Два десятка румяных, как снегири, малышей подрастали прямо на глазах, когда лейтенант Молодцов, оглянувшись, заметил, что один из них всё ещё сидит у берега и что-то ковыряет лопаткой.

Молодцов оставил детвору под наблюдением антарктического пингвина и Морячка и, быстро вернувшись к Соскину, потянул его за рукав.

Но через несколько минут Соскин снова отстал и стал ковырять лопаткой во льду.

– Соскин, не ковыряй лёд! – строго сказал лейтенант и вытер ему платком нос. Но Соскин продолжал своё дело.

– Соскин, не ковыряй лёд! – хором крикнули дети так, что эти слова долетели до обдумывающего будущий матч Плавали-Знаем, который уже поглядывал, как бы сфотографироваться рядом с детьми, да ещё с пингвином.

Но, услышав, что Соскин ковыряет лёд, тоже погрозил пальцем и сказал:

– Не ковыряй лёд, Соскин! – и сказал это так, что малышам показалось, будто два десятка ледяных истуканов тоже погрозили Соскину пальцем.

А Моряков, смотревший в бинокль, вдруг заохал:

– Молодец! Ну молодец, Соскин! – И приказал Борщику, у которого на камбузе кипело ведро компота и шипели пухлые, как сам кок, пончики: – Угостить детей! – А экипажу скомандовал: – Солнышкин, Перчиков, Бурун, Челкашкин – за мной!

И едва все собрались в капитанской каюте, капитан положил на стол составленную Солнышкиным карту и ткнул в неё пальцем:

– Что это такое?

– Льдина, – сказал Солнышкин.

– Крым! – крикнул удивлённо Бурун, заметивший то, что Солнышкин разглядел с самого начала.

– Правильно! Крым! – подтвердил Моряков. Он не зря столько времени простоял на морозе в одной тельняшке: льдина по форме сразу ему напомнила жаркий Крым.

– А это что? – И Моряков показал пальцем на узенькую полоску льда возле самого берега.

– Перекоп! – крикнул Солнышкин. – Перекоп! – Любой школьник знал эту полоску земли, которую штурмовали когда-то красные бойцы.

– Совершенно верно, – сказал Моряков. – Перекоп.

Именно на Перекопе ковырял лёд своей маленькой лопаткой детсадовец Соскин.

– Значит, что мы будем делать? – спросил Моряков.

– Штурмовать Перекоп! – крикнул Солнышкин.

– Ход первый, ход первый, ход первый! – пропел Морячок.

– Именно! – сказал Моряков и словно рассёк пальцем узкую полоску льда. – Рассечём перешеек и уведём «Светлячок» вместе со льдиной. Просто и гениально!

– И весело! – крикнул Солнышкин. Чубчик его закачался радостным огоньком, а лицо загорелось, и Челкашкин бросил на него насторожённый взгляд.

– Но мы и сами торчим во льдине, – сказал вдруг Челкашкин.

– Обдумаем, – поднимаясь, сказал Моряков. – А пока – идём!

– Идём! – Солнышкин подмигнул заглянувшему в дверь Борщику: – Освободим «Светлячок»! Спасём твоего Супчика!

Он уже видел, как качается льдина, как свистят над «Светлячком» ветры и кричат чайки!

– Идём! – сказал Челкашкин. – Идём все! Кроме Солнышкина.

– Почему? – Солнышкин взвихрился. – Почему, кроме Солнышкина?

– Потому что он весь горит, – сказал Челкашкин. – У него температура.

«Это от волнения!» – хотел сказать Солнышкин, но, посмотрев в иллюминатор, что-то заметил и сказал:

– Ладно, я остаюсь!

«Солнышкин зря не останется», – подумал перехвативший его взгляд Моряков и сказал:

– Он проведёт беседу с детьми.

– Только подальше от них, у него тридцать семь и пять, – вмешался Челкашкин.

Рядом раздалось весёлое потрескивание Морячка:

– Беру детей на себя. Доверьте детей Морячку. Я останусь с Солнышкиным.

– И я! – попросил Бурун, у которого была причина задержаться на судне.

– И я! – сказал Борщик.

Моряков кивнул: «Добро!»

И через несколько минут на голубоватый лёд с парохода «Даёшь!» сошли несколько человек.

Команда уже спускалась по трапу, когда вдруг выскочил Васька и, схватив ломик, закричал:

– И я! И я иду с вами!

«Не выдержали, – глядя им вслед, подумал Плавали-Знаем, – пошли менять вещички на „Крепыша“? Уж если пошли с Васькой – точно, добывать „Крепыша“».

Он захохотал и стал обходить собственные ледяные изображения, похлопывая их со всех сторон и думая: «Скоро начнём игру», не зная, что игра, совсем другая игра, уже начата и первый ход сделан.