В 1826 году Нахимов был назначен на только что построенный в Архангельске 74-пушечный линейный корабль «Азов». Судьба вновь связала Нахимова с его бывшим командиром Михаилом Петровичем Лазаревым. Ещё через год вместе с русской эскадрой, которой командовал контр-адмирал Логин Петрович Гейден, «Азов» отправляется в Англию (Портсмут), а затем через Гибралтарский пролив входит в Средиземное море, омывавшее берега многих стран, порабощённых Турцией.

Борьба против захватчиков осенью 1827 года началась в Греции. Турки жестоко расправлялись с восставшими. Убивали мирных жителей, разрушали города и посёлки, сжигали хлеб на полях, угоняли скот.

Силы были неравные. К тому же турецкий султан потребовал, чтобы зависимый от Турции Египет помог ему войсками и флотом.

Зверство турок вызвало возмущение у многих в Европе. Русское правительство предложило создать антитурецкий союз России, Англии, Франции. И союз такой был создан. Но на самом деле английские и французские дипломаты очень не хотели, чтобы в покорённых Турцией странах усилилось влияние России.

– Турки столько раз сражались с Россией, чтобы не пускать её в Чёрное море. А теперь её эскадра уже направляется к Средиземному, – говорил англичанин.

– Вы правы, – отвечал француз. – Война между Россией и Турцией для нас предпочтительнее. Но наше время идти против русских ещё, к сожалению, не настало. Всему свой час, господа.

– Ну а с султаном мы всегда договоримся. Поможем оружием, военными специалистами, деньгами.

Английский король и французский император тоже послали в Средиземное море свои эскадры, хотя главной целью было следить за русскими кораблями. Командующим тремя объединёнными эскадрами союзники избрали (по старшинству) английского адмирала Кодрингтона. Но чувствовал он себя не очень-то свободно. Старый морской волк знал, что его страна вовсе не хочет ослабления Турции. Инструкция, которую он получил от правительства, была очень туманной: ему было приказано не позволять туркам подвозить войска к греческим берегам. Однако при этом он не должен был применять силу. Адмирал был вне себя от злости. Что за чушь: корабли не пускать, но и не мешать их действиям? Примерно подобные же указания были даны и французскому адмиралу де Реньи. Зато русский командующий Гейден мог не сомневаться в выборе своих действий. В присутствии западных дипломатов император Николай ещё в Кронштадте на палубе «Азова» заявил:

– С неприятелем будет поступлено по-русски.

Что значит «по-русски», иностранцы поняли сразу: победы Суворова, Кутузова, Ушакова они ещё помнили хорошо. А российский посол в Лондоне тоже сказал Гейдену без каких-либо дипломатических уловок:

– Если союзные адмиралы заспотыкаются, ступайте вперёд один.

Султанским флотом распоряжался Ибрагим-паша. Он же командовал и турецко-египетской сухопутной армией. Свой флот – всего более ста турецких и египетских кораблей – этот военачальник расположил в Наваринской бухте под прикрытием береговой артиллерии. Для начала союзные адмиралы потребовали, чтобы Турция прекратила оккупацию Греции и вывела оттуда свои войска. Ибрагим-паша даже не ответил на это требование: он знал, что англичане и французы втайне поддерживают действия захватчиков.

Тогда Кодрингтон по настоянию Гейдена и Лазарева приказывает 8 октября в 11 часов войти в Наварин двумя колоннами кораблям союзников и стать в боевом положении перед судами неприятеля. В правой колонне шли англичане и французы. Пока они продвигались, не раздалось ни одного выстрела. Когда же в бухту стала входить левая колонна – русские, – загрохотали береговые батареи.

На месте, отведённом для эскадры Гейдена, в которой был и флагманский линкор «Азов», корабли становились под орудийный грохот. Выдержка, проявленная русскими, поражала: несмотря на то что они молчали, вражеские ядра уже так и сыпались на их палубы.

