, ты же тоже моя дневная мама!

Тётя ему, конечно, помогла, и при этом она всё время приговаривала, что дети обязательно должны приехать к дяде на день рождения в воскресенье.

– Я наготовила много угощений, – рассказывала она, – и уже испекла пять кренделей, а ещё будут четыре больших торта с кремом и мороженое.

Пончик смотрел на неё во все глаза. От рассказов обо всех этих сладостях у него даже слюнки потекли – прямо на колени тёте. Она как раз стояла перед ним на корточках и пыталась застегнуть пуговицы на его комбинезоне.

Наконец все были готовы. Одна беда – в тёмных очках тётя почти ничего не видела. Значит, им придётся вести её за руку и смотреть, когда можно будет переходить площадь. Они купили продукты и ещё немного прогулялись, а потом вернулись домой. Там тётя принялась хлопотать по хозяйству и готовить обед папе и маме Каоса. Занимаясь знакомым делом, она уже не чувствовала себя такой измученной, как когда пыталась придумать игру для детей.

Время пробежало быстро. Вот пришла мама Пончика и забрала его. Перед уходом она поблагодарила тётю и пожала ей руку. Олауг попросила свою маму подождать немного, тогда они смогут поехать на автобусе вместе с тётей.

– Ох, а я и не замечала, как рано темнеет в октябре! – вздохнула тётя, вернувшись домой.

– Вообще-то ещё светло. Ты просто тёмные очки сними, – подсказал дядя.

– Ах да! Знаешь, не следует слишком опекать детей, надо дать им волю – пусть играют сами. А иногда можно и с ними поиграть.

– Это верно, – согласился дядя. – А ты пригласила детишек ко мне на день рождения?

– Конечно.

– Тогда мне стоит обдумать хорошенько твои слова.

– Какие?

– Что надо им давать играть самим, – улыбнулся дядя.