Солнышкин не слышал, как его подобрала шлюпка, как Перчиков и Борщик втащили его и Уточку в каюту.

Он сидел в углу, привалясь к переборке, и так громко дышал, что Перчиков бросился за доктором: не случилось ли чего-нибудь у друга с сердцем?

Но примчавшийся Челкашкин приложил к груди Солнышкина ухо, послушал и развёл руками:

– Отличное сердце! Послушайте – там шумит тайга и гудит океан. – И кивком позвал радиста за собой: – Пойдемте, пусть отдыхает!

А когда Солнышкин открыл глаза, перед ним дымилась поставленная Борщиком кружка компота, а рядом снова сидел Перчиков.

В каюте было сумрачно. Наступил вечер, и в иллюминатор, будто спрашивая «Как дела?», заглядывала звезда.

– Ну, как дела? – спросил Перчиков.

– Порядок! Пора за учебники. Экзамены на носу! – сказал Солнышкин.

– Учиться, учиться! – послышался рядом начальственный басок.

В коридоре толпилось полкоманды и сверкали вспышки.

Репортажик готовил срочный репортаж о Солнышкине в газету.

А из-за двери вдруг донеслось:

– Будем учиться, – и мимо со стопкой учебников в руках протопал Плавали-Знаем.

– Но пока есть и другие дела! – сказал Перчиков и показал свежепахнущие ролики недавно проявленной киноплёнки.

Солнышкин схватил их и стал рассматривать на свет.

– Посмотрим? – спросил Перчиков.

– Не посмотрим, а покажем! – сказал Солнышкин.

– Кино? – спросил, заглянув, Плавали-Знаем.

– Шуточки! – сказал Моряков. – Опять шуточки!

– Так масштабные шуточки! – крикнул Солнышкин, вскакивая. – На острове люди ждали кино?

– Ждали! – крикнул Плавали-Знаем. – Ждали!

– Тогда надо показать! – согласился Моряков.

И друзья бросились на палубу.