Молчал и весь союзный флот. Англичане и французы не собирались вести войну с Турцией: им нужно было лишь показать своё присутствие в бухте Наварин. И хотя в воздухе уже густо пахло порохом, сражение ещё не начиналось. Для взрыва, как известно, достаточно искры. Такой искрой оказалась шлюпка англичан, отправленная к туркам для переговоров. Турки ударили по ней из ружей. Чтобы защитить шлюпку, с фрегатов «Дортмут» и «Сирин» грянули ружейные выстрелы. Египетский корвет, решив показать прыть, разрядил свою пушку по «Сирину» – кораблю, на котором находился контр-адмирал де Реньи. «Сирин», не стерпев такой наглости, произвёл залп от своего борта. Словом, незапланированное сражение разворачивалось полным ходом.

Адмирал Кодрингтон послал шлюпку с парламентёром к египетскому флагману, но английский офицер был тут же убит. После этого «геройства» египтяне вошли в такой раж, что открыли огонь по линкору «Эйша» – главному кораблю, с которого Кодрингтон вёл командование. Тут уж и старый морской волк вспомнил, что он прежде всего адмирал, участник знаменитой Трафальгарской битвы, принёсшей славу английскому флоту, а не крючкотвор-дипломат.

– Огонь из всех орудий! – гаркнул адмирал.

Но поздно. Его «Эйша» уже обстреливался двумя кораблями. На линкоре рухнула мачта и были разбиты несколько пушек. Ещё немного, и от английского флагмана остались бы одни щепы. Выручил «Азов», стоявший неподалёку. Его артиллеристы, которыми командовал Нахимов, вели бой одновременно с пятью вражескими судами. Турецкий корабль, что обстреливал «Эйша», был повёрнут к «Азову» кормой, а ведь именно там и был пороховой склад. «Азов» разворотил ему корму, начался пожар. Турки кинулись тушить, но картечь нахимовских пушкарей прогнала их. Раздался взрыв – турецкого флагмана как не бывало. Вслед за ним «азовцы» пустили ко дну ещё один флагман – египетский. Адмирал Гейден хотя и был контужен, но продолжал вместе с Лазаревым отдавать приказы.

К шести часам вечера Наваринский бой закончился. Турецко-египетской флот, которым была забита бухта, был уничтожен. Из российской эскадры больше всего пострадал находившийся в самом пекле сражения линкор «Азов». Впервые в истории русского флота корабль был удостоен за мужество высшей награды – на кормовом флаге, где пересекаются голубые полосы, был помещён красный щит с изображением Георгия Победоносца.

Позже в письме к другу (тоже моряку) Павел Степанович пишет так о самом сражении: «О любезный друг! Казалось, весь ад разверзся перед нами! Не было места, куда бы ни сыпались книпели[1], ядра и картечь. И если бы турки не били нас очень много по рангоуту[2], а били всё в корпус, то я смело уверен, что у нас не осталось бы и половины команды. Надо было драться истинно с особенным мужеством, чтобы выдержать весь этот огонь и разбить противника…»

О Лазареве, своём командире, он пишет такие строки: «Я до сих пор не знал цены нашему капитану. Надобно было смотреть на него во время сражения, с каким благоразумием, с каким хладнокровием он везде распоряжался. Но у меня недостаёт слов описать все похвальные дела, и я смело уверен, что русский флот не имел подобного капитана».

О себе Нахимов упоминает коротко: «Я не понимаю, любезный друг, как я уцелел…» И верно – удивишься. Находясь на верхней палубе возле орудий, Нахимов ни на миг не покидал подчинённых. А среди них шестерых убило и семнадцать ранило. Нахимова же не задело ни ядром, ни картечью. Он не пострадал даже от пламени, когда дважды спасал корабль от пожара.

Капитан Михаил Петрович Лазарев получил звание контр-адмирала и сразу четыре ордена: русский, французский, греческий и английский. Нахимова наградили чином капитан-лейтенанта, орденом Святого Георгия 4-й степени и греческим орденом Спасителя.

Гром наваринских пушек был началом Русско-турецкой войны 1828–1829 годов, которая закончилась победой России. Что касается Греции, то она получила наконец независимость от Турции.