Позвякивая наточенными в токарке ножами, ничего не подозревавший Борщик подходил к камбузу и думал, какую часть бараньей туши пустить на новозеландские котлеты. Услышав крик, он бросился навстречу Ваське, у которого при одном виде инструментов чуть не выскочили глаза.

– А! – надрывался Васька.

– А! – заорал Борщик, испугавшись Васькиного крика, и сел на пол.

– В чём дело? – закричал вбежавший с командой Моряков.

Васька замолк.

– В чём дело? – переспросил Перчиков.

– Васька! – развёл ножами Борщик.

– А ты что? – Радист перевёл взгляд на Ваську. – Обидел Борщик?

– Нет, – заныл Васька. – Плавали-Знаем! – И вдруг снова закричал: – Караул!

Крик этот был слышен так далеко, что на острове Камбала вздрогнул даже повышенный в чине мужественный лейтенант Молодцов, но подумал: чего не бывает во время съёмок!

– А что Плавали-Знаем? – спросил Перчиков.

– Заставляет резать аппендицит.

– Кого?

– Меня! Себе вырезать аппендицит! – взвыл Васька.

– Для чего?

– Для кино и для славы!

Кто-то покрутил пальцем у лба: свихнулся. Моряков пошёл в рубку, ему некогда было выслушивать всякую чушь, но Солнышкин сказал Ваське:

– Пошли в каюту! Расскажи обо всём толково.

И скоро, уписывая принесённую пришедшим в себя Борщиком похлёбку с пирожком, Васька выкладывал всё, что произошло на «Светлячке» в последнее время.

– Шуточки! – сказал боцман. – Ничего себе шуточки!

– Видали, захотел славы! Чарли Чаплин! Мерилин Монро! Джина Лоллобриджида! – сказал Солнышкин.

– Навуходоносор! Тиграт-Паласар! – возмутился Перчиков.

– Компот из камбалы! – крикнул Борщик, оскорбленный издёвкой над бедным Супчиком.

Теперь сразу стало понятно бормотание Морячка про выдающуюся зимовку, замечательное кино и про межконтинентальный матч. И Морячок, сияя оттого, что его наконец поняли, покатил в радиорубку.

– Для славы, – захлюпал Васька. – Нужен ему мой аппендицит! А у меня никогда, никогда… – И вдруг, схватившись за бок, застонал и замотал головой.

– Доктора! – крикнул Солнышкин.

Мгновенно явившийся Челкашкин пощупал Васькин живот, осмотрел язык и сказал:

– Срочную…

– Операцию? – дрожа, спросил Васька.

– Клизму, – сказал Челкашкин.

Петькин и Федькин положили Ваську на носилки, и, выплывая из каюты, он простонал:

– Доктор, а пирожок можно?

– Сначала клизму, потом пирожок! – отчеканил Челкашкин.

– Вот до чего довёл человека! – возмутился Бурун. – Славы захотел! Возил бы как следует кефир – вот тебе и спасибо, и слава!

– Да! – сказал Перчиков. – Зимовщик! И кино, и матч! Не поверишь!

Но тут вернувшийся в каюту Морячок протянул радисту перехваченную только что радиограмму: «АНТАРКТИДА. ЛЮБАЯ ПОЛЯРНАЯ СТАНЦИЯ. НАЧАЛЬНИКУ. ЭКИПАЖ ЗИМУЮЩЕГО ПАРОХОДА „СВЕТЛЯЧОК“ ВЫЗЫВАЕТ ВАС НА МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ ШАХМАТНЫЙ РАДИОМАТЧ. С ПРИВЕТОМ КАПИТАН ПАРОХОДА…»

Сногсшибательная радиограмма пошла по рукам. Перчиков засмеялся:

– Ну гроссмейстер, вот гроссмейстер! Межконтинентальный матч!

– Ну ладно! – сказал Солнышкин. – Я ему сниму кино!

– А мы с Морячком, – подмигнул Перчиков, – покажем матч!

– В два хода, в два хода! – весело крикнул Морячок.

– Ну, в два – это слишком самоуверенно. Тому, кто сделает игру в два хода, дарю свои шахматы, – сказал Перчиков.

Однако Морячок повторил: «В два хода» – и направился к доске, где стояли готовые к бою киты, морские коньки и пингвинчики.

Перчиков бросился в радиорубку.