Солнышкину не давала покоя, его торопила одна мысль, одна картина – луч в руках курсанта!

Он необыкновенно отчётливо представил себе его яркий свет и тут же услышал:

– Ход второй, ход второй, ход второй! – Это – тоже совершенно чётко – сказал Морячок и, счастливый оттого, что ребята со всех сторон держали его за руки, запел: – «Вперёд, вперёд, ломая лёд!» – Казалось, он тоже связывал с этим лучом какой-то план.

– Ломая-то ломая, – подумал вслух Солнышкин, – да как? Что я, Землячок? Поддел спиной, и готово?

– Ход второй, ход второй! – крикнул Морячок.

Солнышкин остановился. Какая-то мысль замерцала в слове «поддел». «Поддел… Поддел…» Он вдруг представил себе льдину, провёл по ней взглядом от лунки, которую выдолбил с друзьями, до лунки, которую успел заметить возле «Светлячка», мысленно опустил канат в одну и, протянув под водой, вытащил в другую… А там только бы надеть трос на кнехт «Светлячка» – полный вперёд!

Лицо его запылало. Бравый матрос даже услышал голос капитана: «Ай да Солнышкин!» Он распахнул иллюминатор и выглянул.

Луч из рук курсанта всё падал на лёд. И там, где Солнышкин только что мысленно намечал линию, пролегала проплавленная чёткая полоса, возле которой важно прохаживался чёрный кот.

Повесив на шею Морячку кинокамеру, Солнышкин выбежал на корму и, сбрасывая одежду, крикнул:

– Боцман! Буксир!

– Куда ты? – запричитал Борщик.

– Буксир! – повторил Солнышкин. Глаза у него горели.

– Смажься маслом! Чтобы не простудиться! – крикнул Борщик и бросился за бутылью.

– Простудиться?.. – улыбнулся Солнышкин. – Это после Антарктиды! После ежедневной закалки холодной водой!

Он подмигнул выбежавшему Морячку: «Будь что будет!» – и с верёвкой-выброской, к которой боцман привязал буксир, нырнул в прорубь.

– Солнышкин! – крикнул Борщик, протягивая бутыль масла. Но Солнышкина уже не было. Над ним колыхалось матовое ледяное поле, кое-где темнели пятна – это лежали нерпы, потом на льдине зачернели два громадных восклицательных знака – в том самом месте, где стоял Плавали-Знаем, и Солнышкин, словно почувствовав себя Землячком, так поддел спиной льдину, что капитана подбросило. А перед Солнышкиным, за стайкой парящих медуз, уже разливалось голубое сияние – это курсант приводил в порядок свою ледяную линзу. Он навёл её на край полыньи и смотрел, не вынырнет ли к его учителю ещё одна поклонница таланта.

И вдруг из полыньи, жмурясь и вертясь во все стороны под лучом света, вылетела человечья голова.

Барьерчик сел на кнехт, но голова сердито крикнула: «Держи!» – и на лёд вместо нерпы весь в пупырышках выбрался Солнышкин. Правда, под лучом он мгновенно обсох и согрелся, и только пятки пощипывало от холода.

– Тяни, – шёпотом приказал Солнышкин и сам стал вытаскивать из воды буксир. Сообразив, в чём дело, Барьерчик потянул канат, с которого сбегали быстрые холодные капли.

Плавали-Знаем видел, как Солнышкин прыгал в воду, но подумал: «Тоже за камбалой на компот? Поплавай, поплавай». Теперь он закачал головой: «Однако долго плавает! Наверное, большую камбалу взял на крючок. Борщик ждёт не зря!» – и направился посмотреть, не вынырнул ли Солнышкин с другой стороны. Но тут на всю акваторию в морозном воздухе прозвучали слова, бросившие капитана к шахматной доске. Откуда-то из Антарктиды отчётливо донеслось:

– Слушайте наш ход!